Глава 10

Мара

Кажется, мы с Алёной немного перестарались. Наш план был до невозможности прост. Заставить Тимура увидеть во мне девушку. Мы накупили кучу разной женственной и привлекательной одежды. Немного неудобной, если честно. Но старшая сестра сказала, что так и нужно. А спорить с Алёной в семье не решается никто.

Но стоило Тиму меня увидеть в этой пижамке, больше похожей на майку, он просто лёг спать. Даже комплимент не сделал. Просто лёг, накрылся и развернулся ко мне попой.

Но я должна что-то сделать, потому что утром мне нужно отчитаться перед Алёной. А я ничего своими действиями не добилась.

– Тим, ты спишь?

– Собираюсь, – звучит бурчание.

– А ты не мог бы мне принести воды? – спрашиваю его, а голос дрожит от неловкости и волнения. – Я халат в своей комнате забыла. А ходить в этом по дому не могу. Там же Давид, – быстро придумываю причину.

– Сейчас, – отзывается и, вновь не глядя на меня, уходит. Меня уже захлёстывает паника от того, что ничего не выходит.

Я что, так ужасно выгляжу?

Но когда он возвращается и протягивает мне воду, я осознаю, что не всё потеряно. Потому что…

– Красивая пижама, – произносит, избегая того, чтобы вообще смотреть на меня.

– По твоему лицу этого не скажешь, – скорее бурчу в кружку, делая глоток.

– Просто твой наряд… – прокашливается, не зная, как сказать. – Ты точно Мара?

– Точно, – чуть ли не давлюсь от его вопроса и начинаю хохотать. – Хочешь, шрам покажу?

– Который на попе?

– Дурак! – цокаю языком, но поддаюсь настроению и даже начинаю смеяться. – Тот, что на руке, – и протягиваю ему ладонь. – Помнишь, в тринадцать на море ракушкой порезалась, и ты даже рвался его зашить?

– Помню, – кидает он и садится рядом. – Если бы не мама, то я бы тебе его и правда зашил. Нитками, что из шорт выдернул.

– Это да, – улыбаюсь, вспоминая наше общее детство. – Тебе не нравится? Пижама? – спрашиваю, указывая на своё одеяние.

– Нравится, – проходится по мне задумчивым взглядом. – Но может, стоило что-то длиннее взять? И чтобы верх прикрывало.

– А как же мой второй шрам? – хлопаю ресницами, притворяясь, что я серьёзно говорю. – Как я его всему миру покажу, если у меня будет длинная пижама?

– Такое надо только мужу показывать.

– То есть тебе?

Всё же план Алёны провальный. Ну не умею я быть соблазнительницей. Мне с Тимуром комфортнее шутками и смехом общаться. Он ведь мне как друг!

– А может, и мне, – с вызовом отвечает он и тянется к моим губам, явно намереваясь поцеловать.

Но ровно в миллиметре до того, как я получу то, о чём мечтала с самого детства, входная дверь спальни открывается, и гость нас прерывает.

В самый, мать его, главный момент в моей жизни!

– Ребята, я знала, что вы не спите! – Алёна заходит в комнату и запирает за собой дверь. – Я запуталась!

– Что случилось? – Тимур отстраняется от меня и кидает взгляд на нашу сестру.

Я же сдерживаю в себе желание засмеяться от происходящего и убить старшую сестру за то, что помешала.

– Этот оболтус всё равно вам всё разболтает, поэтому я расскажу первой, – нервно начинает и принимается ходить из одного конца комнаты в другой. – В общем, мы немного… совсем немного. Он меня поцеловал, а у меня же гормоны. Ну и ОНИ очень и очень хотели его поцеловать.

– Так… – тяну я. – А дальше…

– Гормоны-то его поцеловать хотели, а вот мой мозг – оттолкнуть наглеца от нас, – останавливается, взглянув на меня безумным взглядом, давая понять, что с Алёной не всё в порядке. Ей правда нужна наша помощь. И обижаться на неё сейчас не стоит. У неё компьютер сломался. – Вначале победили гормоны, а потом мозг. И я его оттолкнула.

– И что дальше? – тороплю её я, когда она замолкает.

– А дальше мозг понял, что он дурак, – отвечает и начинает скулить, как раненый щенок. – И что я влюбилась. В Давида!

– Так… – повторяет Тимур мой недавний приём.

– Тимурчик, ты, как его друг, скажи мне: у меня есть шанс? У него девушка есть?

– Шанс есть, – отвечает он ей, вздохнув. – Девушка была, но они расстались. Недавно.

– Как недавно? – подскакивает к нему и, стоя в паре сантиметров от него, ждёт ответ. И своим выражением лица пугает моего мужа. – Я всё же должна понимать. Мой ребёнок был зачат в отношениях или нет? Может, Давид девушкам изменяет…

– Насчёт этого не переживай. Давид не изменяет. Он к Маре клеился, но как тебя увидел, то сразу мне сообщил, что больше не метит на мою жену.

– Обидно как-то, – бурчу, ухмыльнувшись. – Но я рада.

– Ребят, вы не спите? – спрашивает Давид за дверью, а затем разносится стук в дверь по всей комнате.

– Чёрт! Чёрт! Он не должен меня здесь увидеть! – шепчет Алёна и в панике по сторонам оглядывается. И не придумывает ничего лучше, как прыгнуть между мной и Тимом и накрыть всех одеялом. И если нам хоть головы оставили, то она полностью залезла под одеяло. – Впускайте.

– Входи, – кричит ему Тим, еле сдерживаясь, чтобы не засмеяться. Такой Алёну не видел ещё никто.

– Ребята, я знал, что вы не спите! – Давид заходит в комнату и запирает за собой дверь. – Я запутался! И мне нужна ваша помощь.

– Что случилось? – спрашиваем его, переглянувшись с Тимуром. Ситуация повторяется. Они точно подходят друг другу.

– Моя красотуля всё равно вам всё расскажет. Поэтому я расскажу первый, – говорит он, и нам с Тимуром приходится приложить немалые усилия, чтобы в голос не заржать. – Я её поцеловал. И она ответила. А потом сбежала.

– И?

– Что мне с ней делать? – разводит он руками, возмущаясь. – Она ведь неконтролируемая! Я её перестаю понимать! Мама говорила, что у беременных мозг набекрень, но она даже не намекала, что у её мужика тоже начнёт крыша ехать от пузатых!

– Крыша от пузатых едет? – Алёна вылезает из своего укрытия. – А вот и езжай со своей крышей от меня подальше!

– А у вас что, тройничок? – по лицу Есенского расползается улыбка, и, увидев свою любовь, он, кажется, напрочь забывает о том, что возмущался тут пару секунд назад. – А чего меня не позвали? – и стянув с себя майку, лезет к нам.

Стоит ли рассказывать, что ночью мы все вчетвером спали в одной кровати?

Нет, в середине ночи мы, конечно, с Алёной взяли верх над ситуацией и столкнули парней с кровати, освобождая место для нас. Но и эти гады ведь не сдавались. Мы их якобы случайно спихиваем на пол, они поднимаются и опять к нам ложатся и обниматься начинают. И так каждый раз!

Но ничего! Мы с Алёной ещё одержим победу в этой непонятной войне. Они думают, что на слабеньких напали?

Но меня больше всего интересует другое. Почему мы с Алёной не дождались, пока парни заснут, и не ушли спать в другую комнату? Зачем, как селёдки, теснились на одной кровати?

Может, гормоны? Дети рядом с папочками решили поспать?

Ну не мы же…

Тимур

– Блин, спина болит, – жалуется мне Давид, когда, проснувшись, мы вместе идём на кухню, оставив беременяшек спать дальше. Они же, бедные, всю ночь не спали. Нас с кроватей сталкивали.

– Ещё бы, – сочувственно вздыхаю, потирая плечо, которое больше всего за ночь пострадало. – У Алёны удар хорошо поставлен.

– Это такая акция протеста была? – уточняет он у меня, словно меня в этой акции не было. Ладно против него протестовали, но я-то при чём?

– Не хочу вмешиваться в ваши с ней отношения, но вчера Алёна была в нашей комнате и говорила о том, что её тянет к тебе, – решаю не говорить про влюблённость.

– Так я и знал, – радуется он и нос высоко поднимает. – Приготовим нашим крошкам завтрак в постель? Порадуем малышек?

– Тебе не кажется, что всё выглядит странно? – спрашиваю его, налив себе в стакан воды. – Спим вчетвером, завтрак им готовим…

– Насчёт первого – это молодость, друг мой, – хлопает Давид меня по плечу и отбирает мой стакан, одним глотком осушая. – Никак иначе этих девчонок было не закадрить. А насчёт второго… Всё нормально. Хочешь верную и влюблённую девушку рядом с собой? Радуй её чаще какими-то мелочами. Отец научил.

– Что будем готовить? – уточняю, указав подбородком на холодильник.

– А что Алёна ест по утрам? – подходит он к делу ответственно. – И Мара?

– Алёна и дедушка кашу обычно едят. Овсяную. Яйцо варёное всегда на столе, – перечисляю, вспоминая. – А вот кофе или чай… даже не помню. Но она любит яблочно-морковный сок. А Мара?.. Да она всё ест. Чай с бутербродами, кашу, даже хлопья детские как-то…

– Тогда готовим им лучшую в жизни овсяную кашу, – командует он со знанием дела. – Никогда этого не ценил, но отец, кажется, прав был, когда заставлял меня готовить и учиться этому ремеслу, – подмигивает мне и лезет в шкаф. – Ты сделай сок нашим принцессам, а я кашу и яйца сварю. А мы по кофейку?

– Да, по кофейку, – соглашаюсь и вместе с Есенинским одновременно включаюсь в дело, начиная готовить и спешить, чтобы успеть к их пробуждению.

И не сразу замечаем две милые головушки, торчащие в проходе и наблюдающие за нами с сонными, но прекрасными улыбками.

– Может, им туда ягодок добавим? – спрашивает меня Давид. – Какие Алёна любит?

– У меня из ягод только ежевика, – оповещаю его, поджав губы.

– Я не люблю ежевику, – пугает нас голос Алёны, и она, вытирая слёзы, появляется на кухне. – Но это так мило, мальчики! Вы нам кашу готовите, пока мы спим. А мы вас ночью… Удар прямо в сердечко, ребят, – изображает она его в воздухе.

Или удар в её розовые очки.

– А я люблю ежевику, – отзывается Мара и появляется на кухне, но благо уже не в своей короткой пижамке, демонстрирующей шрам. И так всю ночь переживал, что Давид увидит её ягодицы голые. Хоть бы трусы нормальные надела.

– Детка, а голубику? Малину любишь? – Давид подходит к Алёне и, приобняв за талию, интересуется.

– Малинку люблю, – словно ребенок заказывает ему.

– Принял! Будет! Я быстро в магазин, – и вытерев ей слёзы, срывается в коридор, а затем в магазин, нацепив на себя мою куртку.

– Только не говорите мне, что я дура, – просит Алёна. – Просто это так мило, и он, пусть и оболтус, но так ухаживает. Ну какой мужчина ради меня сорвался бы и убежал в магазин за малиной? Только папа или дедушка. А тут совершенно посторонний человек. И такое отношение!

– Ты ему нравишься. Я же говорил, – с улыбкой на губах напоминаю ей.

– Сейчас как-то заметнее становится, если честно. Я думала, он меня просто разводит, а он… – и слёзы вновь в уголках глаз появляются. – Как думаете, это будет глупо, если я ему дам шанс?

– Он хороший парень, Алён, – подхожу к сестре. – И семья у него хорошая. Тебя примут как свою сразу же.

– Ну, до семьи ещё рано… Мы только…

– Ты носишь его ребёнка, Алён, – хохочет Мара, похлопав сестру по плечу. – Какой “рано”? Самое время!

– А ты когда отцу своего ребёнка скажешь, что он скоро станет папой? – с какой-то обидой и даже злостью интересуется Алёна у сестры, а затем оборачивается ко мне. – Тимур, ты не хочешь вообще спросить, от кого беременна твоя жена?

– Да я спрашивал. Она сказала, что от меня, – прыскаю со смеху.

– И?.. – к чему-то подталкивает меня Алёна.

– И что? Ну не от меня же она и правда беременна, – от собственных слов аж смешно становится, но взглянув на Алёну и выражение её лица, понимаю, что она считает меня глупым как минимум. И тогда я решаю допустить мысль. Пропустить всего одну крохотную мысль, что ребёнок Марины может быть от меня. – Мара, – оборачиваюсь к девушке, – от кого ты беременна?

– От тебя, – шепчет она и целый кусок хлеба в рот засовывает. – Какой вкусный хлеб, – и глаза отводит. – Безумно вкусный!

Нет! Она шутит! Такого быть не может.

Или…