22 Глава 22
Бадрид.
Даже воздух сегодня будто другой.
Стоит только подняться на ринг, как ноздри начинают яростно раздуваться.
По всей коже проносятся разряды тока.
Даже под ребрами что-то начинает рвано скребтись. Дергаться. Будто запертое что-то рвется, просится на волю!
Это не азарт перед боем. Азарта во мне нет. Как и куража. И только это позволяет мне оставаться спокойным. Полное спокойствие. Абсолютное отсутствие эмоций. Только оно помогает выжить и среагировать на каждый летящий в меня удар.
Глаза наливаются кровью. Не так. Что-то не так!
Дико озираюсь по сторонам. Интуиция орет о том, что сегодня будет особенный противник?
Но нет. Все, как всегда.
И все же… Это что-то дикое, незнакомое, не отпускает!
Осматриваю зал, не рассчитывая там особенно что-то увидеть.
И… Твою мать!
Вспышкой. Ослеплением. Рваным толчком прямо под ребра.
Она!
Тысячи демонов!
Та, что казалась мне призраком. Видением. Воспаленным бредом или ангелом, что вытащил меня наверх. А, может, дьявольской пропастью, что звала меня. Звала, не отпуская.
И впервые я ослеп. Кулаки сжались до хруста, когда увидел руку, что сжимала ее пальцы!
Ослеп. Озверел. Внутри заклокотала кипящая лава дикой ярости.
Хрен знает, как прошел этот бой. Я не видел ни одного из тех, кого выставил Анхель против меня. Руки сами наносили удары. А все они были лишь препятствием. Заслоном между ней и мной. Преградой, которую нужно смести как можно скорее!
И зубы крошились от того, как дико и яростно сжались челюсти.
И жилы чуть не лопали, напряженные до предела и сильнее.
Каждый удар — на поражение. Каждое поваленное к ногам тело — шаг к ней.
Как не бросился в толпу?
Не смел того, кто смеет держать ее за руку одним ударом?
Одно.
Только одно пульсировало в голове.
Моя. Она — МОЯ!
Не знаю. Из прошлого она моего или из будущего. Была видением, которое мне суждено повстречать в жизни или воспоминанием?
Не знаю ни хрена.
Но только под ребрами все дергается. Клокочет. Превращается в адский котел.
Ринуться в толпу.
Не спрашивать.
Оторвать ту руку, что в нее вцепилась. Забросить на плечо и забрать с собой!
Одно сдержало.
Если повернусь спиной, бойцы набросятся. Сметут. Уже не раз нарушая правила они прятали ножи между пальцами.
Знал.
Если ринусь к ней, то просто не дойду! А, значит, должен бить. Молотить кулаками и разметать всех тех, кто стоит между мной и ней!
И пелена перед глазами. Только ее взгляд, что вспыхнул, когда встретились взглядами. Ударил так, как ни один боец не смог бы. Порвал. Порвал что-то внутри. И теперь оно бьется. Разрывает. Застилает все!
Но…
Бой закончен, и толпа беснуется. Орет. Несется к рингу.
И я ору. Почти вою. Потому что ее больше нет!
Расталкиваю беснуюшихся зрителей. Да они и сами расступаются, видя мое лицо. Слыша мое рычание.
Расталкиваю тех. Кто не успел отскочить, не церемонясь. Хватая за шею и отбрасываю прочь. Прочь с моего пути!
И, блядь, готов рухнуть и выть. Биться головой о дубовую лавку.
Ни ее, ни того, кто был с ней рядом. НЕЕЕЕЕТ!
Или я и правда схожу с ума? И теперь она мне мерещится не только в снах? Как и голоса?
— Демоооон!
— Уйди, Ания.
Почти отшвыриваю ее к стене.
Ледяной душ не помог. Не прояснил мозгов.
Хрен разберусь теперь. Камер у Анхеля нет. Слишком опасно. После его боев многие не выживают. За тем и приходят. За кровавыми, смертельными зрелищами. Никто не хочет попадаться. Набирать на себя компромат. Тех, кто был в клубе, никак не отследить!
Да и… Были ли?
Самый страшный вопрос! Лучше уж подохнуть, чем свихнуться!
Сам не замечаю, как всовываю в задний карман джинсов документы и деньги.
— Демооон! Ты уходишь? Ухоооодишь?
Ания падает на дощатый пол. Судорожно заламывает руки.
— Ты обещаааал!
— Обещал, — возвращаюсь с порога.
— Обещал, Ания. Никуда. Никуда я пока не ухожу. Но если и случится, то я за тобой вернусь!
Распахиваю плечом дверь, выпадая в прохладный ночной воздух пустыни.
Блядь.
Мне реветь. Орать хочется.
Если бы силы рук хватило разорвать эту проклятую, чертову пелену, что, как глухая ночь стоит в моих мозгах! Застилает память!
Жадно глотаю холодный воздух.
Он заставляет очнуться. Поверить, что не окончательно свихнулся!
А ноги сами, уже привычно, идут туда. К призраку!
Что делать?
Обыскать все гостиницы? Схватить ее за горло и выдавить признание?
О чем?
О чем, мать вашу?
Но меня раздирает.
Рычание само вылетает из горла.
Знаю одно.
Одно стучит в каждом ударе сердца.
Я. Не могу. Ее упустить!
Так какого ж дьявола я снова тащусь в пустыню? К долбанному призраку, что засасывает меня в гребаную пустоту еще сильнее, чем зыбучие пески?
Твою мать! Мне выпал шанс что-то узнать!
Но ноги сами ведут. Несут. Заставляют ускоряться и буквально нестись туда!
И воздух.
Чем ближе подхожу, тем сильнее он звенит. Раскаляется. Начинает взрываться какими-то ударами пока по всей коже!
Останавливаюсь. Чутко прислушиваюсь к гулко раздающимся внутри руины шагам.
Неужели мой бред оживает?
Останавливаюсь возле полуразрушенной колонны. Почти сливаюсь с ней в одно.
И … Сердце начинает биться так быстро, как после ни одного боя еще не стучалось. Проламывает ребра! Вырывается наружу, будто хочет выскочить!
Запах.
Этот запах обволакивает.
Забивается в ноздри.
Заставляет меня почти зарычать и крепко сжать кулаки.
Он ударяет прямо в голову. Хуже дешевого виски, который ведрами стоит в подвалах Анхеля. Бьет молотком сразу по вискам. По венам гулкими ударами.
Но не шевелюсь. Хоть ноздри раздуваются яростно, а тело напрягается в вытянутую струну. В оголенный нерв.
Не шевелюсь, пока…
ОНА приближается.
Я чувствую ее дыхание. Жар ее кожи.
Твою мать!
Демон она или призрак?
Мне плевать!
Только одно горит внутри, обжигая на хрен все внутренности.
Моя! Она моя! И мне по хрен, даже если я сдохну от одного прикосновения к ней!
Выкидываю руку, яростно дергая на себя.
Впечатываю в свою грудь так, что самому дышать больно.
И…
На хрен, проваливаюсь. Проваливаюсь. Полностью. До дна. Без остатка.
В ее огромных, глубже самой ночи, глазах! В каждом ударе ее сердца, что будто у меня самого внутри бьется!
Дурею, наклоняясь к ее лицу.
Жадно, до одури, до головокружения, жадно втягиваю воздух.
Ее губы дрожат.
Сладкие. Манящие. Пьянящие до полной потери самого себя!
Дьяволица или ангел?
Пусть! Пусть мне снова отшибет память или даже саму жизнь!
Но я точно сдохну, если не выпью эти губы!
Внутри все бурлит. Кипит и взрывается. Сама кровь превращается в бурлящее пламя!
Но я почему-то нежно провожу пальцами по ее щеке. Рука сама поднимается. Движется без моего сознания.
И вздрагиваю, соприкоснувшись с атласом нежнейшей кожи!
— Ты…
Ее тихий шепот пронзает меня насквозь. Стальным клинком прошибает с головы до пят.
Блядь, это тот. Тот самый голос. На который я шел, сам себя не помня! Тот!
Почти набрасываюсь.
Мне надо. Надо утолить ее. Эту безумную жажду. Я же сдохну сейчас, если не прикоснусь. Если не почувствую ее на максимум.
Но лишь осторожно, мягко, накрываю ее губы.
Пробую на вкус, и меня срывает.
Ее тело дрожит. На губах и языке проноятся такие искры, что перед глазами остаются одни красные вспышки.
Не вижу. Не вижу ни хрена.
Только она. Только ее вкус. И мои губы, которыми сминаю. Подчиняю. И пропадаю, на хрен, сам.
Дикая, безумная дрожь ее тела в ответ.
И огненная лава у меня внутри.
Дрожит. Мать вашу, Боги, как она дрожит!
Чувствую, как подкашиваются ее ноги.
— Тссс….
Еле отрываюсь, проводя пальцами по ее губам. А сам пьяный. Шатаюсь. Ни хрена так и не вижу!
Все остальное до дикости обострено. Каждый ее вдох отбивается в потрохах. Насквозь прошибает.
— Не бойся, — хочу прошептать, но из глотки вылетает только долбанный хрип.
И снова обрушиваюсь на ее губы. Выпиваю. Выпиваю каждый ее вдох и выдох. Каждый всхлип. Одержимо. Наполняя свою пустоту. И знаю. Она — то единственное, чем я могу ее заполнить!
Подхватываю на руки, так и продолжая ласкать губами.
Я все знаю здесь без глаз. Они мне не нужны.
Укладываю на полуистлевший диван.
Одним рывком сбрасываю одежду.
Блядь.
Ее тело… Оно неземное. Будто светится в темноте.
Дергается, пытаясь вырваться из моих жадных, ненасытных рук.
Но лишь мгновение. А после… После замирает. Распахивается. Дрожит и стонет. Выгибается под моими руками.
А я… Блядь, я всего себя сейчас готов отдать за каждую ласку!
Я пожираю.
Жадно ласкаю бугорки сосков, что твердеют, напрягаются под моими пальцами.
Накрываю их обеими руками, и сам стону, запрокинув голову, когда слышу ее стон, чуть сильней сжав соски.
Это будто выстрел. Хрен знает, из чего, но такой, что уже сносит половину черепа!
Нежно, сам от себя не ждал такой нежности, обхватываю их губами. Втягиваю и выпускаю снова, чтобы опять вобрать.
И будто не было у меня никогда женщины.
Будто сто лет или больше прожил в пустыне, их не видя.
Все внутри дрожит.
Все полыхает.
Она стонет. Выгибается навстречу.
Зарываюсь пальцами в густые волосы.
Плавно. Плавно, разбирая каждую грань вкуса, каждое новое дрожание ее тела, опускаюсь губами вниз.
По груди, по животу, в котором отбивается каждый удар ее сердца.
Судорожно обхватываю ее бедра.
А ее запах там сводит меня с ума!
Бережно, осторожно накрываю лобок всей ладонью.
Мокрая. Какая же она мокрая уже. И вся дрожащая от нетерпения и страсти.
— Моя, — шепчу, вскидывая голову. Проваливаюсь в ее глазах, становясь окончательным безумцем.
— Бадриииииид, — выдыхает она непонятное мне слово.
Смотрит так же безумно.
Тянется навстречу обнаженным телом. Прижимается острыми сосками, которые почти царапают мне грудь.
— Бадриииид, — повторяет распухшими губами.
Впиваясь пальцами мне в волосы.
И меня срывает.
Резко распахиваю ее бедра.
Едва провожу по сочным текущим лепесткам пальцами.
И врезаюсь.
На полную мощность.
Рыча и прижимая ее к себе.
Проглатывая ее тихий крик и стоны.
Вбиваюсь на одуренной скорости.
Хочу. Хочу слиться с ней в одно. Раствориться и чтобы она растворилась. Чтобы не осталось между нами никаких границ. Даже костей и кожи чтоб не осталось!
Нет. Не хочу. Это потребность. Это мне нужно так, что выворачивает суставы. Надо. Мне это надо до боли. И с каждый новым толчком. С каждый еще одним ее стоном. Я сгорая снова. Превращаюсь в пепел.
Судорожно прижимая ее к себе. Оплетая руками так, чтобы впечатать в себя окончательно. Туда. Под кожу. Под самые ребра.
Ты мой воздух. Моя кровь. Ты мое сердце.
Ору ей это каждый ударом внутрь.
Каждым толчком языка. Каждым рывком сердца.
Моя!
И она отзывается.
Жадно, с дикой какой-то яростью, обхватывает мои бедра ногами.
Толкается навстречу так неистово, что плавится кожа.
— Ты моя. Моя навсегда. На вечность и дальше, — шепчу, как голодный зверь, водя по ее коже пальцами.
— твоя. Твоя навсегда, — выдыхает, и я глотаю. Жадно глотаю ее слова. Пожираю их, впиваясь в ее губы.
И я взрываюсь в ней. Изливаюсь мощной струей. Впервые ослепленный, впервые с диким криком. Который сплетается с ее. Отбиваясь эхом по всей руине.
Но это больше не руина. Здесь теперь поселилась жизнь!
Мы валимся на бок вместе. Совершенно изнеможденные. Даже дыхания, и того у нас не осталось!
Но…
Будь я проклят, если внутри меня все не заполняется светом.
Я жив! Мать вашу! Жив!
И снова одержимо покрываю поцелуями ее дрожащее в моих руках такое нежное тело…