***

Эмме я позвонила сразу, как только покинула больницу. Подруга всё то время, что я рассказывала про свою жуткую ситуацию, просто молчала. И по этой тишине, что разливалась по ту сторону телефонной связи, я поняла в очередной раз, какой же кошмар со мной случился.

Хотелось поверить в то, что мне просто привиделась вся эта история. Может, я вошла в двери клиники, надышалась каких-нибудь паров хлорки, и меня просто унесло в самый жуткий сон наяву?

– Юльчик, это всё звучит как нечто сюрреалистичное… – наконец, произнесла Эмма. – Мне приехать? Или как?

Я мотнула головой, хотя подруга видеть этот жест не могла. Села в такси и ответила:

– Не нужно, я справлюсь. Надеюсь, Журавлёв сейчас обустроит свою драгоценную Тосю и приедет со мной говорить.

Несмотря на то, что понимала: мы просто обязаны сесть и побеседовать с Эдиком, мысли о предстоящем разговоре меня просто вымораживали. А отдельной вишенкой на торте было объяснение с Машкой, которое тоже не заставит себя ждать.

– Ты позвони мне сразу… я понимаю, что у тебя есть ещё подруги, но я переживаю за твою беременность.

Голос Эммы хоть и звучал спокойно, я слышала тревожность, которая в нём сквозила. Нужно взять себя в руки ради моего малыша. С каждым мгновением его наличие всё больше казалось спасительным.

– Я позвоню тебе сразу, Эмм… Пока о случившемся знаем только я и ты…

Мы с подругой завершили разговор, и я опять стала впадать в то состояние, которое пришло следом за нервным срывом, пусть и латентным, что я испытала при виде Тоси и Эдика. Оно было схоже с видом пустыни, которая остаётся на месте откатившей волны, которая уносит с берега всё, чтобы по прошествии времени обрушить на него снова всю свою мощь.

До квартиры добралась в полнейшей апатии, поднялась наверх, а когда увидела привычную картину нашего семейного быта, меня стало выкручивать наизнанку. Вещи Журавлёва, на которые взгляд натыкался раз за разом, говорили о том, что я и впрямь скорее поверю в то, что история в клинике мне привиделась, чем в предательство Эдика.

Я бросила сумку в прихожей и первым делом метнулась к компьютеру Журавлёва. Пока включала его, вся извелась, хотя уже отдавала себе отчёт в том, что он наверняка запаролен.

Это подтвердилось в тот момент, когда на экране потребовали ввести нужные цифры, но ни одна из комбинаций не подошла. Но я ведь знала, что Эд хоть и пользуется разными паролями, они все плюс-минус связаны с важными для нашей семьи датами…

Вдруг стало так важно открыть его чёртов комп, что я вытащила телефон и начала просматривать соцсети, чтобы найти эту дурацкую Тосю! И сделать это удалось за считанные мгновения. Оказывается, она всё это время была у меня практически под носом в списке наших общих друзей.

На эту когорту я особого внимания не обращала – мало ли какие однокурсники и одногруппники вылезут в данной вкладке? Оказалось, нужно было следить пристальнее. Хотя, это глупо… До сегодняшнего дня я и подозревать не подозревала о наличии у мужа беременной любовницы.

Её страничка ничем не намекала на то, что у Эдика с Антониной такие тёплые и близкие отношения. Пару фоток из села, причём качественные, как будто она нанимала для этого специально обученного человека. Следом – в основном портреты Тоси.

Но интересовали меня вовсе не снимки. Мне нужна была дата её рождения. Я нашла её и вернулась к компьютеру Эда, который, в отличие от хозяина, верно меня ожидал.

Ввела заветные циферки и – о чудо! – мне удалось попасть в святая святых Журавлёва!

Первым делом я, конечно, стала искать хоть какую-то информацию про дом. Вошла в почту, где мне снова улыбнулась удача. Хотя, как посмотреть…

Потому что здесь были выписки из ЕГРП. И кредитник, оформленный на маму Эдика. Дом был уже куплен, причём, как мне и рассказал муж, всё было сделано так, чтобы я не подкопалась даже во время развода. Но он ведь говорил, что мои свёкры ничего не знают про покупку дома… И о том, что я не смогу на него претендовать… Выходит, Журавлёв врал?

Дальше меня ждал новый сюрприз. Переписка с Тосей, которую Эд бережно отскринил и сохранил на свой ноутбук. Наверняка они вели её где-то вне этого компьютера и личного телефона мужа. Значит, вывод был прост: Эдик обзавёлся вторым сотовым. А чтобы радость от общения с деревенщиной можно было лицезреть круглые сутки, сделал скрины переписки, которую берёг под рукой.

Тут даже небольшое видео имелось, совершенно отвратного толка. На нём Антонина танцевала перед камерой, когда была ещё на небольшом сроке. На ней были надеты только крохотные шортики и кружевной лиф. А аккуратный животик, который она всячески демонстрировала, повернувшись то так, то эдак, Тося поглаживала весьма сексуально.

Боже! Меня сейчас вырвет!

Именно такие мысли атаковали мой измученный мозг, когда я включила видео вновь. Однако ни добежать до туалета, ни досмотреть весь этот разврат я не успела.

В замке послышался скрежет ключа, которым дверь открывали или Эд, или Маша, или они оба. А следом в комнату прямо в грязной обуви вошёл муж.

– Что ты делаешь возле моего компа? – проревел он не своим голосом. – Тебя никто не учил понятию «личное пространство?».

Нужно было изловчиться и быстро перекинуть себе на почту хотя бы выписку и кредитный договор, чтобы изучить их с юристом в обозримом будущем.

– С каких пор оно стало личным настолько, что я не могу в компьютере, купленном за свои же собственные деньги, посмотреть прогноз погоды?

Я быстро переслала себе всё, что было нужно, и поднялась из-за стола. У меня больше не было мужа. Вообще. Потому что тот человек, который сейчас полыхал праведным гневом и был готов меня уничтожить, не походил на мужчину, с которым я прожила столько лет…

– Юля, я понимаю, что ты уже всё вскрыла и увидела, – выдохнув, процедил муж, верно сориентировавшись в происходящем. – Давай расходиться по-хорошему. Мы с Тосей поедем в тот дом, который я ей купил, а вы с Машкой останетесь владелицами этой квартиры.

Ах, как же складно у него всё выходило! Дочь, которая стала подругой его любовницы, будет собственницей жилья вместо своего отца. А этот самый отец, в итоге, уедет жить и растить ребёнка от другой в прекрасный дом.

– Нет, Журавлёв, так не получится. Я беременна, поэтому будь добр прежде всего думать о нашем малыше.

Эдик самым натуральным образом завыл. Будто я говорила не о его сыне или дочери, а о какой-то невыносимой ноше, с которой мужу теперь жить до конца его дней.

– Я не хочу никакого другого ребёнка кроме того, которого носит Тося! – проговорил он, сцепив зубы. – Тебе обуза тоже не нужна, я уверен! У тебя проекты, работа, командировки… ты же не хочешь положить карьеру на алтарь младенца, который никому не нужен?!

– Мне – нужен! – отрезала я. – Знаешь ли, когда потерял семью, а единственная дочь оказалась предательницей, хочется отрады. Не зря мне небеса послали эту беременность! Она случилась очень вовремя!

Я собиралась покинуть компанию Эдика, с которым разговор у нас отныне будет короткий, но Журавлёв перекрыл мне дорогу, встав в дверях.

– Юля, давай рассуждать логически. Я люблю другую, у нас с ней будет малыш и я хочу на ней жениться. Ты меня не простишь после случившегося, да я этого и не прошу. Так что семьи у нас и впрямь нет и не будет. Зачем тебе вставлять мне палки в колёса в том, что касается свадьбы с Антониной?

Эдик говорил ровно и спокойно, но я видела, что на это притворство у него уходят все силы. Вся выдержка, на которую был способен Журавлёв, сейчас сконцентрировалась в этих словах.

– Затем, что мне нужно время, чтобы во всём разобраться. Из семейного бюджета, в который я вкладываю всё до копеечки, исчезла огромная сумма денег. Ты мне врал столько времени и обкрадывал за спиной. Как считаешь, я это стерплю и просто благословлю тебя на жизнь с этой деревенщиной?

Эдуард бросился на меня так внезапно, что я даже вскрикнуть не успела. Схватил за волосы и с силой потянул назад, причиняя мне боль. Но она была не такой уж и ощутимой, ведь физические страдания затмил жуткий страх. Однако боялась я не за себя, а за ребёнка… Что лишний раз убедило меня в том, что я хочу этого малыша, что бы ни случилось…

– Немедля меня отпусти! – выкрикнула я истерично и ничего лучше не придумала, как пройтись по лицу мужа ногтями.

Жаль, носила я короткий маникюр – иначе бы располосовала с удовольствием эту мерзкую рожу!

– Ты что творишь?! – гаркнул Эдик, отпуская мои несчастные волосы.

Он схватился за щеку, метнулся прочь, видимо, в ванную. А я стояла, тяжело дыша, и не верила в то, что это происходит со мной. Никак не получалось убедить себя в том, что это правда. Что мне грязно и бесчестно изменил муж. И не просто изменил, но врал не один год…

А сейчас набросился, как лютый зверь… Заставляя меня задуматься о том, что мне нужно отныне быть очень осторожной.

Когда муж вернулся, от одного только взгляда на него мне стало окончательно не по себе. Эдик вновь решил играть роль, на этот раз – заискивающего человека, которому, судя по всему, было очень важно получить желаемое любыми путями.

– Юленька… послушай меня… нам нужно как-то договариваться… Я хочу сделать всё так, чтобы никто из нас не пострадал. Мы же заслужили счастье за столько-то лет, согласись…

Он облизнул губы и, присев на край дивана, продолжил:

– Ты у меня ещё очень даже ого-го! И найдёшь себе нового мужика, я уверен. Ну не тащи с собой в новую жизнь эту несчастную обузу в виде ребёнка, который никому не сдался!

Эдик даже руки к небесам воздел, как будто прямо сейчас собирался начать молиться Господу, чтобы тот меня вразумил.

– Ну прошу тебя, Юля, включи мозги! Ты сама всё сегодня видела. Кто тебе станет помогать с этим младенцем? Родители у тебя уже немолоды. Машка живёт свою жизнь, да и ждёт она не этого ребёнка, а того, которого родит Тося. Я тоже даже близко свои отцовские обязанности выполнять не стану – даже не надейся. Так что избавься от беременности, пока есть такая возможность, мой тебе совет.

Он завершил свою пламенную речь той улыбкой, которую я уже начинала ненавидеть. Дескать – вот как я здорово придумал, и пусть всё будет именно так, как изобрёл мой изощрённый ум.

Я же в ответ просто пожала плечами и ответила:

– Если у тебя всё, то перестань отнимать моё время, Журавлёв. Ты и так украл у меня годы, сволочь. Теперь я не потеряю ни единой минуты, поверь. И можешь забыть об аборте. У тебя будет ребёнок. От меня. Нужен он тебе или нет – дело десятое. Так что смирись с мыслью, что твоя Тося родит бастарда. Такая судьба частенько настигала деревенских девиц. Не она первая, не она последняя.

Как же его бесило упоминание, что его барышня из села. Я нисколько не видела в этом недостатка, если бы Антонина не вела себя совершенно хабальным образом. Встреть я её просто в роддоме – у меня бы сложилось о Тосе исключительно хорошее мнение. Но когда я своими глазами увидела, как она проявляет себя исключительно с двуличной стороны, все встало на свои места.

Я поняла, что этой девке на самом деле нужна только выгода, которую дают отношения с моим мужем.

Эдик вдруг усмехнулся так криво и холодно, что у меня мороз по коже побежал. Казалось – дай ему сейчас возможность меня уничтожить голыми руками, он схватится за неё, за уши не оттащишь.

И Журавлёв действительно двинулся в мою сторону, заставив меня отступить. Я даже инстинктивно живот закрыла рукой, ожидая худшего. Эту ситуацию завершило прибытие Маши, которую, по правде говоря, я не думала увидеть в обозримом будущем. Она зашла в квартиру и, увидев нас, охнула.

Я очень надеялась, что эта реакция возникла у дочери потому, что она поняла, с какой ненавистью на меня взирает её отец. Эдуард ведь и впрямь меня ненавидел, и демонстрировал это всем своим существом.

– Папа… что здесь творится? – выдохнула Машка, когда её отец приостановился и даже на пару шагов отступил.

– Ничего не творится, – процедил он. – Мать твоя прохаживается по Тосе всеми способами. Но это ожидаемо…

Журавлёв вдруг растерял весь свой пыл, вновь отошёл к дивану и присел на него, как будто тем самым хотел сказать, что мы здесь надолго. Я же вообще не собиралась продолжать всю эту историю, в котором мне всё ясно было без лишних уточнений.

– Мам… Я приехала, чтобы объясниться… Ты ведь уже давно не та женщина, которая должна быть рядом с папой, – проговорила Маша, и эти слова вопреки моему желанию, вновь разбили меня на части.

Прошло всего ничего с того момента, как я узнала про Тосю. У меня ведь есть право реагировать в соответствии с ситуацией, а не трезво обдумав произошедшее? Я считала, что есть. Самое настоящее право проживать эмоции здесь и сейчас.

Но и о самозащите забывать не стоит. Она мне очень даже пригодится.

– Маш… ты сама себя слышишь? – поинтересовалась у дочери, которая приняла воинственный вид.

Она наверняка понимала, какого рода разговор у нас состоится, стоит ей приехать. Понимала и воспользовалась возможностью к нему подготовиться. А вот я себя во всём этом ощущала самым уязвимым элементом.

– Ты вообще осознаёшь, что произошло с нашей семьёй и в каком виде? Твой отец меня столько времени обманывал… Проворачивал за моей спиной свои махинации с финансами, чтобы обеспечить своей девке жизнь в собственном доме…

Я не успела договорить, когда дочь вскинула ладонь, показывая тем самым, чтобы я замолчала.

– Мама, Тося никакая не девка! Да, в тебе говорит обида, но пойми уже… Папа тебя разлюбил. Он мне и Антонине это говорил регулярно. И вообще… пап, может так случиться, что мама беременна не от тебя?

Боже, дай мне сил! И терпения остаться на месте, а не броситься на эту незнакомку, которая вроде как выглядит как моя дочь, но по факту совершенно на неё не похожа. Дай мужества не выписать ей оплеуху, которую она заслужила на все сто!

– Маша, это слишком… – выдохнула я, не веря собственным ушам. – Ты просто неблагодарная сука, если сейчас говоришь это и веришь собственным словам!

Мой голос зазвенел от негодования, пока дочь смотрела на меня обиженно. Да-да! Она умудрилась сыграть в обиду, хотя кому и стоило испытывать это чувство – так это мне.

– Лапуль… мама скорее всего действительно в залёте от меня. Но я уже ей попытался донести, какая это обуза… – проговорил Журавлёв, опять используя, словно оружие, эту свою сраную улыбочку.

Он какое-то время посидел, прикрыв глаза, пока я пыталась постичь происходящее хоть как-то. Потом взглянул на меня с таким выражением, словно перед ним была какая-то досадная помеха, а не жена, с которой он прожил столько лет.

– Юля… Вот он – наш семейный совет. Другого не будет, – обвёл он пространство рукой, будто я была недалёкой барышней, которой требовались особые пояснения. – Давай решать всё здесь и сейчас. Маш… я сказал твоей матери, что отдаю вам эту квартиру, а сам ухожу к любимой женщине. Ты не против, если я перепишу на тебя свою долю перед тем, как мы с твоей мамой разойдёмся?

Дочь изобразила искреннее удивление, но я видела – она играет хорошо заученную роль. Они обсуждали этот исход заранее, и сейчас выдавали те реакции, которые успели отрепетировать.

– Это очень неожиданно… Но конечно, я согласна, – заявила Маша.

Я же не сдержалась – стала хохотать, что вызвало у мужа и дочери недовольство. Оба глазели на меня, даже не скрывая этого чувства. И если в случае с Эдиком я хоть как-то могла объяснить себе его поведение, ведь он действовал в своих интересах и интересах своей Тоси, то на каком крючке они держали Машу, ответа у меня не имелось.

– Слушайте… избавьте меня от этих дешёвых спектаклей, – отсмеявшись, проговорила я безэмоционально. – Никаких разменов и прочих отписываний имущества не будет. Я не даю согласия ни на развод, ни на раздел имущества. А ты, Маша, можешь забыть в принципе, что у тебя когда-то была мама. Такие вещи, которые ты творишь, не прощают.

Произносить эти слова было жутко, но я справилась. В этой ужасной фразе, что у моей дочери больше не имеется матери, было море боли. Моей. Это я ведь представить не могла, что когда-то мы с Машей станем врагами. А дочь, похоже, восприняла все совершенно спокойно, словно была… готова к подобному исходу. И уже заранее сделала свой выбор.

– Мама, перестань уже заниматься этой ерундой! У папы другая и так бывает. Он хочет новую семью. Там будет ребенок! И он уже большой, в отличие… от того недоразумения, которым ты беременна.

Я подскочила к дочери и ударила ее по щеке. Затем – по второй, ставя тем самым самую красноречивую точку в наших отношениях.

– Юля, ты с ума сошла?! – проревел Эд, бросившись ко мне.

Вновь схватил с силой, причиняя боль. Отпихнул, обращаясь так, словно я была вещью. Да-да… Он ведь станет делать все, чтобы я лишилась нашего ребенка. Мне и впрямь нужно быть очень осторожной…

– Я все сказала! – выкрикнула дрогнувшим голосом.

Обхватила себя руками, глядя на Машу и Эдика, которые взирали в ответ с ненавистью.

– Все, с меня хватит!

Бросившись прочь, я судорожно нацепила на себя первую попавшуюся куртку и, схватив сумку и телефон, помчалась, куда глаза глядят. Еще немного и просто свихнусь, а мне сейчас отчаянно нужен светлый мозг… Поэтому надо хоть немного его проветрить.

Эмма нашла для меня время сразу, как только я ей позвонила, устроившись в кафе в паре остановок от дома. Я позволила себе слёзы. Тихие и какие-то безнадёжные, которые не приносили облегчения, но без них было бы ещё хуже.

Я никогда не впадала в такое состояние, в котором находилась сейчас. У меня никого не осталось, и только беременность, словно путеводный лучик, вела меня во мраке хаоса, в который превратилась моя жизнь.

Возможно, это было глупо – оставлять ребёнка от человека, который так меня ненавидел, что способен был даже на рукоприкладство. Да и жизнь у меня отныне будет совершенно другая… Но я уже всё решила.

– Лапуль! Юлечка, на тебе лица нет! – всполошилась Эмма, как только появилась рядом.

Я поспешно отёрла бегущие слёзы, понимая, что это вряд ли исправит ситуацию, ведь у меня и без них видок наверняка такой, что краше в гроб кладут. Но хоть рыдать не буду…

– Как ты себя чувствуешь? Может, всё же в больницу? – начала сыпать подруга вопросами, но я лишь замотала головой.

– Нет, не нужно никаких больниц. Физически – жить буду. А вот морально я убита, даже скрывать не стану.

Я открыла файлы, которые перекинула себе на почту с компа Журавлёва. Протянула мобильник подруге, и она, нахмурившись, присела напротив и стала изучать содержимое. Потом чертыхнулась и подняла на меня взгляд.

– И что он предлагает? – спросила Эмма.

– Да что он может предлагать? Во-первых, аборт. Во-вторых, половину квартиры оставить дочери, с которой мы и останемся жить вдвоём, пока он прохлаждается в новоприобретённом доме вместе со своей Тосей.

Эмма фыркнула и, вернув мне телефон, побарабанила пальцами по столу.

– Этому не бывать! – заявила она уверенно. – Любой грамотный адвокат эту историю раскрутит так, что ты ещё и в шоколаде останешься.

В её словах сквозила убеждённость в том, что именно так оно всё и будет происходить. И я заразилась этим чувством тоже. Пусть оно в итоге и не сбудется, ведь жизнь – штука непростая, здесь и сейчас мне гораздо легче от понимания, что на моей стороне человек, свято верящий в лучшее.

– С этим разберёмся. Меня волнует другое – ты сейчас планируешь жить дома?

Она задала тот вопрос, который подспудно волновал и меня. Находиться в состоянии войны с мужем и пребывать с ним на одной территории – вовсе не то, о чём я мечтала. И это вполне может закончиться плачевно для моей беременности, от чего Журавлёв будет счастлив.

– Я пока об этом не думала. Как ты уже поняла, всё случилось молниеносно, – проговорила в ответ.

Эмма кивнула и взглянула на часы.

– Давай тогда поступим так. Сейчас мне нужно будет вернуться на работу, ты едешь со мной. Найдём кабинет свободный, где ты отдохнёшь. А потом заедем к тебе за вещами и какое-то время поживёшь у меня. Хорошо?

У меня даже на глазах слёзы появились от того, что подруга столько всего для меня делала. А ещё наверняка гормоны уже вовсю играли, потому что мне захотелось не просто плакать, а рыдать в три ручья.

– Хорошо, Эм… Я так тебе благодарна, – прошептала, роясь в сумочке в поисках кредитки.

– Для этого друзья и есть, – мягко ответила подруга и, расплатившись за мой чай, взяла меня под локоть, после чего мы отправились к её машине.

А когда я немного отдохнула, старательно отключая все мысли о свалившемся на мою голову ужасе, и мы с Эммой приехали ко мне домой за вещами, нас ждал сюрприз.

– Юля! Хорошо, что мы тебя застали! – проговорил свёкор, который как раз заносил руку для того, чтобы звонить в дверь.

Рядом с ним стояла мать Эдика, по лицу которой никогда было нельзя сказать, что именно она думает и чувствует.

– Да уж! Это очень хорошо, – хмыкнула я, подходя к двери.

Открыла замок и, обернувшись к маме с папой Журавлёва, проговорила:

– Заходите. Нам точно есть о чём поговорить.

С одной стороны, у меня было весьма боевое настроение. Очень хотелось послушать свёкров – пусть расскажут свою версию случившегося, ибо в том, что лил мне в уши их сын, было слишком много белых пятен.

С другой, подобные беседы меня выматывали до предела. Я уже чувствовала себя воздушным шариком, который раньше бодро и весело летал под потолком комнаты, а сейчас уныло лежал на полу, сморщенный и безрадостный.

– Юль… Я пойду пока в комнате подожду, – сказала Эмма, когда я убедилась в том, что в наше отсутствие в квартире ничего не происходило.

И сюда не заехали, скажем, какие-нибудь родственники Тоси, которым негде стало жить в селе. А что? Вполне вероятное развитие событий, особенно если учесть ту скорость, с которой Эдик творил свои бесчестные делишки.

– Хорошо. Я думаю, что мы быстро.

Мы со свёкрами прошли на кухню. Я указала за стол, за которым мы втроём и расположились. Не было никакого желания их привечать и быть гостеприимной хозяйкой, как то было до сего времени. Поэтому я просто уставилась сначала на отца Эда, затем – на его мать.

С Мариной Дмитриевной у нас были весьма спокойные и уравновешенные отношения. Никаких анекдотов в стиле «плохая свекровь-страдающая невестка» о нас сочинить было невозможно. Но я всегда про себя подспудно отмечала тот факт, что свекровь – это женщина с двойным дном.

То, как она играючи и незаметно всегда продавливала всех кругом, чтобы её интересы оказались на первом месте, я замечала про себя не раз. Но данные умения Марины Дмитриевны на меня не распространялись – уж я отслеживала это чётко. Пару раз, когда мы с Эдом только начинали жить вместе, она попыталась навязать мне какие-то свои взгляды на ситуацию, но я очень быстро и мягко ей показала, что вполне способна самостоятельно принимать решения.

А вот в их общение с сыном, разумеется, не лезла, пока их дела не касались меня. Видимо, зря…

– Юля, Эдуард сказал, что у вас сложилась не очень приятная ситуация, – проговорила Марина Дмитриевна после довольно внушительной паузы, во время которой не было произнесено ни слова.

Свёкры, судя по всему, ожидали от меня каких-то первых действий и фраз. Я же всем своим видом показывала, что жду начала беседы от них. Ведь именно они разбирались в вопросе гораздо лучше меня.

– Не очень приятная ситуация? – вскинула я бровь. – Вы сейчас о том, что меня положили в одну палату с беременной любовницей моего мужа, после чего я узнала, что он с нею уже пару лет? А ещё, что Эдик покупает ей дом, и это провернул за моей спиной, когда как-то хитро заработал деньги на первоначальный взнос, а вы, Марина Дмитриевна, ещё и взяли ипотеку?

Я побарабанила пальцами по столу. Всё это снова начинало меня порядком нервировать…

– А! Совершенно забыла милую маленькую деталь. Моя собственная дочь не просто знала об этом предательстве, но ещё и ждёт с нетерпением братика или сестрёнку. А не далее как несколько часов назад и вовсе заявила, что я во всём неправа. И что у её папы новая семья, а мой малыш, которого я жду – это недоразумение!

Александр Борисович немного побледнел и судорожно сглотнул. А вот на лице свекрови появилось бесстрастное выражение. Как будто мы тут собрались обсудить, какое платье я планирую надеть на празднование Нового года.

– Юля, мы понимаем, что ты очень обескуражена. И что случившееся для тебя – как гром среди ясного неба. Поэтому и приехали, чтобы поддержать… – проговорил Александр Борисович.

Это было… внезапно. Но я бросаться с благодарностями на шею свёкров не торопилась, потому что чувствовался в этом всём какой-то подвох.

– Твоего ребёнка, если ты его оставишь, мы тоже признаем, конечно же, – заверила меня свекровь. – Но мы говорили с сыном. Он ему не нужен. Эдуард любит Тосеньку. И очень ждёт рождения малыша именно от неё.

Она немного перевела дух, пока я сидела застывшей статуей. Зачем Марина Дмитриевна мне это говорит? Чтобы показать, что она на стороне Эдика? Так это и без того понятно. Достаточно вспомнить те махинации, которые они провернули за моей спиной.

Я не стала уточнять что-либо. Просто сидела и ждала продолжения. И оно последовало довольно скоро.

– Мы предлагаем тебе оставить всё так, как есть сейчас. Точнее, с некоторыми поправками. Представь, что ты не забеременела, и у вас с Эдуардом развод. Ты не в курсе Тосеньки, просто мой сын сообщил бы тебе, что вы расходитесь. Суд оставил бы всё так, как есть. Твою половину квартиры – тебе. А половину сына – ему. Про дом вообще бы никто ничего вообще не узнал, не так ли? И делить его невозможно – он по документам мой. У меня ИП, ты же знаешь. Мы всё предусмотрели…

Свекровь смотрела на меня тяжёлым взглядом, как будто хотела загипнотизировать. Я мысленно выстроила ментальные барьеры – пусть выскажется до конца, но это меня никак не затронет… Наверное…

– Так вот представь, что беременности нет, вы разводитесь, и исход суда – половина этой квартиры достаётся Эдуарду. Да он же даже продать её мог бы, чтобы погасить ипотеку. И чтобы я могла переписать дом на Тосеньку, как мы и договорились!

А вот и новые подробности, о которых я до сего времени ничего не знала. Ну-ну, очень интересно…

– А теперь я не рискну это сделать, пока она за него замуж не выйдет…

С моих губ сорвался нервный смех. Марина Дмитриевна сидела на моей кухне и вот так, на голубом глазу, мне рассказывала о планах в виде подарков «Тосеньке».

– А чего это вы не рискнёте, дорогая свекровь? Рискните в любом случае! Или думали, что если подарите вашей селянке дом, когда они с Журавлёвым поженятся, он будет их общей совместной собственностью? Так изучите сначала законы, мой вам совет…

Марина Дмитриевна заметно приуныла. Они с Александром Борисовичем переглянулись, на лицах каждого мелькнули неверие и недоверие. Я примерно начала понимать схему, на которую их толкала Тося. Причём всех троих. Она в любом случае заполучит дом, а если с идиотом-Эдиком не сложится, эта «простушка» останется при своём.

Даже если у «Тосеньки» не было настолько откровенных задумок прибрать к рукам недвижимость, она всё равно на очень многое рассчитывала, когда собиралась замуж за Журавлёва. И уже охомутала не только его, но и родителей Эда. И если с этой троицей всё было ясно – им просто вскружила голову милая девчонка из деревни, как бы саркастично это ни звучало, то на какие крючки Тося поймала Машу, мне оставалось лишь гадать.

У меня, конечно, была мысль, что суть просто в том, что «Тосенька» очень хороший человек, вот к ней и тянутся. Но я же видела, как менялось выражение на её лице, когда мы виделись в первый и последний раз в палате. Порою оно было испуганным, как будто она столкнулась с тем, чего не предусматривала, но когда Журавлёв делал какие-то определённые шаги, его любимушка тут же становилась довольной тем, как всё происходит.

– Давайте подведём итог, – проговорила я, понимая, что силы мои окончательно на исходе.

А те, которые появились после отдыха у Эммы, не только испарились, но ещё и оставили после себя вселенскую усталость.

– Я уже сказала мужу, что рожать стану в любом случае. Он хоть и попытался меня отговорить, назвав будущего малыша обузой, я слушать его бредни не стану. Ребёнок будет. Ваш внук, между прочим.

«К которому я вас на пушечный выстрел не подпущу», – хотелось мне добавить, но я этого озвучивать не стала. Кто знает, может, у этих людей, которых я знала более двух десятков лет, хоть что-то похожее на совесть проснётся, когда они станут думать о том, что предают родного внука.

– Юля, мы уже говорили, что его признаем! Но дай, пожалуйста, развод нашему сыну. Тосенька очень переживает, что не выйдет замуж за Эдуарда до родов. Отпусти ты его, прошу! А с вопросом, который ты нам обозначила, мы разберёмся, обещаю! Ты ратуешь за то, чтобы дом, который купил сын для Тоси, остался их совместной собственностью. И это правильно. Мы возьмём это на контроль!

Господи Боже! Что нёс сейчас свёкор? Как ему в голову вообще мысль пришла настолько всё извратить?

– Согласись на развод… Эдуарда мы уговорим, чтобы он тоже участвовал в жизни твоего будущего ребёнка. А квартиру эту поделите так – половина так и будет тебе принадлежать, а вторую – Эдик отдаст Маше. И останешься ты при своём!

Это уже бросилась увещевать свекровь, что окончательно меня привело к мысли: с этими людьми отныне разговор у меня будет короткий.

– Отпускать ли Журавлёва в свободное плавание, я ещё подумаю. Но мои условия пока такие – пусть заберёт отсюда все свои вещи, я сменю замки и чтобы Эдик даже не вздумал на пороге квартиры появляться.

Я поднялась из-за стола, давая понять, что беседа наша закончена. Может, и не придётся сейчас к Эмме съезжать, если свёкры передадут Журавлёву мои требования и он на них согласится. Сама же я воспользуюсь возможностью быстро инициировать разбирательство на тему того, как за моей спиной близкие люди провернули такое отвратительное дельце.

– Мне нужно время, – продолжила, почувствовав на себе взгляды свёкров, полные ожидания. – Время на то, чтобы успокоиться и прийти в себя от такого жуткого предательства…

Александр Борисович отвёл взгляд, а Марину Дмитриевну было не смутить. Она смотрела на меня с чем-то вроде вызова, который сквозил во всём её облике. Но ничего не говорила и ничем не парировала в ответ на сказанное.

– Потом буду думать, нужен ли мне такой муж в принципе. Уж алименты я с него стребую через суд в любом случае.

Я понимала, что оставаться замужем за Журавлёвым – значит просто махать красной тряпкой перед мордой не особо умного быка, которого на верёвочке водит простая сельская «Тосенька». Всё, что причитается ребёнку, из него вытрясу по закону в любом случае. А уж зарабатывать на жизнь я научилась давно и сама.

И нужен этот брак только для того, чтобы иметь возможность провернуть все маневры, которые потребуются для того, чтобы не потерять причитающееся мне по закону. Так что сначала – консультация грамотного юриста, который разложит по полочкам все мои перспективы. Потом – действия, которые от меня потребуются.

Но сейчас я действительно хотела лишь покоя. Хотя бы на пару дней.

– Мы будем помогать! – заверил меня Александр Борисович, тоже поднимаясь с места.

Ну-ну, мели давай, Емеля, – мысленно фыркнула я.

Да они забудут обо мне и будущем ребёнке сразу, как только получат в невестки свою чудо-Тосеньку. Хотя, мне на это откровенно плевать.

– Юленька, мне очень жаль, что у вас так всё случилось. Но он полюбил…

Только не эти артистические истории, умоляю…

– Марина Дмитриевна, избавьте меня от этого драматического бреда, – процедила я. – И дайте мне уже отдохнуть!

Свекровь сверкнула глазами, но говорить ничего не стала. Они с Александром Борисовичем засобирались на выход к огромному моему облегчению.

– Я сыну скажу, он вещи заберёт, – проговорила Марина Дмитриевна, и они со свёкром ушли.

Я же заперла за ними дверь, и когда Эмма вышла ко мне из спальни, призналась:

– Не будь я беременна, сейчас бы точно выпила коньяка…