Глава 28. Артур

Женщина, которую я столько лет считал матерью, о любви которой мечтал, пока был ребёнком, стоит и смотрит на меня, стискивая челюсти до зубовного скрежета, а у меня внутри появляется желание взять её за плечи и хорошенько встряхнуть. Вытрясти из неё всю эту надменность. Возомнила себя королевой? У неё во взгляде даже не появляется ни капли сожаления, только верхняя губа кривится в идиотской ухмылке.

— Скажешь, или мне озвучить свои предположения? — спрашиваю уже с нажимом и смотрю ей прямо в глаза, всем видом показывая, что готов раздавить как букашку.

Отец не вмешивается. Он внимательно слушает, наблюдая за реакцией этой — чужой нам обоим — женщины. От неё несёт приторно-сладким запахом дорогой парфюмерии, которая впитывается в кожу и ещё долго не выветрится, напоминая о женщине, решившей всё за других. Когда был ребёнком, я любил этот аромат, пытался любить всё, что связано с «мамой», а теперь…

— Я ребёнка никогда не хотела, — начинает она и бросает беглый взгляд на отца, — а вот Натан, наоборот, грезил о детях. Я пила противозачаточные таблетки и несколько раз делала аборт…

— Что ты делала? — рычит отец, теряя самообладание, но быстро берёт себя в руки. Он с силой ударяет кулаком о дверной проём.

— Не надо удивляться и строить из себя обиженного мальчика! Я ни разу не сказала тебе, что мечтаю о большой семье… Дети в мои планы не вписывались, и ты это прекрасно знал! — огрызается она и чуть вскидывает подбородок, показывая свою гордость. — Когда Натан уже начал настаивать на проверке у врача, я была вынуждена признать, что надо рожать. У меня не было выхода, ведь он бы выгнал на улицу, а я не хотела оставаться без денег. Из-за прошлых абортов что-то пошло не так. Ребёнок умер во время родов… Я была перепугана, не знала, как вернуться и сказать ему, что… В общем, решение пришло быстро. Я услышала, как врачи дивятся, что у соседки не было видно по УЗИ, но родились близнецы…

Я сжимаю руки в кулаки так сильно, что костяшки пальцев начинают хрустеть. Всё-таки близнецы… Я и раньше понимал, что это правда, а теперь уверился. Уверился и сильнее возненавидел женщину, которая стояла и смотрела на меня свысока, считая себя правой. Почему она не жалела о том, что сделала? Почему даже сейчас не ощущала вины?

— Я побоялась, что Натан начнёт копать и выяснит причину, по которой ребёнок умер. Иного выхода не было. Я договорилась с акушерками, чтобы переделали документы. Мне продали одного ребёнка. Я купила тебя, Артур! — её глаза становятся жёлтые как у козы, и у меня на секунду появляется желание вырвать их с корнем, но оно быстро сменяется омерзением. Не хочу пачкать руки об дрянь, которая сама себя не уважает.

Отец со свистом выдыхает, но пока ещё молчит, переваривая полученную информацию. На его лбу блестят капельки пота. Мне хочется сказать ему, что для меня не имеет значения степень родства, что он был и останется моим отцом, но я не планирую делать этого в присутствии твари, считающей себя лучше других.

— Ну давай, Натан, скажи, какая я плохая! Ты же хочешь это сказать, да? — цедит сквозь зубы она.

Не могу называть эту женщину мамой, даже по имени не могу. Просто «она»… Пустое место, которое совсем скоро навсегда исчезнет из моей жизни.

— Я всегда думал, почему меня так ненавидит мать… что я делаю не так, — говорю я вместо отца.

— Оказывается, женщина, которая пыталась ей называться — пустое место, — с отвращением выплёвываю и ухожу в зал, оставляя их наедине с отцом.

Я слышу, что они говорят на повышенных тонах, и уже через пару минут он рычит:

— Пошла вон, пока я тебя не стёр в порошок! Советую тебе бежать на другой край света, потому что твоему нынешнему хахалю информацию о твоей истинной натуре я непременно передам, чтобы хоть как-то проучить тебя!

— Натан, не делай этого со мной! Это ведь в прошлом!

— В прошлом? Ты даже не дала мне шанса попрощаться с нашим ребёнком! А скольких ты убила…

— Натан, во имя нашей любви, не губи меня! Прости!!!

— Пошла вон!!!

Я мысленно отключаюсь от их разборок. Эта женщина только ради собственного благополучия и хорошего материального положения готова умолять и просить прощения. Омерзение к ней становится невыносимым. Одно точно хорошо: эта женщина навсегда исчезнет из наших жизней. Отец, наконец, сможет отпустить её. Возможно, теперь он решит начать строить свою личную жизнь, ведь он так долго не мог забыть женщину, которую любил… Которая оказалась фальшивкой.

Слышу, как захлопывается входная дверь, а следом доносятся глухие шаги из коридора, заставляющие меня обернуться. Отец останавливается в дверном проёме и тяжело дышит. Он сцепил руки в замок за спиной, а желваки на лице дёргаются от напряжения.

— Это ничего не значит. Ты для меня всегда будешь сыном! Я не собираюсь отказываться от тебя или относиться как-то иначе. Отец не тот, кто зачал…

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​ — Ты для меня всегда будешь отцом. Мне другой не нужен! — улыбаюсь я.

Кажется, что в эту секунду с души падает громадная скала. Становится чуточку легче. Я хочу рассказать отцу, что встречалась с матерью, с родной… Что у меня есть брат-близнец… Что отца второго и нет, вроде бы… Но не успеваю, потому что в кармане вибрирует телефон. Достаю его и смотрю на экран.

Эмма.

Я больше чем уверен, что она не стала бы звонить просто так, и теперь улавливаю тонкую нить беспокойства, которое до этого было скрыто за яростью, но не отпускало меня. Что-то случилось…

— Эмма?! — спрашиваю я, поднося телефон к уху.

— Артур, я звоню не просто так… Раиса Алексеевна в реанимации и ей срочно нужны какие-то дорогие препараты. Только ты можешь помочь!

— Где? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри вдруг всё обрывается.

— В областной! Артур…

— Я еду!

Отключаю телефон, не дав Эмме договорить, и смотрю на отца.

— Мама, биологическая, — сам не знаю, зачем уточняю, — мама в реанимации… Наверное, на неё так сильно повлияла встреча со мной…

— Поехали! Я с тобой!

Мы спешим к машине, а я сокрушаюсь от того, что сорвался и поехал к ней! Дурак! Считал, что это она от меня отказалась, а она ничего не знала о моём существовании. Надо было как-то подготовить её к такой новости, а я оставил её на эмоциях одну… Если с ней что-то случится, я себя не прощу.

— Ты главное успокойся, Артур! Вспомни, чему я тебя учил! — пытается успокоить отец, заводя машину. — В любой ситуации важно сохранять хладнокровие, чтобы случайно не сотворить то, о чём потом непременно будешь жалеть!

Я киваю. Изо всех сил пытаюсь отыскать это самое хладнокровие, но вместо него внутри бурлят эмоции, захлёстывают меня, затягивают в водоворот…

* * *

Запах кварца щекочет носовые пазухи, едва открываю дверь и вхожу в больницу. Бахилы раздражающе шуршат на туфлях. Во рту всё сводит от привкуса медикаментов, который появляется из-за насыщенного аромата, пропитавшего это учреждение. Я морщусь, двигаясь вперёд. Женщина из приёмного пытается возмутиться, мол итак много людей туда уже набилось, а больница не проходной двор, но отец быстро успокаивает её. Меня трясёт, и в таком состоянии лучше никому не связываться со мной. Неужели я потеряю мать, которую только-только обрёл?

Мы поднимаемся на второй этаж к реанимационной. В коридоре я замечаю Эмму. Она стоит, скрестив руки на груди, и разговаривает с какой-то женщиной. Судя по тому, как сильно они похожи, могу сделать вывод, что это её мама.

— Эмма, — негромко окликаю её, и она поднимает взгляд.

— Урод! — слышу зверское рычание и замечаю брата, летящего на меня, но сильная мужская рука останавливает его.

— Согласен с тобой. Урод тот ещё. Я бы сам ему оторвал кое-что за то, что сделал с моей дочерью, но сейчас не время и не место, — говорит мужчина, остановивший Вадима, и смотрит на меня с нескрываемым презрением.

Не стоит к гадалке ходить, чтобы точно узнать, кто он — отец Эммы. И настроен он по отношению ко мне не особо дружелюбно.

— Здравствуйте! — приветствую я маму Эммы, и та кивает в ответ.

Знакомство с родителями Эммы прошло не самым лучшим образом… Да и не знаю, можно ли назвать случайную встречу знакомством?! Но это пока волнует меньше всего. Я смотрю на Эмму, а она делает пару шагов навстречу ко мне и утопает в моих объятиях. На секунду ловлю облегчение. Моя девочка рядом. Вот только… Мама в беде, и я сделаю всё, что только зависит от меня, чтобы вытащить её.

— Где врач? — спрашиваю я.

Эмма отстраняется от меня. Она вся дрожит, и я начинаю переживать, что это может негативно сказать на нашем ребёнке.

— Я тебя отведу! Заодно и перемахнёмся парой слов! — грозится отец Эммы.

Я отвечаю ему лёгким кивком. Смотрю на своего отца, который держится в стороне, но и недалеко отошёл от собравшейся компании.

— Скоро вернусь! — говорю я, и он моргает глазами, выражая согласие.

Он приближается к Эмме и её матери, начинает разговор о чём-то, а я спешу следом за мужчиной, который показывает, что не намерен ждать меня.

— Сейчас не лучшее время разбираться, но я свою точку зрения сказал: за то, что отказался от ребёнка, расстрелять тебя мало. Я бы тебе морду набил, да боюсь, что не поможет. Ну и не в стенах больницы, ясное дело… — он на секунду замирает. — Чтобы помучился подольше, а то тут помощь быстро окажут.

— Я не отказывался от ребёнка! — протестую я, стараясь идти в шаг с ним. — И от Эммы тоже. Мы с ней разберёмся в отношениях, но не сейчас!

Мужчина с удивлением смотрит на меня. Он останавливается около кабинета и кивает мне, чтобы зашёл внутрь.

Делаю глубокий вдох, стучусь и заглядываю в кабинет.

— Я хотел узнать о состоянии Раисы Алексеевны, — говорю я.

Врач смотрит на меня с каким-то гнусным сожалением, словно уже и помочь ничем нельзя, и я второй раз за день хочу заставить человека встряхнуться и начать думать о ком-то кроме себя.

— Можно ей как-то помочь? — не выдерживаю я.

— Скажу сразу, что мы сделали всё, что было в наших силах… Если вы сможете перевести её в платный кардиологический центр…

— Оформляйте перевод!

— Вы не дослушали: содержание и лечение там не из дешёвых…

— Оформляйте перевод! — цежу я слова и гневным взглядом окидываю его. — Измеряете человеческую жизнь деньгами? Подло и очень плачевно для медика…

Его предложение звучит слишком обречённо, будто мне предлагают стать Богом и решить, будет мама жить или нет. В эту секунду вдруг становится чертовски обидно за человечество, ведь у меня есть шанс хотя бы попытаться помочь близкому человеку, а у кого-то его может просто не оказаться.