Глава 39. Вика

– Давид, – выдыхаю с неимоверным облегчением. – Со мной все в порядке, – спешу заверить, ведь я знаю, он беспокоится за меня и малыша. На самом деле, с нами все в порядке лишь благодаря ему. Сам того не понимая, Дава сработал для меня подушкой безопасности. А вот почему те не раскрылись, уже вопрос. Он бы не пострадал так сильно, среагируй техника должным образом. – Ты как? – шепчу. Кусаю губы до крови, стараюсь держаться, но у меня не выходит. Переживания оказываются сильнее. Я столько раз прокручивала в голове момент аварии, столько раз корила себя за нее. Ведь это я виновата. Расскажи я Даве правду вовремя, ничего бы этого не произошло! Он бы не лежал в больнице с серьезнейшей травмой, а я не пряталась бы в чужом доме с сестрой. – Нормально.– Но я слышу обратное. У Давы слабый голос, он не наполнен силой, как обычно. Давид, милый, как сильно я виновата… В мыслях сплошной кавардак. За короткое время произошло слишком много событий, мне бы половину из них суметь переварить и запомнить. Суррогатная мать-истеричка, признание в беременности и ее принятие, предложение выйти замуж, а потом перечеркнувшее все ДТП. Я не поняла и половины из того, что в конечном итоге случилось. После удара Давид отлетел в сторону, я даже не успела прийти в себя, как очутилась в руках одного из людей Макара. Он убегал в сторону, неся меня. Единственное, что я тогда успела заметить, так это садящаяся в машину к Давиду девушка. Внешне похожая на меня как две капли воды. Но это все происходило очень быстро, буквально за доли секунды, и я оказалась в другом авто, за наглухо тонированными окнами. А после мы и вовсе уехали прочь. Я пыталась убедить остаться, нужно было помочь Давиду. Истерика захлестнула меня с головой. Только вот люди Маковецкого оказались непреклонны. Они не поддались ни на уговоры, ни на угрозы. Молчали и делали свое дело, игнорировали меня. Потом привезли сюда, в какой-то загородный дом, и оставили под присмотром полудюжины охраны. И уже гораздо позже сюда доставили Аську и мальчишек. – Прости, – шепчу. Глаза жжет, слезы так и норовят политься. Но плакать нельзя. Я должна оставаться сильной. Ради него. Мне приходится на пару мгновений задержать дыхание, чтобы хоть немного остановить рвущееся из самого центра души отчаяние. С трудом, но у меня получается совладать с душевным порывом. – Детка, не расстраивайся, – не скрывая нежности в голосе, говорит Давид. Сердце переполняется от любви к нему, какой же он у меня заботливый. Только вот почему-то он заботится о ком угодно, но не о себе. Нам с малышом здоровый папа рядом нужен. Чтобы мы были спокойными за него, а не переживали каждую секунду, не вляпался ли он во что-то еще. – Тебе нельзя волноваться, – продолжает Давид обеспокоенно и своими словами добивает меня. Взрываюсь. – А тебе нельзя было отстегиваться! И останавливаться посреди дороги.– В груди все пылает, прячу в ладонях лицо. Это я. Я во всем виновата. Давид пострадал из-за меня. – Викуль, со мной все в порядке, – произносит с нажимом. Был бы рядом, в охапку сгреб и посадил на колени, а потом целовал, целовал, целовал… Только его рядом нет. Он в больнице. Он далеко от меня… Давид чувствует мою агонию, успокаивает. Словно мне вручили в руки кружку ароматного какао с маршмеллоу, закутали в мягкий и пушистый плед и посадили перед растопленным камином греться и смотреть на огонь. На удивление, после его слов мне становится гораздо легче. – Перестань себя накручивать. Хорошо? – просит. А я готова на все что угодно, лишь бы как можно скорее увидеть его! Хоть голос Давида слаб, но его бешеная энергетика пробивает любые преграды. Вновь понимаю, что он прав. Как и всегда. – Я постараюсь, – сдаюсь. Противостоять невозможно. Это же мой упрямый Давид. – Подумай о маленьком, хорошо? – говорит осторожно. Сердце тает от его слов. Вдруг я понимаю, что моей любви к Даве становится еще больше. Светлое чувство буквально переполняет, тяжелую атмосферу вокруг вдруг делает легкой, я снова могу нормально дышать. Без содрогания грудной клетки. – Мы ждем тебя, – шепчу, шмыгая носом. Слезы благодарности наворачиваются на глаза. Хочу обнять его. Прижаться к его мощной груди, почувствовать себя в его крепких объятиях. Вдохнуть его запах, вновь ощутить себя самой дорогой и желанной. Как же хочется к нему… – Викусь, ты как? – В спальню заглядывает Аська. Они с Маратом как только узнали, что с Давидом случилось, тут же вернулись. Тор вместе с Маком разбираются в причинах произошедшего, а мы с Аськой и мальчишками в доме сидим. Под охраной. Тотальный контроль. Прощаюсь с Давидом, прячу в ладонях лицо, плечи содрогаются от рыданий. – Ш-ш-ш.– Аська садится рядом, обнимает. – Успокойся, – ласково обращается ко мне. – Не могу, – не прекращаю свои душевные стенания. – Надо, – уже более настойчиво произносит сестра. – Мам, мам! – влетает в комнату Лешка. – Там это…– Глаза мальчишки разбегаются в разные стороны. Он взволнован. – Что? – тут же подскакивает на ноги Вика. – Вадька машинкой не делится, – принимается хныкать. Мы с Аськой переглядываемся, выдыхаем. Сестра обреченно закатывает глаза. – Неужели мы с тобой такие же были? – хихикаю. – Мы были хуже, – улыбается. – Вспомни, как кукурузой дрались. – О-о-о, – мечтательно закатываю глаза. Вспоминаю. – А как гуашью шерсть Севе красили? – припоминаю сестре. – Бедный наш кот, – театрально вздыхает Аська. Мы принимаемся хохотать. Проходит минут пять, а нам не остановиться, смеемся. Уже и скулы, и животы болят, мальчишки смотрят на нас с подозрением. А нам плевать, мы хохочем в голос. А вместе сосмехом выходят страх, неуверенность и чрезмерные переживания. – Мам, Вик, я кушать хочу, – принимается гнусавить Вадюшка, когда мы немного приходим в себя. Смотрю на часы: дети давно не ели. Это мы с Аськой пили чай час назад, пока они спали. – Идем на кухню, – зову мальчишек. – Сосиски с макаронами будете? – спрашиваю у малышей, сама тем временем пытаюсь вспомнить содержимое холодильника. – Будем! – радостно пищит Лешка. – А я кашу хочу, – бурчит Вадим. – Будет вам все, – берет за руки сыновей Аська. – И каша, и макароны с сосисками, и шашлык с люля-кебабом, – подмигивает уже мне. – А мороженое? – Вадик с придыханием смотрит на маму. – Вот насчет мороженого все вопросы к папе, – отвечает строго. – Насколько я помню, он вам его запретил. Кормим мальчишек, пытаемся отвлечься от тяжелых мыслей, что крутятся в голове у каждой. Эх, сейчас бы налить в бокальчик красненького… Но, увы, ни мне, ни Аське нельзя. Включаем телевизор, находим какой-то мультик. Дети вмиг понимают, что это, и принимаются пищать от радости. Смотрим все. – Странно, – крутя в руках телефон, говорит Аська задумчивым голосом. – Что такое? – интересуюсь у сестры. – Давид почему-то мне пишет, – пожимает плечами. – Что там? – становится любопытно, перегибаюсь через плечо. Читаю. Кровь от лица отливает. Не может быть. «Не говорите охране, они скомпрометированы. Забирайте детей и срочно покидайте коттедж».