Глава 50
Он хотел сказать, что ей придется еще некоторое время потерпеть его. И лучше, наверное, ей будет лечь спать, а он подежурит в кресле.
Потому что все это было затеяно не зря.
То, что сейчас делал король, называлось охотой на живца. Это когда ягненка оставляют в ловушке в лесу и ждут, когда явится крупный зверь, чтобы его задрать. Только сейчас ягненком была Мара, а ждал он того, кто явится по ее душу.
И если главный ловчий попадется, пощады не будет. Но теперь он вынужден бездействовать и ждать, пока кто-то тайно покушается на жизнь безумно дорогой для него женщины.
Когда Родхар думал об этом, в сердце вскипала ярость. Он готов был подгонять события, молился, чтобы Белмар не свернул с намеченной цели и не затаился. Чтобы проявил себя сейчас. Но надо было ждать! Потому что спугни его, потом он затаится, станет осторожнее и отследить его будет труднее.
А из донесений дознавателя складывалась картина действий и план заговора.
Король на охоте. Его нет в замке.
У главных ворот будет провокация. Это оттянет стражу и людей Хойта. Часть стражи подкуплена, защита у девчонки останется минимальной. Поскольку никто не ждет удара, похищение пройдет гладко. А что будет дальше с Марой Хантц? Предполагалось, что король об этом никогда не узнает.
Поэтому Родхар вернулся тайно.
В собственный замок проник через один из подземных ходов. И сразу встретился с главой дознавателей. А тот за этот день поработал хорошо. Стражу полностью заменил под благовидным предлогом на преданных людей. И во всех уязвимых местах приказал установить ловушки.
Одну из этих ловушек король проверил лично. Успел увернуться только благодаря хорошей реакции и тому, что он был осведомлен заранее. Зубья решетки скользнули мимо, всего лишь оцарапав его, и разорвали рукав.
Пустяк.
Но этот пустяк неожиданно сблизил их. Стер между ними грань.
И все смешалось. Забылось, что где-то рядом опасность. Здесь и сейчас были только они вдвоем. Ее полуоткрытые губы и ожидание в глазах.
***
Наверное, ей все-таки лучше было отказаться и уйти сразу. А теперь Мара замерла, ноги словно приросли к полу, и не шевельнуться, и не отвести глаз.
Глаза… У него темные глаза, и в них хочется утонуть.
Где-то там далеко на краю сознания предостерегающе мелькнуло:
«Опомнись! Это же Родхар Айслинг!»
Но сейчас ей было все равно, что он король. И что он почти женат. Он медленно протянул ей руку, ладонью вверх, и она эту руку приняла. А дальше воздух в легких просто исчез. И они как-то оказались рядом.
Слишком близко его грудь. И шумное дыхание, кажется, вливается прямо в нее.
«Нельзя!» — кричал разум.
Но ведь он уже целовал ее.
Пусть это повторится. Пусть он поцелует ее еще раз.
Нельзя. Но ведь немного можно…
Стук в дверь ворвался внезапно.
У него судорожно дернулись руки обнять ее. На долгую секунду они оба замерли, возвращаясь в реальность. Наконец он выпустил ее и откликнулся:
— Да!
Из-за двери послышалось приглушенное:
— Сир, началось.
— Иду, — резко бросил король.
Потом повернулся к ней:
— Прошу прощения, леди, я вынужден вас оставить. Ложитесь спать.
Зацепил лежавший на кресле темно-зеленый дублет, на ходу надел его и вышел, оставив ее одну. Ключ снова провернулся в замке. А ей хотелось кричать ему вслед:
«Стой! Тебе же нельзя. Откроется рана…»
Но ведь он не услышит. Он Родхар Айслинг, Ледяной Клинок, и он не остановится перед опасностью. Она все еще смотрела на дверь, потом отвернулась. Так глупо. Жаль, что так все оборвалось, тревожно за него и хотелось плакать.
«Ложитесь спать» — сказал он ей.
Мара посмотрела в сторону кровати. И да, наверное, так и надо было поступить. Но она все равно бы не смогла сейчас заснуть. Долго рассматривала свои ладони и хмурилась, потом ушла в ванную. Увидела там брошенную им одежду. Этот испачканный кровью разорванный рукав.
И снова взвилась тревога. Ох, как это было трудно, сидеть взаперти сейчас! Она вдруг поняла, что ей надо успокоиться. Найти себе дело. Хоть какое-то, неважно.
У нее есть нитки и игла, а штопать она умела не только раны.
Подхватила дублет, быстро смыла кровь, потом уселась в кресле и стала аккуратно зашивать прореху. А когда закончила, просто сидела, держа дублет на коленях. Почему-то страшно было его выпустить.
***
Когда Родхара вызвали, перед воротами как раз началась стычка. Но к этому они были готовы. Пока стража занималась беспорядками на площади у главных ворот замка, четверых из людей Хойта выставили тайно следить за часовней, в которой хранился Ледяной Клинок Айслинг. Они должны были отрезать пути отступления тому, кто полезет в ход. А сам Родхар с остальными засел в засаде в покоях королевы.
Король ждал, исходя нервами от напряжения. А мысли метались.
Было что-то мистическое в том, как Мара безошибочно нашла потайной ход. И волк. Все это неспроста! А если ее охраняет тотем рода? Что тогда? Что это значит для него тогда?!
В тот момент он не успел додумать.
Потому что началось.
И да, попалась дичь в капкан!
Заговорщики нарвались на ловушку в ходе. Бросили раненого и попытались прорваться обратно, но в часовне их уже ждали. А место там на выходе узкое, не развернешься. Был короткий ожесточенный бой, шестерых наемников взяли.
Но Белмара с ними не было. И может быть, главный королевский ловчий вышел бы сухим из воды, если бы глава дознавателей не подстраховался. И не поставил своих людей еще и на подступах к часовне. Там его и взяли.
Теперь лорду Белмару предстояла крайне неприятная ночь в застенке и допрос. И сколько бы он ни кричал, что не виновен, трудно было объяснить, как случилось, что он, вместо того чтобы находиться в имении, оказался причастен к заговору против короля.
Только Родхара это уже не интересовало. Главное было сделано, но ему еще надо было убедиться, что с девушкой все в порядке. Он быстро вернулся, отпер дверь, стараясь не шуметь. Думал, что она спит.
И вдруг увидел ее в кресле.
Она сидела, держа на коленях его дублет, и смотрела на него. В тот миг он и понял, что нет, не будет ничего, как задумывалось раньше. Все просто полетело к черту.
***
В нем все еще кипел азарт боя, ярость в крови мутила сознание, подтравливала. В таком состоянии трудно контролировать себя. Не надо было приходить к ней так сразу, надо было дать себе успокоиться. Но он уже был здесь, и никакая сила не повернула бы его обратно. Оставалось только держаться, держаться, сколько хватит сил.
Но она прошептала:
— Родхар…
И сил не стало.
Мужчина сам не помнил, как оказался рядом с ней на коленях и притянул к себе.
***
Неловко, неумело, жарко. Так ярко, что душа лопается и горит сердце.
Он прижимал ее к себе вместе с курткой, которую она продолжала держать в руках и вместе с креслом. Как будто хотел срастить с собой, приковать. И это ощущалось так правильно, как будто они вернулись в тот момент, когда он нес ее из леса на руках.
Тот час, когда они были вместе, о котором она будет вспоминать в старости.
«Но ты же понимаешь, что этот мужчина не твой», — говорил разум. — «Он король и всегда будет принадлежать Хигсланду. И никогда тебе. Он женится, потому что должен».
«У него и невеста уже есть, и даже красавица-любовница», — звучал в душе саркастический смех. — «А у тебя есть только то, что здесь и сейчас».
То, о чем она потом будет помнить вечно, когда останется одна.
Мара мягко отстранила его.
Попыталась. Не знала даже, получится ли. Получилось. Мужчина нехотя поднял голову и взглянул на нее.
И вот сейчас.
Она взяла его лицо в ладони, глубоко вдохнула и начала:
— Родхар Айслинг…
Мужчина напрягся, брови сошлись на переносице, в лице непонимание. Но Маре уже было все равно, она решилась.
— Я. Беру тебя в долг. У Хигсланда. У твоей невесты. Ты сегодня мой.
— Ты… — застыл он, с жаждой вглядываясь в ее глаза. — Мара?! Это значит — да?! Мара?!
Сказать это — все равно что в пропасть прыгнуть, не будет пути назад. Она едва слышно прошептала:
— Да…
На секунду еще они замерли без движения, потом он жарко выдохнул:
— Ты не пожалеешь об этом. Клянусь! Ты не пожалеешь!
Что говорить? Мара жалела уже сейчас о том времени бесконечного одиночества, которое будет ждать ее. Но это будет после. А сейчас его подрагивающие от нетерпения руки обнимали ее и стягивали одежду. Их дыхание смешивалось. Ей казалось, что если он остановится и перестанет касаться ее, она просто умрет.
Закрылись глаза, сплетались тела, мелькали тени на потолке, дрожали в пламени свечей.
Страсть — огонь,
Любовь — свет,
Плата за тело — тело,
Плата за сердце — сердце.
Если огня слишком много, он сожжет и тело, и сердце.
Останется ли свет?
Если света не было с самого начала, пусть крошечного,
Когда сгорит огонь, останется лишь холодный пепел.
Но если был свет…
Она ведь знала, что так будет. Знала с самого начала, как его увидела.
И да, она ни о чем не жалела сейчас.
***
Но если был свет…
Одного глотка ему было мало, он хотел пить из этого источника всю жизнь.
Его с ума сводил контраст его смуглого тела и ее белой кожи, эти серебристые волосы, рассыпавшиеся по подушке. Маленькая крепкая грудь с тугими сосочками, он мог накрыть обе одной ладонью. Гладкий и плоский живот, стройные ноги, а между ними нежная розовая раковинка плоти. Все. Он хотел это стройное тело снова и снова. Но и не только. Еще больше он хотел ЕЕ.
Еще когда в первый раз увидел, Родхар уже знал, что не будет другой, будет она.
Но только сегодня понял.
Девушка затихла в его объятиях, тоненькая, хрупкая, несгибаемая. До безумия сладкая. Его приз, его награда. Его ЖЕНА. Король поднялся на локте, глядя в ее лицо. Зарылся рукой в серебристые волосы. Она ахнула:
— Рука! Родхар, у тебя опять кровит рана!
— Пустяки, — усмехнулся он.
Потом встал, отпер бюро, открыл маленьким ключиком секретный ящичек, достал оттуда перстень и подошел к ней. А она уже сидела на кровати, серьезная, настороженная, простыня натянута до самой шеи.
— Руку дай, — проговорил тихо.
Нахмурилась, в глазах непонимание. Но руку протянула.
— Мара-Элизабета Хантц, — Родхар опустился рядом с ней на кровать и надел ей кольцо на палец. — Я беру тебя в жены.
Она отдернула руку и замотала головой:
— Нет, мы не можем. Будут осложнения с Грихвальдом.
Король усмехнулся — перечит ему и спорит с ним даже сейчас. Навис над ней и сказал:
— Просто скажи «да».
А дальше уже его дело, как все это устроить.
***
Ужасно прошло для Истелинды все. Охотничий замок значительно уступал тому, к чему она привыкла, по комфорту. Комнатки тесные, служанки — одна на пятерых. Горячей воды не дождешься, ничего не дождешься! Естественно, все внимание прежде всего принцессе Грихвальда. А ей по остаточному принципу.
Боже, как ее бесила эта бессловесная рыба Амелия.
Думает, если на все улыбается и молчит, Родхар будет считаться с ней?! Нет! Истелинда знала этого мужчину, он будет считаться только с той, кто сможет удержать его интерес в жизни и в своей постели. А кроме нее это просто некому сделать!
Но с королем творилось что-то странное.
Она просто не узнавала его, в последнее время Родхар стал сам не свой. Что с королем случилось? Раньше его всегда веселили и приводили в восторг ее смелые выходки. А теперь?
«Будьте осмотрительнее, леди Белмар».
«Осторожность не повредит».
«…можете запереть их в собственных покоях!»
Эти отрывистые фразы он бросал специально для нее! Истелинда была в шоке.
Такая перемена. Так жестко! В чем причина? Красавица мучилась вопросом и просто не находила ответов. Ну не могла эта белесая мышь привлекать его настолько!
Здесь дело в другом.
Ее съедало беспокойство. Она ждала нарочного, но от отца почему-то не было вестей. А ей надо было знать, что происходит. Запертая здесь, в глуши, она чувствовала себя волчицей в клетке. И старая змея матрес Пасквел, как назло, не сводила с нее глаз.
Она пыталась отправить нарочного отцу. Но подкупить стражу не удалось.
«Приказ его величества».
«Никто не покидает замок».
Получалось, они здесь в заточении?!
А ей же надо отсюда во что бы то ни стало вырваться. Но как? Оставалось только просить кого-то из лордов. Никто не захотел ей помочь.
«Милая леди, зачем ехать на ночь глядя? Дороги небезопасны».
Проклятые трусы!
Все эти напыщенные лорды, эти жалкие пьяницы, тут же уселись за столы и стали травить свои охотничьи байки, жрать жареную оленину и упиваться вином. Она была так зла, что даже не спустилась к ужину.
Зато к ней немедленно явилась матрес Пасквел. Оглядела ее с подозрением и спросила:
— Леди Белмар, почему вы не ужинаете со всеми?
— Я нездорова, у меня нет аппетита, — ответила Истелинда и отвернулась, не желая разговаривать с генеральской вдовой.
— Хммм, — хмыкнула та.
Постояла еще некоторое время и убралась. Ну наконец-то! — подумала Истелинда и вдруг услышала, как в замке поворачивается ключ.
Ее… заперли?!
— Нет! — кричала она и колотила кулаками в дверь. — Не смейте меня запирать!
Но на ее крики никто не пришел.
В тот момент она генеральскую вдову ненавидела люто. Поклялась себе, что если… Нет, не если, а когда она станет королевой, Пасквелы ей за все ответят. И их дети и внуки. До тринадцатого колена!
Но можно было сколько угодно злиться, положение было немыслимым. Что бы она ни предприняла, все оказалось невозможным. В итоге Истелинда промучилась полночи, меряя шагами комнату. Потом кое-как заснула до утра.
А утром приехал король.