8 Глава 8.

Отшатываюсь, но Динар не приближается.

Просто стирает с моих глаз эти горькие слезы.

— И очень нежная, Мари. В тебе есть сила и характер. Ты редкий алмаз. Не похожа ни на одну из женщин, которых я знал. Я сделаю все. Чтобы защитить тебя. Ты не заслужила такой страшной участи. Быть игрушкой. Быть просто раздавленной зверьем. Не заслужила, Мари.

— Спасибо, Динар, — отвожу глаза, стараясь не сталкиваться с его теперь потемневшим взглядом.

Я ведь в безопасности с ним, правда? Даже несмотря на это. Динар слишком благороден, чтобы воспользоваться ситуацией! Мне остается только в это верить!

— Мужчина должен защищать женщину. Заботиться о ней. Иначе зачем ему дана сила?

Хрипло произносит Динар, отходя от меня на несколько шагов.

И все же…

Слишком напряжен его взгляд. А по дико бьющейся вене на виске и сжатым челюстям я понимаю, что он с трудом сдерживается. Словно заставляет себя оторваться. Отойти и не трогать.

— Пойдем, Мари. Я покажу тебе твою комнату.

Мы идем в полном молчании. Динар на несколько шагов впереди.

И все же будто обжигающие искры проносятся в воздухе.

Расслабляюсь только когда остаюсь в комнате одна. Запираюсь, проворачивая ключ в замке на несколько оборотов.

И все равно меня продолжает потряхивать.

Каким бы благородным ни был Динар, он все-таки мужчина! И этот его взгляд… То дикое, что метнулось на миг в его глазах…

Для него я все равно не буду неприкосновенной.

Он знает, что я уже была с мужчиной. И, если мы долго будем оставаться наедине, рано или поздно его мужское начало прорвется!

Мне нужно было напросить уезжать с Наиной.

На худой конец, с Лорой или Алексой.

Но думать об этом тогда просто не было времени! Да и способна ли я была о чем-то думать. Кроме Бадрида и того, что я натворила?

Ладно. Надо сейчас взять себя в руки.

Расхаживаю по комнате, обхватив себя руками.

Прямо сейчас я ничего не изменю, а Динар пока самый безопасный из всех вариантов. Ведь во мне наш ребенок, и я должна его спасти!

А дальше…

Я верю, что Бадрид выжил. Верю, несмотря ни на что!

Он обязательно найдет меня!

Но надо продумать и другие варианты.

Действительно всерьез заняться переводами. Набирать себе еще работу, помимо той, что дает Динар. Дать объявление в интернете. Работать дистанционно. Подготовить себе пути отступления. Узнать, как Динар сделал мне документы, чтобы в случае необходимости снова изменить имя и скрыться даже от него!

Стук в дверь выводит меня из нервного состояния.

Я совсем забыла про ужин и теперь с неподдельным изумлением смотрю на Динара, который вкатывает в комнату поднос с едой.

Никогда не видела, чтобы мужчина готовил. В сущности, даже мы с сестрой этим не занимались у нас дома!

— Все наши трудности в жизни временные, Мари. Ты должна есть. Поддерживать себя в форме. Высыпаться. Каждому из нас нужны силы. Только тогда мы сможем пройти то, что нам суждено.

— Спасибо, Динар.

Обхватываю руками плечи.

— Спасибо тебе. За все. Прости, но я очень хочу сейчас побыть одна.

Он молча кивает. Выходит, прикрывая за собой дверь, а мне снова становится стыдно за свои недавние мысли и подозрения.

И за то, что это было, наверное, грубо.

Я могла бы хотя бы приготовить ужин. Хотя бы что-то сделать в благодарность за все, что делает для меня Динар.

Но сердце осталось там. Перед глазами до сих пор Бадрид. Каким я оставила его на той постели.

Я стараюсь отвлечься работой. Стараюсь просто не сорваться и не сойти с ума.

Но это почти невозможно!

Тут же хватаю пульт от огромной плазмы.

Украдкой от Динара я пыталась найти в интернете хоть что-то о тех событиях. Но всю информацию кто-то явно умело зачищает. Багировы не любят быть на виду, особенно в своей слабости!

— Всех уже обнаружили за эти три дня, — журналист дрожит рядом с огромной мрачной фигурой отца Бадрида.

— Всех, кроме вашего сына. От многих, как и от него, увы, остались только фрагменты тел. Останки будут захоронены завтра. Вы не считаете, что пора достойно и вашего сына провести в последний путь?

Съемка снова на пепелище.

И сердце разрывается на части.

От дома, который я считала своим, остались одни обломки.

— Завалы еще не расчищены. Дом был огромным, — мрачно цедит старший Багиров сквозь сжатые челюсти.

— Неужели вы правда думаете, что есть шанс пробыть три дня под грудой камня в несколько человеческих ростов и остаться в живых? Он уже подал бы голос. Призвал бы на помощь, если бы это было так. Как те, кого удалось вытащить.

— Мой сын жив, пока не нашли тело, — Багиров поднимает наконец глаза.

В его лице нет скорби. Одна чистая концентрированная ярость.

И кулаки постоянно сжимаются…

Камера снова показывает ту груду смерти, которая осталась от дома.

А у меня внутри все обрывается. Так сильно, что скручивает физическая боль. Перед глазами темнеет.

Я верила. Верила! Специально отвлекалась все это время!

Но что-то внутри меня точно знало, что Бадрид выжил!

А теперь…

Этот журналист прав.

Разве под такой грудой можно выжить?

Меня разрывает на куски, а из самого нутра сам по себе рвется дикий вопль.

Вопль, который я всеми силами сдерживала все это время.

— Неееееееет!

Он сам по себе взрывается криком.

Даже глаза словно лопают, а поднос с грохотом переворачивается на пол.

И я лечу вслед за ним.

Успевая рефлекторно прикрыть разрывающийся болью живот руками. Хватаюсь за воздух, отчаянно думая лишь о малыше.

Но перед глазами темно, и мои руки ловят лишь пустоту.

Нет. Нет, неееет. Неееееет!

Разрывается в мозгу теперь уже немой вопль.

— Мари!

Сквозь дурман чувствую, как меня подхватывают крепкие руки.

Сама не замечаю, как судорожно впиваюсь в рубашку пальцами.

— Мари! Тебе плохо? Что, Мари?!

Но меня трясет. Все, что я могу, только биться в его руках и заливать его рубашку, а после и постель, на которую меня укладывает Динар, наконец-то прорвавшимися слезами!

— Тихо. Тихо, — он гладит мои волосы пальцами, как ребенку.

Еще крепче прижимает к своей груди.

— Ну, что ты там услышала? Ты выдохнуть должна, Мари. Твой палач и мучитель мертв. Из-под таких завалов он выбраться не мог. А выжить под ними не смог бы даже сам Господь Бог! Тем более, наверняка покалеченный! Успокойся, Мари. Все позади. Все в прошлом. А от их семьи я тебя защищу.

— Нееееет! — уже почти вою.

Слишком долго все сдерживалось. Слишком долго я заталкивала все это внутрь, пытаясь держаться и держать лицо.

— Ты не понимаешь! Ничего не понимаешь! Он не был мне палачом! Я… Я его люблю! Больше жизни люблю, понимаешь!??? Он был всем моим смыслом! А теперь…

Спазм выкручивает мне все внутренности.

Резко вырываюсь их рук Динара и лечу в уборную.

Успеваю только захлопнуть дверь, падая перед унитазом на колени.

Меня выворачивает.

Рвет так, что не могу остановиться.

И трясет. Трясет от этих выделений и от слез, которым нет конца!

Теперь я ору. Реву в голос.

Почти разбиваю пальцы об унитаз, с силой лупя по нему в дикой горячке.

Теперь плевать. Плевать на то, кто что подумает.

Мне плохо. Мне просто убийственно, смертельно плохо без него!

Так и остаюсь сидеть на кафеле, когда рвотный спазм заканчивается. Ощущение, будто я оставила там половину собственных внутренностей!

А слезы так и хлещут прямо на пол. Мне под ноги.

— Ничего, — шепчу сама себе дрожащими губами. — Еще не конец.

Его отец прав. Каким бы чудовищем бы он ни был!

Раз не нашли тела, Бадрид жив. Жив! И точка!

И я не могу думать иначе. Не могу! Потому что тогда предам и себя, и его!

Успокаиваюсь, долго держа голову под ледяной водой.

Шатаясь, толкаю дверь из уборной.

Очень надеюсь, что Динар все-таки ушел и не слышал всего этого.

Но нет.

Едва выйдя, наталкиваюсь на него у двери.

Растрепанный. С рубашкой, на которой оторвались пуговицы. Весь взъерошенный. А глаза бешено проносятся по мне снизу вверх и обратно.

— Я думал, ты хотела сбежать именно от него, — Динар тяжело дышит. И смотрит на меня так, словно во мне пять метров роста или на лбу светится третий глаз. Пораженно, это очень еще слабо сказано.

— Я люблю его, Динар, — выдыхаю уже практически без сил.

— Это уже неважно. Ты, похоже, и правда ждешь ребенка, Мари.

Прижимаю руку к губам.

Нет. Никто не должен знать! Это моя тайна! Моя и ЕГО!

— Завтра я договорюсь по поводу осмотра и анализов. Не спорь, Мари. Это важно и не обсуждается. И не бойся. У меня есть проверенные врачи, которые сохранят все в тайне. А сейчас отдыхай. Тебе нужно набраться сил.

— Это нервное. Просто нервное. Я слишком многое пережила. Такая реакция организма. У меня так с детства бывает.

— Вот и проверим. Если понадобиться, подлечим тебе нервы. Доброй ночи.

Он не желает больше слушать. И не желает верить. Просто выходит, чуть громче положенного хлопнув дверью.

А я просто валюсь на постель. Чувствуя себя совсем опустошенной. Во всех смыслах.

Динар решил. И, значит, вариантов избежать обследования, у меня нет. Наверное, это и правильно. Так будет лучше для ребенка. Но… Станет ли он помогать мне, когда узнает правду?