Глава 55. Свободу омарам.

Яр

В бешенстве шагаю обратно к общаге. Не успел остановить Миру. Она уехала с Бортиком, но так и не сказала мне, куда именно.

В клуб?

Какой, нахуй, клуб? Она же беременна моим ребёнком!

И теперь меня рвёт от ревности и каких-то гнилых собственнических чувств. Подобного я, наверное, никогда не испытывал и совершенно не понимаю, как с этим справляться.

Торможу у скамейки возле общаги, сажусь на спинку, поставив ноги на сиденье. Закуриваю. Перед глазами – Мира в кожаном комбезе. Весь её невероятный образ... Яркие глаза, которые были хорошо видны даже с большого расстояния. Волосы эти нечеловечески красивые и нереально длинные. Шикарная…

Злобно затягиваюсь. Твою мать! Бросил же. Столько не курил – и вот опять.

Набираю Бортику. Не берёт. Но я очень настойчивый. Звоню ему раз тридцать. Наконец отвечает.

– Да! – резко и недовольно.

– Где вы? – выпаливаю без всяких предисловий.

– Подожди… Яр, ты?

У него нет моего нового номера.

– Я. В каком вы клубе?

– Тебя не пустят.

– И почему?

Закипая ещё сильнее, прикуриваю следующую сигарету.

– Потому что ты не впишешься, Яр. Рус с Никитосом – да. Ты – нет.

– Ха-а! Яна тоже в нищеброды записал? – оскаливаюсь я.

– И его. Ну кто такой Бесов, м? Ни рода, ни племени. Хрен поймёшь, откуда взялся. Какой-то пансион закрытый заканчивал у чёрта на куличиках.

– Смотрю, ты прям брезгуешь такими, как мы.

– Ты прав. Такие, как вы, должны знать своё место.

– Так скажи, где тебя найти, – соскакиваю с лавки. – Я приеду – и ты укажешь мне на моё место.

– Драться? – фыркает Бортик. – Это не мои методы, Ярослав. Лучше я сделаю так, что ты самоубьёшься от депрессии.

– Милана свободна, слышишь? Забирай её, а Миру не трогай! – рычу в трубку и бездумно куда-то иду. – Что тебе ещё нужно, а? Заканчивай свои ублюдские игры!

– А я почти закончил... – протягивает он в ответ и отключается.

Что это значит, вашу мать? Что он там почти закончил рядом с Мирой?

Нервно оглядываюсь по сторонам. Ноги принесли меня к спорткомплексу, но мне сюда совсем не надо. Разворачиваюсь, чтобы уйти, но вдруг ощущаю чьё-то приближение сзади. А в следующую секунду мой мир погружается во тьму…

На голове какой-то мешок. Меня крепко держат и куда-то ведут. Молча.

Пытаюсь вырваться, матерюсь. Крыша моя сейчас уедет окончательно, честное слово!

Через несколько минут понимаю, что оказался в каком-то помещении. Кто-то давит на плечи, и я падаю на стул. Мешок рывком стягивают с головы. Передо мной – лица друзей. А друзей ли?

Рус злобно сжимает челюсти, Бесов хмурится. Он же суровым голосом заявляет:

– Хрен ты отсюда выйдешь, пока не расскажешь нам всё.

Ну да... Пиздец, как страшно!

Мы в спортивном зале. Окна под потолком закрыты жалюзи. Тут темно и мрачно.

Вскочив со стула, распихиваю парней. Меня никто не держит, когда я направляюсь к двери. Дёргаю за ручку – заперто. Злобно хмыкнув, шагаю к раздевалке, там есть запасной выход. Но он тоже заперт, увы.

– У нас нет ключа, Яр! – говорит Рус. – Никитос нас запер и откроет только после смс с кодовым словом.

– Тогда пиши ему это слово, – возвращаюсь к ним.

– Нихуя!

Сверлим друг друга глазами. Сжимаю кулаки. Руслан наконец считывает мою агрессивную позу, замечает побелевшие костяшки на пальцах – и картинно поднимает брови.

– Будешь бить друга? Рука поднимется? Ну давай!

Дёргаюсь в его сторону. Хочется всечь. Кому-нибудь.

Бесов вклинивается между нами.

– Милана сказала, что у тебя отец умер.

И меня тут же буквально выворачивает наизнанку. Душа, сердце – всё валяется под ногами. В груди – чёрная дыра.

Отхожу от Руса с Яном, сажусь на пол и сжимаю голову руками.

Не хочу… говорить с ними.

– Друг, ты неправильно назначил себе врагов, – подсаживается ко мне Ян. – Рус и я всегда были на твоей стороне.

– Вы сказали… – шепчу я и протяжно выдыхаю, пытаясь собраться с мыслями. – Сказали, что Мира наврала про беременность.

– Да! – вдруг рявкает Руслан, нервно мечущийся туда-сюда. – Я же, блять, прямо её спросил про залёт! Спросил, когда её братья начали строчить угрозы тебе. Они херами тебя крыли, обещали поотрезать все причинные места за то, что осквернил честь их девочки. За то, что ребёнка ей заделал. А она совершенно уверенно сказала мне: мол, не знаю, о чём ты. Какие, блять, выводы я должен был сделать, а?

Психуя, Рус подходит ближе и тычет пальцем мне в лицо:

– Я всегда был с тобой честен! А ты отца схоронил и никому нихуя не сказал! И это я после этого мразь, да? Или может быть Ян мразь?

Молчу, сжав губы.

Я запутался и всё ещё чертовски зол. И упрямство моё природное не добавляет здравомыслия.

– Дверь открой, – в итоге цежу сквозь зубы.

– Да пиздец! – рявкает Руслан, отходя в сторону. – Ян, скажи ему! Скажи что-нибудь, пока я ему по башке не двинул.

– Ну двинь, – смотрю на Новожилова исподлобья.

– Яр, услышь нас, – касается моего плеча Бесов. – Включи уже мозги. Мы друзья твои.

– Уверен? – перевожу на него хмурый взгляд.

– Уверен, – отвечает, и правда, уверенно.

– А Бортик тебе кто? – выкрикиваю я и перевожу взгляд на Руса. – А тебе? Нормальный парень, да?

– Так поделись с нами! Расскажи о нём! – с пылом отвечает Руслан, вновь подходя ближе. – Расскажи всё! От и до! Мы же, блять, мысли-то читать не умеем.

– Хочешь знать? Ну окей, – горько усмехаюсь.

Ложусь затылком на сиденье первого ряда трибуны и, глядя в потолок, говорю то, чего никому не хотел говорить. Никому, кроме Миры.

– У моего отца была болезнь Альцгеймера. В последнее время он лежал в психиатрии. А до этого я пытался держать его в частной клинике. Но бабки от проданной хаты быстро кончились. Я без конца просил у тебя бабки, потому что чаще всего ты забывал про долг. С Миланы тоже хорошо имел. Я – алчная сволочь, сосущая у друзей и девушки бабло. Для отца. Пару раз занимал у Бортика. Но он – не ты. Он про долг никогда не забывает. Первый раз я умудрился отдать, второй – нет. На посвящении я должен был трахнуть Миру, потому что Бортик так захотел. Заявил, что тогда простит мне долг. Трахнуть – и забыть её. Никогда больше не подходить к ней. Вот такой Рома «нормальный» парень.

Отрываю затылок от сидушки, смотрю сначала на Яна, потом на Руса. Бесов вновь хмурится, а Новожилов брезгливо морщится.

– Он реально, что ли, это попросил?

– Да.

– Нахуя?

– У него спроси. Вы же теперь кореша.

– Да не кореш он мне! Чёрт! – Рус опустошённо смотрит в потолок и бубнит: – Ведёшь себя как ревнивая сучка, честное слово! Так, ладно…

Опустив взгляд на меня и склонив голову к плечу, задумчиво произносит:

– А он ведь как-то пел мне о том, что такие люди, как я, он и Милана должны держаться вместе. Что-то про статусы и фамилии затирал…

Ян нервно усмехается и говорит Русу:

– Его задевает, что мы с Яром – такие лохи – дружим с тобой?

– Задевает, – отвечаю я вместо Руса. – Он полчаса назад мне прямо так и заявил. Когда я просил сказать, в какой клуб он увёз Миру. Бортик прошипел, что место только для своих. И таких, как я или Ян, не пустят.

– Речь, походу, об «Олимпе». И со мной вас пустят куда угодно, – небрежно отмахивается Руслан.

Я резко вскакиваю.

– Мне туда надо! Прямо сейчас! Мира с ним уехала!

Встаю вплотную к Русу, с мольбой смотрю ему в глаза.

– Мне очень туда надо! Этот ушлёпок ещё не закончил ни со мной, ни с Мирой. И я понятия не имею, что в его больной башке.

– Надо – значит, едем.

Записывает на телефон короткое голосовое. Походу, для Никиты.

«Свободу омарам».

Дверь зала тут же распахивается, и к нам заглядывает ржущий Никита.

– Что? Свободу омарам? – хмыкаю я.

– А я предлагал «Сезам, откройся», – говорит Ян, поднимаясь с пола. – Ладно, едем в ваш элитный клуб? – добавляет с ехидством.

– Нет, – кривит губы Рус. – Никуда не поеду, пока Омаров не извинится за «мразь».

Я и правда погорячился.

– Извини.

– Можно было и получше, конечно, – паясничает Руслан. – Ладно, погнали.