Глава 40. Все, что у меня есть; Все, что от него осталось

Спустя десять минут я сижу все в том же кабинете ректора, действительно завернутая в плед с кружкой любимого чая.

Диеро с абсолютно серьезным выражением лица сидит рядом, ожидая, пока суетящаяся мама займет свое место. С точно таким же лицом он пару минут назад старательно укутывал меня в этот плед, и пробовал мой чай, чтобы предупредить, что он горячий.

Да уж, не закатывание глаз от любовных признаний делает мужчину Мужчиной Мечты. И сейчас, наблюдая за Бером из-под опущенных ресниц, я готова была доверить ему что угодно.

Даже таким требовательным тоном допрашивать мою мать.

Женщина уже уселась, глядя все тем же стеклянным взглядом на нас, а Глоствер, похоже, оправилась от шока. Вспомнив, что вроде как она тут главная, ректор неуверенно прочистила горло, и решила начать разговор.

— Мистер Диеро… Потрудитесь объяснить, как адептка Пруд оказалась с вами?

— Я нашел ее в академском лесу, на самом краю. А вот как она туда попала, нам сейчас объяснит ее мама, я надеюсь. Или вы тоже справитесь, а, ректор Глоствер?

Диеро метнул цепкий взгляд на женщину, и она, подумать только, отвела взгляд! Кажется, это впервые, когда Глоствер уходит от разговора…

— Вы издеваетесь?! — кажется, Диеро трактует ее жест по-своему, — вы, две взрослые умные женщины, сидите тут и играете в молчанку?! Какого хрена?!

— Мистер Диеро! Мы, как можем, оберегаем Кайли…

— Конечно, оберегаете, *****! Только когда ей действительно нужна помощь, об этом знаю лишь я! Но зато как покапать на мозги — тут вы первые, это правда!

— Да с чего вы такое взяли? — Глоствер, будто защищаясь, выставляет вперед ладони, — мы с Лорией ужасно переволновались, когда Кайли исчезла! Я сама видела, как миссис Пруд еле держалась на ногах от ужаса! А вы смеете ее обвинять в чем-то!

— Не только ее, но теперь еще и вас, ректор. Не думайте, что можетеувильнуть от ответственности.

— Да кто дал вам право…

На этот раз ее совершенно неожиданно прерывает мама.

— Хватит! Донна, прекращай этот цирк! Мы действительно заигрались в шпионов… Я заигралась…

— Лори, не дури… Ты же не думаешь рассказать все ей…

— А что ты предлагаешь?! Ждать, когда она «прыгнет» куда-нибудь за пределы академии? Страны? Мира?!

В конце своей речи мама резко срывается на визг, и я вздрагиваю всем телом. Такой тон от нее я слышу впервые, и неосознанно придвигаюсь к единственному спокойному (хотя бы внешне) человеку в комнате. Диеро, не отрывая взгляда от женщин, каким-то неведомым образом дает мне понять, что я не одна. Не знаю, как именно, но я чувствовала ауру защиты, что исходила от мужчины, и полностью закрывала меня.

Потрясающее ощущение. Я бы дорого дала за то, чтоб позволить себе полностью скрыться за этим чувством, и быть уверенной, что никто не даст меня в обиду. Пожалуй, тогда я бы могла и дальше так сидеть, молча попивая чай…

Глоствер поджимает губы, и недовольно смотрит на кусающую губы маму.

— Делай, как знаешь, Лори. В конце концов, это твоя дочь и твои решения. Вы обе никогда не слушали моих советов…

— Ой, да заткнись ты, — отмахивается мама, и это еще раз ввергает меня в шок, — один раз проявила милость, и теперь всю жизнь расплачиваемся. Хватит уже, достаточно! Я терпела это ради Кайли, чтобы она не узнала, но теперь…

— Может, вы уже расскажете, что я должна узнать?! — не выдерживаю, за что получаю немного укоризненный взгляд Диеро.

Но, несмотря на явное неодобрение, замолкшим женщинам он говорит совсем другое:

— Кайли права, сейчас намного важнее знать всю правду. Ведь так, Лори?

Мама лишь опускает глаза, и начинает буквально вырывать из себя фразы. Без начала, каких-либо интонаций или эмоциональной составляющей. Точнее, почти без нее, потому что боль сквозила в каждом ее слове.

— Мы снимали комнату в мотеле на окраине города. Он, молодой, только начинающий карьеру, но уже успевший понять собственную важность. И я, вчерашняя студентка, которая влюбилась с первого взгляда.

Она все так же не открывает глаз, и, мне кажется, будто в уголках от воспоминаний собираются слезы.

— Я говорю «влюбилась», но это не передает и долю того, что я испытывала. Кажется, я вырвала душу, и бросила к его ногам, хотя знала, что мне нет места в его жизни. Поэтому я сделала это негласно, и он даже не знал, что значит для меня.

Диеро кивает, скорее по привычке, потому что необходимости в этом нет. Маму бьет мелкая дрожь, но глаза также плотно закрыты. Глоствер молча отвернула голову, будто все это ей итак известно, и слушать еще раз совершенно не хочется.

— Я не знаю, почему, но на три с лишним недели перед отправкой на службу он выбрал меня. Он не давал обещаний, и сразу сказал, что хочет лишь хорошо провести время. Но в тот момеет это был подарок свыше, потому что я даже не рассчитывала, что он посмотрит…

Она всхлипывает, и две дорожки слез предательски катятся по ее щекам. Я не знаю, что делать — это моя мама, и мне хочется ее утешить, но почему-то внутреннее чутье подсказывает оставаться на месте. И я подчиняюсь ему, решив дослушать до конца.

— Я обманула его! — выкрикивает мама совершенно неожиданно, и я чуть не опрокидываю остывший чай, — я знала, что он уйдет, но не могла смириться… Я хотела оставить себе частичку… Хоть крошку своей любви…

Ее голос затихает, и я понимаю. Сказала, что сама поставит защиту, забеременела, обманула, родила. Что ж… Я пока не знаю, как к этому относиться, но совершенно точно уверена, что это не делает маму виновной. По крайней мере, уж точно не в моем похищении…

— Кто он? — задает Бер чертовски правильный вопрос.

А маму от этих простых слов пробивает крупная дрожь. Ее губы дрожат, когда она говорит, но голос звучит твердо и без запинок.

— Кайл Мовинд шестнадцатый, заступивший на службу девятнадцать лет назад, как обладатель исключительного дара перемещаться между мирами.