Глава 22. Артур

Поведение Эммы кажется мне немного забавным. Она ревнует? Пытается сделать вид, что ей всё равно, но всё-таки проскальзывают в её взгляде и интонации нотки обиды. Это довольно странно для человека, если я безразличен ей.

Почему я вдруг решил ехать в загородный дом своих бабушки с дедушкой, сам не знаю. Обычно я прячусь там от грёбаной повседневности, которая выматывает своей суетливостью. Возможно, это место единственное, где я считаю себя как дома. Мне спокойно в стареньком домике, а свежий воздух и пение птиц только помогают расслабиться и хорошенько всё обдумать.

— Куда мы едем? — спрашивает Эмма, нарушая тишину, которая образовалась между нами и принялась давить. Ненавижу это состояние, когда уши закладывает молчанием… Уж лучше бы она кричала и обвиняла меня. Я бы точно знал, о чём она думает, а сейчас…

У нас всё очень неправильно: либо мы хотим друг друга, либо молчим, пытаясь в одиночку справиться с нависшей над головой тучей под названием «неопределённость». Я смотрю на Эмму и улыбаюсь уголками губ, а она начинает хмурится, как маленький ёжик.

— Недалеко отсюда… — отвечаю я.

Повезло, что домик находится как раз по той же трассе, что и завод. Ехать недалеко, поэтому мы скоро сможем выйти из замкнутого тесного пространства и поговорить.

— Почему мы не могли поговорить здесь? — спрашивает Эмма, с опаской посматривая на дорогу.

Я тот ещё романтик, да… Везу девушку в лес чтобы пообщаться с ней. И что она думает обо мне? Что я хочу изнасиловать и убить её? Хочется что-то сказать ей в своё оправдание, но я молчу. Потому что это будет выглядеть глупо. «Я не насильник, Эмма, не переживай!». Фразочка так себе.

— Потому что там спокойнее, тише и… Эмма, тебе там понравится.

Она кивает, скрещивает руки на груди и отворачивает голову в окно. Интересно, почему не захотела сесть рядом со мной? Побоялась реакции собственного тела на меня? Или тут замешано что-то другое? Может быть, я на самом деле противен ей? От последней мысли мне становится не по себе. Если бы Эмма вела себя иначе и бегала за мной, возможно, она и не заинтересовала бы меня так сильно, как сейчас… Впрочем, я был вынужден признать своё поражение: она засела в моей голове прочно: уже нет разницы, что могло бы быть если…

Сворачиваю с трассы на ухабистую дорогу к дому. Он находится в глубине леса, дальше посёлка. Начинает потрясывать, и Эмма цепляется за ручку над дверцей. Она внимательно смотрит на дорогу, словно пытается запомнить её на случай побега, отчего мне становится смешно.

— Я не собираюсь причинять тебе боль! — говорю я, внимательно глядя на неё через зеркало заднего вида.

— Я этого не говорила, — фыркает Эмма.

— И не надо было! Всё ведь видно!

Останавливаю машину около покосившегося штакетника. Я мог бы давно восстановить тут всё, но не хочу менять, чтобы не разрушить воспоминания, хранимые этим местом.

— Это… — говорит Эмма, выйдя из салона.

Я распрямляю плечи, вытягиваюсь и смотрю на неё.

— Да. Это то самое место, куда мы и направлялись! Извини, что не дворец, но оно для меня дороже многого… Этот дом — часть моей жизни, которую мне не хотелось бы забыть…

— Тут здорово! — улыбается Эмма.

Я не ожидал такой реакции. Кристина толерантно поморщила бы носик и сказала, что всё не так уж плохо, но только чтобы не обидеть меня, а Эмма… В который раз убеждаюсь, какая она особенная.

— Вот и я о чём! Ты не видела самого главного! Пошли внутрь!

Я открываю калитку. Скрип петель ничуть не раздражает меня, он напоминает тот самый звук из детства… Бабушка была ещё жива, а вот деда не стало. Отец привозил меня сюда, и калитка скрипела точно так же. Она была для бабушки своего рода звоночком. Если скрипнула, значит, внук приехал. Губы на секунду трогает улыбка. Эмма проходит во двор и направляется к пруду, ведомая кряканьем уток. Одно время их тут было видимо-невидимо… Мне даже пришлось ружьё покупать. Не для отстрела, нет… Отпугивал охотников, покусившихся на частную территорию, пальбой в небо. Мне вдруг захотелось рассказать эту историю Эмме, но я остановил язык, прикусывая его. Я не делился сокровенными воспоминаниями даже с отцом, так почему вдруг взбрело в голову сделать это сейчас?

Приближаюсь к Эмме и застываю на месте в шаге от неё. Она внимательно наблюдает за уткой, плывущей по чуть замутнённой поверхности пруда. Следом за ней тянется выводок. Кто-то из малышей выбивается, заставляя маму притормозить и вернуться за ним. Это выглядит забавно. Неужели и у меня родится ребёнок, за которым нужен будет точно такой же уход? Не верится даже…

Смогу ли я стать отцом?

Эмма обхватывает себя руками, и я замечаю, что она продрогла. Пока она любуется прогулкой пернатых, потихоньку иду в дом. Поднимаюсь по крыльцу, слушая скрип половицы, теребящий сердце. Каждый скрип, каждая трещинка в доске, каждый шорох хранят уйму воспоминаний.

 Замок открывается не сразу. Надо бы поменять его, потому что этот уже совсем старый. Переступаю порог, оказываясь на веранде, и вдыхаю запах мяты и чабреца. Бабушка любила собирать их и делать различные целебные сборы. Я беру красный клетчатый плед, лежащий на скамейке, и возвращаюсь к Эмме. Плед старенький, но мягкий и быстро помогает согреться. Ещё подростком я кутался в него, когда промокал под дождём.

Когда я подхожу, Эмма уже дрожит от холода. Смотрит на меня и улыбается, когда видит плед. Я бережно кутаю её и хочу обнять, но понимаю, что до добра подобная близость не доведёт, поэтому делаю шаг в сторону.

— Обычно тут бывает больше уток. Наверное, перестали прилетать из-за того, что я крайне редко приезжаю сюда в последнее время и не подкармливаю их, — начинаю я разговор.

— Тут здорово… И воздух такой чистый! — шепчет Эмма, стягивая плед на груди.

Она всё ещё дрожит. Ещё сильнее хочется обнять её, но я даю себе установку — нельзя!

— Вон там направо есть небольшой сад. Через траву пробраться будет сложновато, но я справлюсь. Нарву листья чёрной смородины и заварим с тобой чай!

Эмма прикусывает губу и хлопает ресничками.

— Можно, я постою тут ещё немного? — спрашивает она.

— Конечно! — развожу руками, наблюдая за ней.

Мне приятно, что она разделяет мою любовь к этому месту. У Эммы нет никаких воспоминаний, связанных с домом, но ей нравится здесь. В груди разливается тепло. Несмотря на то, что одет в одну рубашку, я не ощущаю холода. Так уютно и спокойно становится здесь вместе с ней. Все проблемы резко отступают на задний план.

— Я разговаривал с твоим бывшим, — зачем-то говорю я, а Эмма резко поворачивается в мою сторону и принимается моргать глазами.

— Что ты делал? — переспрашивает она, словно не расслышала моих слов.

— Встречался с твоим бывшим… Скажу тебе, что мудак он тот ещё…

— Так это он тебя? — Эмма делает шаг вперёд, и её пальцы осторожно касаются уголка моих губ.

Край немного разбит, но не смертельно. Я ни капли не жалею, что врезал ему и развязал драку. По крайней мере, в следующий раз он будет выбирать выражения с умом. А вот её прикосновение распаляет внутри пожар. Покалывает изнутри миллиардом острых иголок.

— Это сущий пустяк… Не понимаю, почему мы с ним так похожи… — поджимаю губы. — Это словно мой клон, но в то же время другой человек. У него аура иная совершенно.

— Я бы никогда не стала спать с незнакомым человеком, — словно в оправдание собственному поступку говорит Эмма. — Если бы вы не были похожи, то я бы… Я всегда хотела, чтобы Вадим был такой же сильный духом. И когда увидела в клубе тебя…

— Ты посчитала, что мольбы услышаны — бывший изменился. Понимаю. Но не могли бы мы сделать вид, что у нас всё случилось обоюдно, потому что мы встретились, захотели друг друга и не смогли устоять перед соблазном?

Меня почему-то раздражает, что Эмма заводит разговор о своём бывшем. И все эти сравнения мне крайне не нравятся. Возможно, потому что он был первым, не я… Внутри говорит что-то собственническое, пробуждая желание схватить свою женщину, закинуть на плечо и утащить её в свою пещеру, где она будет спрятана ото всех за семидесяти семью замками. Пусть я и сам начал разговор о её бывшем, хочу поскорее прекратить его. К чёрту!

— Наверное, так и было… Если не хочешь, мы не станем говорить на эту тему…

Я молчу. Мы с Эммой смотрим друг другу в глаза. В яйцах начинает закипать жгучее желание. Я почти слышу их шлепки о её обнажённые ягодицы… Я готов взорваться от желания сорвать с неё к чёрту всю одежду, уложить прямо здесь, на этом пледе, в который она так кутается и трахать… Долго… Пока уже не смогу двигаться. Пока она не уснёт измождённая наслаждением. Но я говорю себе «нет». Глубоко внутри я понимаю, что это уже нечто большее, чем просто секс. Важно разобраться, что именно. Эмма краснеет и отводит взгляд в сторону. Моя шаловливая девочка явно подумала сейчас не о розовых пони или единорожках. Тоже хочет меня? Придётся потерпеть, пока мы не разберёмся, как быть со всем дальше.

— Пошли в дом, пить чай! — говорю я, потому что если не сдвинутся с этой точки, то я потеряю контроль. — Слушай! У меня там ещё шоколадка завалялась где-то в холодильнике. Если мыши не сгрызли, потому что я его отключил и дверцу открыл.

Эмма начинает смеяться, а я любуюсь ею и запоминаю эмоцию, приводящую меня в восторг. Эта женщина легко может стать моей, и делать ведь ничего особо не нужно, потому что природа уже сделала все за нас: объединив настолько сильным желанием обладать друг другом.

Мы вместе идём в дом, и я пытаюсь вспомнить какую-нибудь мелодию для медитации, чтобы начать напевать её мысленно и избавиться от спазма в паху, ставшего уже болезненным. На пару секунд даже останавливаюсь, чтобы сделать глубокий вдох и поправить тесную одежду, а потом догоняю Эмму.

— Ты ведь говорил, что! — резко останавливается Эмма, оборачивается и врезается мне в грудь.

Твою мать! Всё моё самообладание рушится к чертям кирпичик за кирпичиком. Я стою, смотрю на неё сверху вниз и слышу, как сильно бьётся её сердце. Желанные губы приоткрываются, и я готов волком выть от того, как сильно хочу впиться в них.

— Что? — с низким рычанием в голосе спрашиваю я, немного щурясь и пытаясь заставить себя думать, что за нами наблюдает сотня камер.

Обычно журналюги меня бесят, но в этот раз плевать. Рука уже тянется к Эмме и застывает в паре сантиметрах от её поясницы. Ещё немного… Я прикоснусь к ней… И уже не смогу остановиться. Мы снова окажемся в постели, а как скажется это на наших отношениях, большой вопрос.

— Смородина… — слетает с её губ приглушённый писк, а сама Эмма уже вытягивается, поднимаясь на носочки.