12. А что, если...

Вика.

На крыльце сразу натянула перчатки, чувствуя, как морозец обжигает щёки. Глаза заслезились от ветра, но как же приятно было дышать чистым зимним воздухом!

На удивление, людей прибавилось. Туристы с огромными рюкзаками, группы китайцев, даже семьи с детьми — все высыпали на улицу. Кто-то неспешно прогуливался вдоль освещённых ярмарочных киосков. Кто-то играл в снежки. Где-то звучала музыка, и горели гирлянды.

— Нам туда, — показала рукой в сторону дороги, освещённой редкими фонарями, и пошла вперёд. Услышала спиной:

— Надеюсь, не заблудимся, Сусанин? Не получится, как с номерами? Вместо ресторана — стриптиз-бар какой-нибудь, а? — продолжал подначивать этот засранец.

Вместо ответа зачерпнула горсть снега, сформировала снежок и запустила им, не глядя, назад.

— Ты охренела, Карамзина?

Оглянулась резко. Да ладно? Прямо в яблочко? Я ведь даже не целилась! После того, как Аристов перестал отплёвываться и отряхивать лицо, он сам наклонился за снегом, и я поняла, что надо делать ноги.

Побежала вперёд по дорожке, вспоминая уроки физкультуры, и всё шло хорошо, пока впереди не показался уклон, на котором я не сразу разглядела ледяной накат. Расставив ноги и растопырив руки, будто сёрфер, с громким визгом поехала вниз с дорожки.

Аристов влетел на накат с разбегу и сейчас очень быстро приближался ко мне со спины. В конце спуска я вдруг начала терять равновесие. Несколько раз наклонилась вперёд-назад, пытаясь выровняться, взмахнула руками один раз, второй, третий, и уже начала было падать назад, когда вдруг оказалась лицом к лицу с Аристовым, а в следующую секунду мы уже вместе летели в сугроб, подняв ор на всю округу.

Смеясь, приподнялась на локтях, пытаясь рассмотреть его лицо в тусклом свете фонаря.

— Карамзина, ты меня раздавишь! — он хохотал, как ненормальный и отплёвывался от снега.

Я нарочно придавила его ещё сильнее и сыпанула снега ему на рот, чтоб заткнулся. Какое-то время мы дурачились и боролись в снегу, будто нам по восемь, будто двадцать лет куда-то вдруг исчезли. И вот уже я на спине, а он нависает надо мной. И я вижу, как улыбка медленно сползает с его лица. И я тоже не улыбаюсь больше. Этот момент он какой-то особенный. Словно нереальный, неестественный, сказочный какой-то. Будто это и не мы вовсе. А может, наоборот, мы настоящие?

Он снял перчатку и осторожно провёл по моему лицу большим пальцем, убирая остатки снега. Небо сегодня звёздное, как никогда. Его взгляд задержался на моих губах, и я сразу поняла, о чём сейчас думает. Вдруг сделалось жарко, и дыхание участилось. Если… если он поцелует, всё изменится навсегда. Я чётко поняла это в ту секунду, и вдруг сделалось страшно.

Крутанулась влево, высвобождаясь из захвата, быстро вскочила на ноги и припустила в сторону ресторана, здание которого подсвечивалось впереди, выгодно выделяясь новизной на фоне остальных полуразвалившихся домиков посёлка. Получила снежком в плечо и прибавила ходу. С громким визгом завернула за угол, где на меня, рыча и лая, бросился огромный пёс.

От страха замерла, шепча «мамочки, мамочки», и прикрыла лицо руками, пока пёс меня обнюхивал.

— Фу! — топнул на него мой подоспевший спутник.

Медленно убрала руки от лица. Глядя на Аристова, пёс завилял хвостом и присел. Денис потрепал того по голове, приговаривая: «Хороший пёс, ты хороший, да? Молодец, охраняешь, а то бегают тут всякие, орут на всю округу».

Затем мужчина подхватил меня под локоть и подтолкнул к ступенькам:

— Ну, что, нагулялась? Обратно на такси поедем.

Опасливо оглянулась и предпочла не выпускать мужскую руку из своей, пока поднимались по ступенькам. Он открыл для меня дверь, и нас окутало уютное облако тепла и запахов еды. После прогулки по морозцу — приятнейшая перемена!

Внутри играла тихая музыка. Массивные деревянные столы и стулья, накрытые кружевными скатертями, напоминали о деревенском уюте. Я сразу прошла к столику у окна с табличкой «зарезервировано».

— Добрый вечер! — официант в форменной одежде, ну надо же. — Меню, пожалуйста.

— Спасибо, — приняла папку и погрузилась в названия блюд. — Горяченького хочу.

— Настойку из морошки? — хмыкнул Аристов, который листал с конца, где была карта бара.

— Не настолько, — рассмеялась и покачала головой, — Ббудьте добры, уху из окуня и сига с зелёной кашей, пельмени из трески и чай с морошкой.

Аристов сказал:

— А мне оленину на живом огне с томлёной свёклой, морской гребешок в трёх сырах и тартар из креветки с битыми огурцами. И настойку на морошке.

Официант повторил заказ, забрал меню и принёс приборы. Я положила подбородок на сцепленные ладони и уставилась в окно, где разыгралась вьюга, и волны северного моря нещадно бились о берег. А мы сидим здесь, в тепле и уюте — такой контраст. Всё-таки природа этого сурового края поражает.

Принесли напитки.

— Сумасшедший день, — сказал Аристов, наполняя рюмку.

— Да? — я с любопытством заглянула под крышечку и принюхалась к чаю. Ммм, пахнет вкусно. — Но так-то всё нормально, в общем и целом?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Налила в чашечку дымящийся чай и обхватила её ладонями. Аристов хмыкнул, откинулся на стуле и принялся смотреть в потолок. Проследила за его взглядом. На потоке не было ничего примечательного, кроме тёмно-коричневых балок. Затем я услышала:

— Нормально — это когда никаких форс-мажоров нет и в помине, Вика. Нормально — это когда всё по плану.

— Ну… не всегда всё идёт по плану, — слегка прищурилась и бросила на него осторожный взгляд, думая про себя, насколько двусмыслен сейчас наш разговор. — Бывает, тебе кажется, что что-то зря случилось, а оно к лучшему, на самом-то деле.

Мужчина раздражённо дёрнул бровью и покачал головой:

— Нет, Вика, у меня, — эти два слова он выделил, — так не бывает. Терпеть не могу форс-мажоры, люто их ненавижу.

Настала моя очередь снисходительно его рассматривать, думая про себя: «Аристов, Аристов, да что ты знаешь о форс-мажорах? Ты ни черта о них не знаешь! Тоже мне, форс-мажор! Прилетели, порешали, улетели, и всё как раньше. Не то, что у меня! Вот как возьму сейчас, как шандарахну тебя новостью про отцовство, и поглядим, чьи проблемы серьёзней».

Принесли еду, и на какое-то время мы занялись ею. Когда горячий суп перекочевал из тарелки ко мне в желудок, стало намного спокойнее, и я поймала себя на мысли, что взгляд снова и снова возвращается к мужчине напротив.

Уверенными и чёткими движениями Аристов расправлялся со стейком из оленины, отправляя в рот, один за другим, аккуратные кусочки мяса. Отправила в рот пельмешек с треской, повторяя движение его губ, смыкающихся на блестящей вилке. Где-то внизу живота прострелило давно забытым ощущением.

Чёрт бы его побрал, а ведь он ничего. Очень даже ничего, особенно когда молчит и не показывает свой склочный козлячий характер. Не брился с утра, и щетина отросла. Неосознанно провела ладонью по своей щеке, завороженно наблюдая за тем, как двигаются его челюсти. Наверное, это дико странно, то, что я сейчас делаю — сижу и нагло его рассматриваю. Но ещё более странно, что мне нравится то, что я вижу.

Перехватил мой взгляд и кивнул на свою тарелку:

— Хочешь попробовать?

— Что? Нет!

Я даже поморщилась. Не хочу я мясо, вообще как-то отвернуло от него резко. Поковыряла вилкой в горшочке с пельменями и снова взглянула на него из-под ресниц.

Интересно, какой бы из него был отец? Стал бы он возиться с малышом? Таскать его на руках? Греть бутылочки с молоком? Менять памперсы? Или он из тех, кто скажет, что нянчиться с младенцем — не мужское дело? А ну-ка, скажет, сделай так, чтобы он не орал, мне это мешает думать?

Примерила оба эти образа, и так и не смогла понять, в каком из них Аристов гармоничней, как бы он повёл себя с ребёнком, своим ребёнком?

Разумеется, я не собираюсь иметь с ним ничего серьёзного, Боже упаси, но если подумать, я бы могла стрясти с него какие-то деньги.

На новую кроватку из магазина, а не обоссанную соседскими близнецами. На модную коляску последней модели, а не купленную по распродаже у частников. И врач хороший денег стоит, и палата. И одёжку я хочу красивую малышу, а не какое-то уродское старьё. Это было бы честно, разве нет? Что, если всё-таки сказать ему про беременность?

Зажмотится — пускай катится, ну а вдруг не зажмотится? Это ж всё вперёд, всё полегче мне и маме, у которой заначка не резиновая. Как раз момент, вроде бы, подходящий. Он не такой нервный, как обычно, чуть успокоился благодаря настойке.

Сделала глоток чая и решила зайти с другой стороны:

— У тебя кто-нибудь есть?

Аристов чуть не поперхнулся. Моргнул несколько раз, дожевал стейк и вытер салфеткой рот. Он явно не спешил с ответом. Усмехнулся, наклонил голову и только после этого сказал бархатным низким голосом:

— А что, Виктория?

— Ой, всё! — закатила глаза и вернулась к пельменям. — Не хочешь — не говори. Просто пытаюсь поддержать нашу тухлую беседу.

— А я уж подумал…

— Много думать вредно.

— Нет.

— Что?

— Ответ на твой вопрос. У меня никого нет сейчас.

В груди шевельнулось смутное чувство внутреннего триумфа. Взглянула на него быстро и продолжила осторожно прощупывать почву:

— Но ведь кто-то был? Не жил же ты монахом всё это время?

Стрельнула в него глазами, и снова наткнулась на прищуренный насмешливый взгляд. Словно он что-то подозревает или задумал. Медленно и нараспев Аристов проговорил:

— Быыл. Встречались пару лет, наскучило, решили разбежаться.

— Угу, — сказала себе под нос.

— Ну, а ты? — Аристов наклонился вперёд, складывая сцепленные ладони на стол и оказываясь слишком близко. Его цепкий умный взгляд прожигал насквозь, и мне вдруг даже показалось на миг, что он всё знает. Почувствовала, как против воли вспыхивают щёки. — Встречаешься с кем-то?

— Нет. Я была замужем, но…

— Да, да, слышал краем уха эту душещипательную историю. И что, на этом всё?

Раздражённо дёрнула плечом и поджала губы:

— Разумеется. Как-то не до отношений было. Ну а вот скажи.

Я тоже подалась вперёд, сверля его взглядом:

— Предположим. Чисто гипотетически.

— Какое сложное слово, Карамзина, — смотрит мне на губы, намеренно смущая и провоцируя. — Я впечатлён.

Но меня не так-то просто сбить с толку, когда я вижу цель и иду к ней:

— Предположим…

— Что же?

— Что та девушка, с которой у вас были отношения…

— Просто секс по выходным, Карамзина, ничего серьёзного.

— Не важно, — помотала головой, чувствуя, как меня бросает в жар, и потеют ладони. Словно от его ответа будет зависеть вся моя жизнь. Хотя с чего, казалось бы? — Так вот. Та девушка беременна — что будешь делать?

Выпалила на одном дыхании и замерла, внимательно наблюдая за его реакцией. И это, чёрт возьми, надо было видеть. Его аж передёрнуло и всего перекосило! Скривился, откинулся назад и переспросил с таким лицом, будто лимон проглотил:

— Чего?

— Я говорю, представь ситуацию — та девушка говорит тебе, что беременна, что бы ты сделал?

Вместо ответа Аристов дёрнул плечами и налил себе ещё настойки, затем сказал:

— Что за дебильные вопросы, Карамзина? Это невозможно.

— Да что ты? Ну, а вдруг? — продолжала я ковырять его терпение. — Случайность, форс-мажорчик, пелёнки, коляски, подгузники, мама-папа, все дела, агу-агу? Ты бы, ну, хотя бы помогал ей финансово?

— Обязательно, – Аристов поднял руку, подзывая официанта. — Счёт, пожалуйста.

Затем повернулся ко мне и отчеканил, глядя прямо в глаза:

— Дал бы денег на аборт.

Обратно ехали на такси в полном молчании. Я отвернулась к окну и упрямо смотрела за стекло, хотя снаружи ничего не было видно. Возле гостиницы хлопнула дверью и, не дожидаясь пока Аристов расплатится и договорит с кем-то по сотовому, прошла внутрь, звякнув колокольчиком.

— Девушка, девушка! — администратор даже выбежал из-за стойки мне навстречу.

— Что опять? — сегодня я ещё больше не в настроении, чем вчера. Лучше меня не злить.

— Вы хотели ещё один номер, и он освободился!

Алилуйя! Но, наученная горьким опытом, радоваться раньше времени не стала. Прищурилась внимательно и уточнила:

— С удобствами?

— Конечно! Стандартный двухместный, но вам отдам по цене одноместного, так сказать, в качестве компенсации за доставленные неудобства.

— Давай ключи.

— Пожалуйста, вашу подпись здесь, и вот ваши ключи.

Когда Аристов переступил порог нашего номера, я уже сидела на чемодане, причём, в буквальном смысле, всем своим весом помогая бедняге закрыться. Мужчина замер на пороге, растерянно осмотрел мою пустую тумбочку, мой полный чемодан и нахмурился:

— Что происходит?

— Освободился номер, и я съезжаю, — буркнула, сосредотачиваясь на защёлке, которая готова была вот-вот поддаться.

— Всего одна ночь осталась…

Пропустила мимо ушей его тихий голос. Защёлка наконец-то поддалась, я вскочила на ноги и издала голосом нечто, напоминающее победный клич индейцев.

— Так то! — пнула чемодан, дёрнула его за ручку и покатила в сторону выхода.

— Давай помогу, хотя бы, — он протянул руку, но я шарахнулась от него, словно от чумного.

— Не трогай меня! — рявкнула грубо и обошла его по дуге, выдерживая расстояние в метр, словно он заразный

— Да что стряслось, Вика? Всё ведь нормально было? Какая муха тебя укусила?

Стоя уже в коридоре, оглянулась назад и бросила через плечо:

— Ничего, убийца детей.

— Каких ещё детей? Ты бредишь? Истеричка на всю голову.

— Мясник.

Уже будучи в коридоре, вздрогнула, услышав спиной звук хлопнувшей двери, и продолжила идти быстрым шагом прочь, катя за собой чемодан. Видали, а? Чёртов козёл! Даже у меня таких мыслей не было, чтобы избавляться от ребёнка, который уже есть! А он, значит, будет подачки раздавать с барского плеча… на аборт. А не пошёл бы ты, Аристов?!

Никогда тебе не расскажу! Никогда, никогда, никогда! Подавись своими сраными деньгами! Сама всё заработаю! Вот возьму, и заработаю! И будет у малыша всё красивое и новое! Самое красивое и лучшее! Всем вам назло! А малыш будет только мой, и я ни с кем не стану им делиться, так-то!

Ночью лежала долго с открытыми глазами и смотрела в потолок. Не спалось. Повернулась на бок и провела ладонью по соседней подушке. Море непрошенных мыслей в голове и привычная тревожность тут как тут. Я снова усну только под утро.

До обеда мы были на станции. Сначала Смирнов презентовал в переговорке проект модернизации оборудования, который предполагал несколько этапов его введения. Затем Аристов расставлял персональные задачи на местах и назначал ответственных в головном офисе.

Я клевала носом и мечтала о спичках, которые удобно было бы вставить в глаза, которые норовили закрыться каждую секунду. Тоска, блин. Старательно избегала начальника, который тоже не искал общения. День прошёл, будто во сне. И вот мы уже садимся по машинам, чтобы ехать в аэропорт.

Задумчиво смотрела в окно, рисуя пальчиками по запотевшему стеклу. Я так не хотела ехать сюда, а сейчас была рада, что здесь оказалась.

Суровый край, который не любит чужаков. Но стоит открыть ему своё сердце, и местная природа одаривает сполна потрясающей красотой северного сияния, впечатляет разрушительной силой океанских волн и бескрайними просторами снегов. Здесь нет места фальши, и люди предстают в своём истинном облике.

— Давай помогу, Вика, — Илья забрал у меня чемодан и помог катить его по сугробам.

Прищурилась, закрываясь от снежной пыли. Похоже, начинается вьюга.

Я рада, что съездила. Это было не зря. Узнала кое-что новое о некоторых, и вовремя! А то едва не наделала глупостей. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Сейчас я во всеоружии и чётко знаю, что мне делать, и чего не делать ни в коем случае. И всё так хорошо было… в теории.