31-2

Боярина Вольского они дождались, тот прибыл очень поспешно, верхом, с женой молодой. Красивая у него была жена, молодая. Степнячка с круглым личиком и раскосыми черными глазами. Только вот сам Вольский оказался старше жены раза в три, но, в общем-то, это дело Марику никак не касалось*. Лисяна ей понравилась, Ольг был рад старому другу, на улице спешно устанавливали деревянные столы, а саму Марику обряжали в четыре руки в алое как кровь свадебное платье из заморского бархата.

Ох и хороша была невеста! Широкое платье, жемчужные бусы в три ряда, волосы распущенные по плечам, лишь кружевным платком прикрытые. На плечи накинула белую шубку, чтобы не замерзнуть, руки спрятала в меховую муфточку. Рядом с ней Варвара Ольговна, тоже в алом платьице, шубке и жемчугах. И с двух сторон — подружки невесты: невысокая и крепкая Сельва и рослая, могучая, но очень симпатичная Гунилла. Надо же, как вышло — обе чужеземки, степнячка и хьоннка. Лучше и придумать нельзя, пусть Ольг, князь Бергородский, союз торговый и военный держит с иноземцами.

На площади, на помосте деревянном, застеленном тканью, спешно установили столб ритуальный, гладкий и блестящим, словно отполированным множеством ладоней.. На столбе были грубо, на котором друг над другом были вырезаны звери: бер, рыс, волк, росомаха, лисица. конечно, Венчал сей столб олень с рогами и весьма приличными клыками. Марика про таких только слышала, но никогда не встречала. В ее лесу олени были куда безобиднее.

У столба стоял ненавистный ей волхв Зимогор. Ей вдруг захотелось развернуться и убежать прочь, но Ольг успел поймать ее за локоть и шепнуть:

— Не бойся, я рядом.

И Марика разом успокоилась. Рука об руку молодые подошли к Зимогору. Сегодня, кстати, в свежей рубахе, меховых сапогах и накинутой на плечи волчьей шкуре.

— Поклонитесь беру, отцу вашему! — громовым голосом повелел волхв.

А как не поклониться, коли он — самый первый из зверей, всех остальных на своих плечах держащий?

Ее узкая ручка на оскаленной морде зверя. Его горячая и надежная ладонь, накрывшая тонкие озябшие пальцы. шелковая алая лента, связывающая их запястья воедино.

— Обручаю вас силою солнца, неба, земли, воды и крови. Свидетелем сему весь Бергород и Лисгород в лице бояр Вольских. Да благословит ваш союз бер! Его тропами вы оба ходили и дальше ходить будете, зная, что брат старший вас от недругов защитит и никогда не обидит.

Лента эта, видно, была колдовская, а может, и вовсе не было ее, лишь морок. Потому что шелковые ленты не вспыхивают искрами огня и не обжигают запястья, впитываясь в них огненным узором. Марика успела разглядеть диковинный узор на коже — одинаковый и у нее, и у Ольга, в виде цепочки беровых следов. Он мелькнул очень быстро и тут же пропал. А может, ей и вовсе почудилось. Снова морок?

Да разве это важно? Они теперь обручены. Навеки будут вместе.

– От того и называется обручение, что руки ваши теперь связаны, – пояснил волхв народу. – А теперь — пировать! Славный пир да на свадьбе — что может быть лучше?

Словно только этих слов отроки и ждали. Выкатили на помост бочки с хмельным вином да с пивом, вынесли огромные подносы с пирогами. Загудели костры под котлами степняков. Закричали, затопали бергородцы, полетели в небо шапки, а под ноги князю с княгинею — зерно да мелкие монеты, чтобы брак был богатым на потомство. Никто нынче не уйдет с площади голодным и трезвым! Но Оль и Марика этого не замечали. Стояли, держа друг друга в объятиях и улыбались, как блаженные. А потом князь поцеловал свою жену так крепко, что народ снова радостно завыл. Оставалось только косу ей заплести и надеть кокошник — головной убор замужней женщины.

— Не побрезгуйте, князь с княгинею, угощением, — раздался голосок рядом. — По обычаю предков вкусите первый в вашей новой жизни хлеб да соль!

Они обернулись. Перед ними стояла Катерина, радостная, сияющая, с цветными лентами в непокрытых волосах. В руках у нее было вышитый рушник, на котором лежал румяный каравай.

Ольг кивнул, отломил щедрый ломоть и поднес к устам жены. Так было принято: первый кусок княгиня должна была принять из рук мужа. Марика открыла было рот, чтобы попробовать, но серым соколом вдруг на них налетел Зимогор, выбивая из рук Ольга хлеб.

— Держи ее, — закричал растерявшимся отрокам. — Ах, злодейка, что удумала! Отравить княгиню!

Разумеется, Катерина уже затерялась в толпе. Но это от отроков можно уйти, а от юркой степнячки да северной воительницы — пусть попробует. Визжащую и вырывающуюся девицу мигом приволокли к волхву и молодоженам.

— А ну, тварь, сама сперва отведай, — сунул под нос Зимогор Катерине кусок каравая.

— Сам это жри, — зарычала красная и уже некрасивая девушка и плюнула ему в ноги.

— Говори, кто тебя подкупил? — махнул рукой Ольг.

— Никто, — затихла вдруг Катерина, поняв, что сбежать не выйдет. — Сама. Все сама.

— Зачем? Что я тебе плохого сделал?

— Не ты. Она, — Катя кивнула на бледную и все понимающую Марику. — В дом вползла, как змея, князя окрутила, в жемчуга оделась. Почему ей все, а мне ничего?

— Где яд взяла? — спросила Марика. — У колдуньи?

— А где ж еще? Меня давно уж Ермол надоумил, что у колдуньи любое зелье достать можно. Да ты не думай, князь, яд тут особенный. Тебе от него ничего не было бы. Он только для этой… змеи. Дорого мне обошлось, но тем и лучше.

— И она знала, для чего тебе? — тихо спросила Марика. — И чем ты платила, уж не дитем ли своим?

— А если и им, тебе что с того? Мне дети не нужны, а яд был нужен.

— Колдунью найти и казнить, — буднично повелел Ольг. — А Катерину…

— Отдай ее мне, — попросил Зимогор. — Мне ученица не помешает. А сила у нее есть, иначе бы не вышло хлеб испечь.

Марика, представив изнеженную белоручку Катерину в убогой хижине волхва, содрогнулась. Для Катьки наказание хуже смерти. И ведь не сбежит от него, Зимогор умел привязать человека невидимыми путами к какому-то предмету или человеку.

— Забирай, — кивнул Ольг. — Чтоб я ее никогда не видел. Клянусь, лично придушу, если только она в Бергороде появится. А колдунью на допрос палачу. Думаю, она о многом еще поведает.

— Ольг, ради нашей свадьбы, — тронула его за рукав жена. — Пощади, она всего лишь женщина. Сделай мне подарок…

— Да без вопросов, родная, — ухмыльнулся князь. — Одна свадьба, один подарок, одна жизнь. Ты выбирай, она или Ермол. Все по-честному.

Марика надула губы, но спорить не стала. Поняла, что в этот раз да при честном народе, внимательно наблюдающим за некрасивой сценой и даже к бочкам не спешащем, умилостивить супруга не выйдет. Да и кто ей та колдунья, чтобы за нее заступаться? Ведь она прекрасно знала, что творила. Уж ее-то никто не обманывал!

— Ермола выбираю, — вздохнула. — Я его давно знаю. А эту один раз и видела.

— Вот и славно. Иди сюда, жена, я не закончил обряд.

Взял из рук подбежавшего Марко алую ленту, торопливо и криво заплел ее светлые волосы в косу, надел кокошник и поклонился народу.

— Ну, чего встали, бергородцы? Али не желаете выпить за княжеское здоровье? Али вино не хорошо? Али угощение не нравится? Али князь не люб?

— Люб, родимый, люб! — взревела толпа и, толкаясь, ринулась к бочкам с вином.

Ольг же кивнул бледному, перепуганному Никитке и быстро ему шепнул:

— Как колдунью приведете, так немедля за мной пришли.

— Прости, княже, за сестру, я не ведал…

— Знаю, что ты мне друг и почти младший брат. Не сержусь, — и шепнул Марике на ухо: — А у тебя травки те самые остались? Пытать каленым железом старуху как-то гадко, да и помрет еще от страха и боли. А вот зелье твое волшебное сейчас бы очень пригодилось.

— Сварю, — пообещала Марика со вздохом. Да, веселая у нее вышла свадьба, будет, что вспомнить! — А пирог мой где? Ты кормить меня будешь сегодня, муж?

— И кормить, и поить, и любить, — пообещал Ольг, тут же рассиявшись. — Бес с ней, с колдуньей, займусь ей завтра. А сегодня я весь твой.