Глава 30 Виктор

Я слышу, как за воротами хлопает дверца такси. Поднимаю взгляд от документов.

Наверняка Вика. Все-таки решила поговорить с отцом.

Входная дверь распахивается. Она влетает в холл, и я сразу понимаю, что что-то не так.

Лицо бледное. Руки дрожат, когда она стягивает куртку.

- Вика?

Она вздрагивает. Поворачивается ко мне, и мы сталкиваемся взглядами. Ее глаза уже красные, полные слез, которые она отчаянно пытается сдержать.

- Все нормально, - бросает она и направляется к лестнице.

Я встаю.

- Вика, подожди.

Она замирает. Но плечи вздрагивают. Я подхожу медленно, как к раненому зверю, который может либо убежать, либо укусить.

- Что случилось?

- Ничего, - голос срывается. – Просто устала.

Я останавливаюсь в шаге от нее. Не прикасаюсь пока.

- Ты в порядке?

И все. Всего три слова и она сдается.

Вика всхлипывает, зажимает рот ладонью, но слезы уже катятся по щекам. Плечи трясутся. Она пытается отвернуться, но я успеваю обнять ее.

Она не сопротивляется. Просто утыкается мне в грудь и рыдает так, словно весь мир рушится.

- Тише, - я глажу ее по спине. - Все хорошо. Я здесь.

- Он... - она задыхается от рыданий. - Он... чудовище...

Я не спрашиваю, кто. Потому, что и так все понятно.

- Ты имеешь право злиться, - говорю тихо. - Имеешь право ненавидеть его. Это нормально.

Она качает головой, не отрываясь от моего плеча.

- Я встретилась с ней... с Милой... - слова вырываются обрывками. - Она... она сказала... он должен всем... банкрот... и она...

Вика снова всхлипывает, и я крепче обнимаю ее.

- Не торопись. Сделай вдох.

Она делает судорожный вдох. Еще один. Потом отстраняется. Ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. Лицо мокрое от слез. А в глазах отчаяние.

- Она беременна, Виктор. От него. - Голос срывается на шепот. - Мама ничего не знала... Он... он разрушил все. Всю нашу семью. И ему вообще плевать.

Холодная ярость вспыхивает в груди.

Илья Мазуров.

Этот ублюдок умудрился причинить боль не только Кристине, но и ее дочери.

- Вика, послушай меня, - я беру ее за плечи, заставляю смотреть на меня. - Ты не одна. Слышишь? Ты и твоя мама - вы не одни. Я здесь. И я не дам ему причинить вам больше боли.

Она долго смотрит на меня. Потом кивает. Слабо, но кивает.

- Иди умойся, - говорю мягче. - Потом, если захочешь, поговорим. Или не будем. Как решишь сама.

Вика шмыгает носом и вытирает лицо рукавом.

- Извините, - бормочет она. - Я не хотела.

- Не извиняйся. Никогда не извиняйся за то, что чувствуешь.

Она снова кивает и поворачивается к лестнице. Поднимается медленно, держась за перила. Я смотрю ей вслед, пока она не скрывается на втором этаже.

Тишина.

А потом - тихий звук. Я оборачиваюсь.

Кристина стоит в дверях гостиной. Не знаю, как долго она там. Судя по выражению лица достаточно, чтобы все слышать.

Наши взгляды встречаются.

Ее глаза блестят. Она сглатывает, делает шаг вперед.

- Спасибо, - тихо произносит она.

Я качаю головой.

- Не за что.

- Есть за что, - она подходит ближе. - Ты не обязан был ее утешать. Мы для тебя...

Она не договаривает. Я знаю, что она хочет сказать. "Мы для тебя - просто сделка. Долг. Обязательство".

Но это не так. Давно не так.

- Вика многое пережила, - говорю я, глядя ей в глаза. - Вы обе многое пережили. И я не собираюсь стоять в стороне.

Кристина смотрит на меня также пристально. И в ее взгляде больше нет презрения. Нет злости на меня.

Недоверие, которое всегда было там, с того самого дня, когда Илья привез ее сюда, начинает таять.

Она делает еще шаг. Мы стоим очень близко. Я даже чувствую ее дыхание.

- Виктор, я...

Пауза. Она ищет слова.

Я жду.

- Я ошибалась насчет тебя, - выдыхает она наконец. - Когда узнала, что он... проиграл меня... я думала, ты такой же, как он. Но ты...

Она качает головой, и в ее глазах сверкает уже не ненависть. Что-то теплое.

- Ты не такой.

Я не двигаюсь. Боюсь спугнуть этот момент.

- Я никогда не буду таким, как он, - говорю тихо. - Обещаю.

Кристина кивает. Потом - неожиданно - кладет руку мне на грудь. Легкое прикосновение. Благодарность. Или что-то большее.

Мое сердце бьется сильнее. Я накрываю ее руку своей.

Мы стоим в тишине холла, в мягком свете вечерних ламп.

Между нами больше нет стены.

Есть что-то другое.