Глава 16. My love ♥

Шок-новость! Реми Беланже выходит под американским флагом! 

Комментарии (1478): 

::: А что случилось, кто-нибудь вообще может объяснить? 

::: Малыш просто купил себе место.

::: Ни за что! 

::: Вперед, Марсель!

Новый день начался рано. Ворвался в окно потоком прохладного воздуха, смешанного с запахом вербены и летних трав.

– Обязательно вставать ни свет ни заря, – простонала я, отворачиваясь от света.

– Увы, по-другому здесь никак, – натягивая штаны, ответил Бланж. Майки на нем не было, а пресс – я приоткрыла один глаз, щурясь, – ну, классика… как там говорят? Сыр три? Белье стирай? – Потом начнется жуткая жара. Так что лучше успеть потренироваться с утра. Кстати, Лили собиралась в спортзал. Не хочешь к ней присоединиться?

– Не сегодня. – Я повернулась на другой бок. Такие жертвы? Да ни за что в жизни. – У меня нет цели своей красотой завоевать мир.

Бланж лишь хмыкнул.

– Думаешь, у меня есть? – Натянул он тренировочное джерси и подхватил перчатки с комода.

– Ты же хочешь быть лучшим.

– Я не просто хочу быть лучшим, Жаклин. Я хочу войти в историю. – Господи, сколько пафоса. – Чтобы каждый, кто хоть как-то коснется этого спорта, вспоминал мое имя.

– Удачи, – махнула я, натягивая одеяло повыше и закутываясь в него. – А я еще посплю.

Реми ушел. Вот только сон исчез так же бесследно.

Повалявшись еще немного, я протянула руку к телефону и застонала. Половина седьмого.

Вылезать из теплой постели не хотелось, и я открыла социальные сети. Щелкнула на тег с именем Бланжа и принялась листать публикации, пока не зацепилась за одну взглядом. Но не потому, что на ней была его фотография. Меня привлек заголовок.

«Толпа освистывает Беланже. Это первый победитель в истории, финиш которого встречают громким „бу-у-у“».

Странно. Я аж приподнялась на постели. Бланж явно победил. Вот он, а вот его мотоцикл пересек финишные ворота. Но я обратила внимание, как еще в полете он прижимает палец к шлему, словно говоря: «Тихо». Вот только зрительный зал не слушал.

Бланж остановился, с вызовом глядя на трибуны, и, вскинув руку, махнул, мол: «Ну, давайте! Давайте еще!» А потом с досадой сорвал с визора очков грязную перемотку и покачал головой.

Но почему? Почему эти люди так ведут себя? Это ведь совершенно нелогично.

Кадр сменился. Судя по дате, застывшей в верхнем углу, эта запись была сделана четыре года назад.

«Семнадцатилетний Реми Беланже стал первым гонщиком, одержавшим в таком возрасте победу в своем дебютном этапе в Дайтоне, и всего один круг отделяет его от звания чемпиона… О нет! – воскликнул комментатор так громко, что я едва не подпрыгнула вместе с мотоциклом Бланжа, который, подскочив на кочке под каким-то неверным углом, перевернулся через себя. – Он падает. Реми Беланже падает! Команда медиков поднимает желтый флаг!»

Мое сердце замерло. Комментатор на экране продолжал причитать: «Его мотоцикл дымится! Он встает, но все понимают: это конец! Реми Беланже, номер двадцать один, не сможет закончить гонку! Его заявка на чемпионство тает на глазах!» А потом ракурс сменился, показывая гораздо более юную версию Реми, которого выводили с трека.

«Он что, плачет?» – посыпались налепленные сверху на экран фразы-мемы.

«Он реально плачет!»

«LOL».

«Этот спорт не для детей, малыш Б». И еще с десяток подобных мерзких высказываний.

Странно, мне всегда казалось, что Бланжа все обожают. По крайней мере в кампусе и на его странице. Но, полистав публикации, я поняла, что в мире профессионального спорта его не то что недолюбливают – откровенно травят. Потому что даже спустя столько лет каждая публикация о его победе сопровождалась таким количеством грязи, словно он вторгся в Америку с армией, а не выиграл чемпионат, а каждое поражение – десятком комментариев в стиле «Поплачь, малыш».

Марса же публика почти боготворила. Он был их героем, единственным, кто последние несколько лет мог противостоять Беланже, тем самым еще сильнее заваливая соперника тоннами хейта. Теперь Бланж не просто выигрывал. Теперь он выигрывал у их любимчика, а это было хуже вдвойне.

Когда я отложила телефон, над «Святым морем» встало солнце. Судя по голосам и смеху, все собрались за завтраком. Я шагнула на галерею, глядя на белое небо и пока еще пустые треки, вдыхая утреннее тепло. Здесь даже воздух был другим. В Эл-Эй он напоминал немытое стекло. Состоял из крупиц уличной влаги, дыма, запаха духов и пыли и казался мутным и душным. Здесь же был мягким, тягучим и наполненным таким количеством вкусов, что казался концентратом, выжимкой из всей природы Аризоны и Калифорнии.

Переодевшись в короткие джинсовые шорты и майку, я спустилась вниз и приоткрыла двери. Первый этаж разделяли невидимые границы, но я все равно могла точно сказать, где именно они проходят. Сразу за широкими воротами прятался гараж. Машины внутри никогда не стояли: они были припаркованы на улице. Здесь же обитал целый легион спортивных мотоциклов всех расцветок, их запасных частей, висящих на стенах шлемов и разноцветной экипировки.

Справа в глубине располагался склад. Я сама назвала это место так, потому что все ненужное сгружалось туда. И мне казалось, что, если хорошо там порыться, можно раскопать даже окаменелости времен индейцев навахо, так много всего там валялось.

На противоположной стороне находился «дом». Сами ребята его так называли.

Я не раз слышала, как Бланж, вернувшись, кричал: «Я дома», и все отвечали гулом нестройных голосов. Здесь находилась кухня, самая простая. Огромный холодильник, в который при желании можно было затолкать и меня, и даже не пришлось бы нагибаться. Электрическая плита с духовым шкафом, мелочевка вроде тостера и кофеварки, а в центре – огромный стол, сбитый из деревянных поддонов. Из них же были сделаны лавки, полки и почти вся мебель, из-за чего в правом углу первого этажа всегда стоял хорошо различимый запах дерева.

– Доброе утро, – поздоровалась я.

Кас кивнул. Лил добродушно помахала. Бланж окинул меня оценивающим взглядом с головы до ног, приподнял брови, но ничего не ответил: видимо, предполагалось, что мы поздоровались еще в спальне. Теперь он, как панда, щеголял с синяками под обоими глазами. Дэм меня не заметил: он сидел, уткнувшись в телефон и жуя сэндвич, а Лаклан проигнорировал, так что я решила игнорировать его в ответ.

– Гранолу с йогуртом хочешь? – помахала Лил коробкой, гремя ею, словно погремушкой. В ее лице ничего не выдавало вчерашний инцидент. Она улыбалась как ни в чем не бывало. – В холодильнике есть молоко.

– Лучше йогурт, – ответила я, оглядываясь в поисках чистой тарелки.

– Ты как Бланж. – Она взмахнула ложкой. – Он тоже с йогуртом ест. – И, заметив метания моего взгляда, добавила: – Посуда внизу, возле холодильника, в посудомойке.

– Спасибо. – Я принялась перекладывать часть йогурта из пластикового ведерка в свою тарелку.

– Если что, на нижней полке есть бекон, овощи и яйца. В морозилке – пицца и коробки с готовой едой. Фрукты в сетках справа. Правда, там остались только почерневшие бананы. Кофемашина. – Она повернулась, указав на противоположную стену рукой, словно стрелой. – Чистка на тебе.

Что ж, исчерпывающе. Взяв свою тарелку, я быстрым взглядом окинула кухню, ища, куда сесть. Только одно место было свободно. Между Бланжем и Лил.

– Я вчера так прокололась с твоим кремом, – тяжело вздохнула я, поворачиваясь к ней. – Мой нос выглядит как жареный помидор.

Но вместо Лилиан внезапно отреагировал Бланж.

– Дай посмотрю. – Он протянул руку, поворачивая мое лицо в свою сторону. Я медленно подняла на него глаза, заставляя себя не тушеваться. Ссадины на его скулах и подбородке за ночь раскрасились такими яркими оттенками, что любая чета единорогов с радостью бы приняла его в свои ряды.

Мы сидели лицом к лицу. Моя левая нога прижималась к внешней стороне его бедра, касаясь ярко-красных штанов в разноцветных нашивках.

– А это что у тебя? – мягко дотронулся он до синяка чуть выше коленки.

– Ой, ерунда.

Мои ноги с детства были покрыты ушибами. Если существовал хоть один маршрут, позволявший собрать все углы мизинчиками, дверные ручки – бедрами, а косяки – локтями, я обязательно выбирала его. Вот и сейчас короткие шорты не скрывали синяк, который я умудрилась позавчера заработать.

– Это комод… – подняла я взгляд, вдруг засмущавшись. – В нашей спальне. Не заметила в темноте. – Так много людей смотрело на нас, что отчего-то казалось, будто я выдаю какие-то жутко интимные подробности нашей совместной жизни.

– Ты абсолютно искренне восхищаешь меня, Жак, – мягко произнес Бланж, так и не убирая руку с моего колена. Меня эта рука уже начинала нервировать. – Мне кажется, я никогда в жизни не видел такого человека, как ты, способного убиться буквально на ровном месте. Как ты до двадцати лет дожила?

– А мне девятнадцать только, – ответила я.

– О, надо же…

– Господи, вы можете хотя бы так откровенно не палиться? – раздался возмущенный шепот Лил. Она наклонилась ближе, так что никто больше не мог ее услышать. – Ты что, не мог выучить, сколько ей лет?

– А я и не спрашивал.

– Боже…

А потом вдруг щелкнула камера. Лили развернула телефон. На снимке не было видно лиц. В кадр попали лишь наши переплетенные ноги и рука Бланжа, по-хозяйски лежащая на моем колене.

– Опубликую с подписью «Мy love» и черным сердечком рядом, – громко сообщила она. Мы с Бланжем неловко отодвинулись друг от друга. – Интернет просто взорвется.

– Господи, ну и бред, заняться вам, что ли, больше нечем? – Лаклан прошествовал к холодильнику, достал оттуда бутылку воды и, не сказав больше ни слова, вышел из кухни. Бланж проводил его взглядом. Я еще плохо знала Реми, но уже могла распознать тень недовольства на его лице.

– Валяй, – ответил он, давая отмашку Лилиан.

– Я давно показывала тебе статистику. – Довольная собой, она уселась на место Лаклана, пролистывая на экране какие-то графики. – Любовь – самая прекрасная в мире вещь. Повышает охват поста раз в двадцать минимум. Грех этим не воспользоваться.

– Можем начать прямо сейчас. Кас будет перебирать мой мотоцикл, так что я совершенно свободен.

Я хотела спросить: «А как же твое лицо, все в синяках и ссадинах?» Но меня опередила Лилиан.

– А ты?

А что я? Главное – дать им понять, что я от этой затеи не в ужасе. Хотя именно так и было. Но, переглянувшись с Бланжем, поняла: мне никак не отвертеться.

– А я давно говорил вам, что вся эта слюнявая ерунда на раз залетает, – отхлебнув кофе, добавил Дэм. – Еще год назад предлагал вам с Лил вместе поснимать.

– Все равно никто бы не поверил в то, что у нас любовь, – отмахнулась она. – Меня здесь каждая собака знает. А Джеки будет нашей звездой.

Господи, дай мне сил!

– Только гляньте. – Она развернула телефон экраном вперед. – Публикация набирает охваты буквально на глазах!

И вот именно с этого момента я поняла, что серьезно влипла.

***

– Ты точно уверен, что это хорошая идея? – спросила я, покосившись на стоящий на подпорке ярко-красный байк, пестрящий названиями фирм, которые, судя по всему, рекламировал Бланж.

– Абсолютно, – ответил он сухо, безэмоционально. Подошел к стене, пару раз скользнув по висящей на ней экипировке придирчивым взглядом. Снял оттуда черный глянцевый шлем с козырьком, подходящие к нему очки и молча протянул все это мне.

– Может, все-таки на машине поедем? – предложила я, впиваясь пальцами в пластик.

– Тут работы на десять минут, Жак. А для съемок все равно нужен мотоцикл. Я дольше буду его в багажник крепить.

Бланж подошел ближе, остановился напротив, забрал у меня из рук шлем и всмотрелся в мое лицо. Казалось, даже взгляд его смягчился.

– На будущее: собирай волосы, ладно? – попросил он и заправил кучерявую прядь за ухо, случайно задев мое лицо ладонью. – Они слишком…

«Объемные? Лохматые? Растрепанные?» – хотела спросить я, стоя к нему так близко, что могла рассмотреть даже мелкие веснушки на его носу. Мой завтрак не включал в себя острый перец халапеньо или колечки лука, но я почему-то все равно задержала дыхание, как перед прыжком в воду. Бланж и был тем самым прыжком – испытанием моих нервов на прочность.

– …Красивые, чтобы их мять, – закончил Бланж и, пока я не успела сравняться цветом с его мотоциклом, напялил на меня дурацкий шлем. А потом и очки сверху.

– Выгляжу странно. Как инопланетянин. – Я обернулась и взглянула на себя в прикрепленное к бетонной стене зеркало. Бланж хмыкнул. – Нет, правда. – Я покрутилась. – На картинках все смотрится иначе. Круче, что ли.

– Добро пожаловать в мир некрасивых мотоциклов, – произнес он, тоже застегивая шлем. – Ни аккумулятора, ни светотехники, ни фар, ни поворотников. – Он похлопал свой байк по боку. – Все принесено в жертву ради уменьшения веса.

Я осторожно подошла, не зная, как на этот мотоцикл вообще сесть. Сиденье-то было одно… Кажется.

– Итак, держимся крепко, в стороны не мотыляемся, с мотоцикла не падаем, в дятла не играем.

– В кого?

Реми наклонился, легонько ударив козырьком своего шлема об мой.

– Ай. – Я отшатнулась.

– Вот это значит «играть в дятла». А теперь садись, и поехали, – добавил он, усаживаясь на байк. – Лилиан уже нас заждалась.

Я настороженно покосилась на узкое сиденье.

– А мы точно на нем уместимся?

Бланж ничего не ответил, но, клянусь, я слышала, как тяжело он вздохнул.

– Ладно, – перекинула я ногу через корпус мотоцикла, стараясь не касаться своего мужа вовсе. Скользнула взглядом вниз – и не отыскала второй пары подножек. Они ведь должны где-то быть, верно? Как же в тех фильмах про байкеров? Но, как ни крутилась, – ничего. – А ноги куда?

– Можешь обхватить меня ими.

– Нет, правда! Это не смешно. Куда ноги?

Бланж обернулся, скептически на меня глядя. Его глаза говорили: «А я что, шучу?»

– Нет, так не пойдет. – Я замахала руками.

– И что ты предлагаешь?

– Как-нибудь удержусь так, – ответила, осторожно взявшись за его плечи. Несмотря на то что формально нас с Бланжем объединяло не только одно сиденье мотоцикла, но и одна фамилия, я все равно старалась не касаться его слишком сильно.

– Рискуешь свалиться, – произнес он, смиренно ожидая.

– Мне нормально.

Бланж завел байк, медленно выехал из гаража. «Божечки, все не так страшно, как кажется», – подумала я. А потом мотоцикл дернулся, затормозив, и меня буквально вписало в мужскую спину. Козырек моего шлема влетел в затылок его.

– Ай!

– Я предупреждал, – раздался глухой ответ. Клянусь, он сделал это специально. – Мы еще даже на дорогу не выехали.

Я недовольно выдохнула. Ладно, Бланж. В этой игре мне тебя не переиграть. Все-таки закинула ноги на его бедра, скрестив их вокруг его тела, и обняла за талию. Теперь между нами не было ни сантиметра воздуха.

– Только вот не надо этих твоих ехидных ухмылочек.

– На мне шлем, – ответил он, явно не без удовольствия положив руку в перчатке на мои скрещенные на сиденье перед ним лодыжки. – Ты не можешь знать, улыбаюсь я или нет.

– О, поверь, я знаю.

Его руки вернулись на руль, а потом мотоцикл с диким рычанием сорвался с места. Я вцепилась со всей силы в его футболку, не то вскрикнув, не то взвизгнув, не то завопив. Если бы в моей голове и нашлись слова, чтобы описать эмоции, в этот момент они точно были бы нецензурными.

Ветер свистел, мотоцикл откликался рычащим гулом. Дорога впереди была словно взлетная полоса. Но в какой-то момент я вдруг поняла, что не боюсь разбиться. Это было странное чувство. Волнительное и новое. Потому что впервые в жизни я в буквальном смысле оказалась за мужской спиной. Полностью доверяя себя кому-то. И хотя Бланж не мог похвастаться внушительными габаритами, но мужественность ведь не только в росте и ширине плеч, верно? Это что-то иное – внутреннее ощущение безопасности, которое я внезапно почувствовала.

Наша дорога заняла от силы минут десять. Мы остановились на небольшом, поросшем травой и кустарником поле. Лилиан уже припарковалась на обочине и ждала, опершись бедром о свой мотоцикл. А потом начался сущий кошмар.

– Ну давай, Жаклин, пройдись на меня соблазнительно. Вот так, – изобразила она. И проблема в том, что у нее действительно получалось. Задорно, радостно, завлекающе. Но не у меня.

Вряд ли кто-то незнакомый при первой встрече назвал бы меня соблазнительной. Симпатичной? Может быть. Приветливой? Наверное. Но уж точно не соблазнительной. Я не владела арсеналом женских уловок, не умела наивно улыбаться, хлопать ресницами и ходить, привлекательно качая бедрами, хотя с ними мне как раз-таки повезло. Я скорее запнусь обо что-то и шедеврально упаду.

– Ну, хотя бы просто улыбнись, – мягко попросила она.

– Я пытаюсь.

Все, что можно было к этому моменту снять с Бланжем, они уже сняли. И наблюдая за происходящим со стороны, он бросал на меня сочувственные взгляды. К тому же, в отличие от меня, ему не пришлось расставаться со шлемом. У меня же его забрали, и теперь Лил пыталась выдавить из меня хоть сколько-нибудь эмоций. Проблема в том, что я всегда находилась по другую сторону камеры.

– Всё, хватит! Простите пожалуйста. Я знаю, у меня ужасно выходит, – устав смотреть на расстроенное лицо Лилиан, я всплеснула руками. – Я отвратительная актриса!

– Да нет же, все не так плохо, – попыталась успокоить меня она.

– Может лучше надеть на меня шлем?

– Для этого видео нужно твое лицо.

– Слушай, давайте перерыв сделаем? – вмешался Бланж. – Хватит ее уже мучить.

– Но мы не сняли…

– Ну и плевать. Придумаем что-нибудь другое. А для миграционки просто рядом нас щелкнешь.

Боже, как я была ему в этот момент благодарна!

– Не расстраивайся, – произнес Бланж, подходя ближе.

Лил в это время листала в телефоне удачные дубли. Я надеялась, что такие там имелись. Хотя бы один. Потому что эмоции на ее лице были не особо обнадеживающими. Бланж вдруг наклонился, сорвал желтый полевой цветок и протянул мне.

– Просто не забывай, – сказал он, посмотрев в мои глаза так мягко и тепло, снова становясь тем самым парнем у парковки, – что ты очень красивая.

Я знала: Беланже далеко не романтик. Поняла это еще с нашей первой встречи. Может, оттого так растерялась. Изо всех сил попыталась задушить улыбку, но она, предательница, все равно вырвалась наружу.

Щелкнула камера.

– Невероятно! – выдохнула Лил. – Именно то, чего я хотела!

– Мы закончили? – пробормотал Бланж, снова нацепив на лицо маску, лишенную эмоций.

– Да, с первого раза вышло идеально.

– Отлично, поехали.

Он развернулся и зашагал к своему мотоциклу. А я зажмурилась, пытаясь спрятать под веками разочарование. Потому что, как бы ни было обидно признавать, снова попалась на эту уловку. И от этого было вдвойне противнее. Отвернувшись, я нацепила на голову дурацкий шлем, уселась позади Реми на мотоцикл. Тот взревел. И глупые надежды, что все шло от сердца, растаяли вместе с облаком выхлопного газа.