Эпилог

Сегодня Тося видела сына в последний раз.

Его родители, которые усыновили Митю, гуляли с ним, как и обычно, в пять часов вечера вокруг дома. Он был в надёжных руках, но у Антонины всё равно сердце было не на месте, хоть она и понимала, что так лучше.

Прежде всего – для Мити.

Она согласилась на то, чтобы его забрали на воспитание, далеко не сразу. Сначала долго мучилась, потом – выслушивала увещевания со стороны Тимофея, которые очень быстро перешли в угрозы.

А так как кроме Тима податься Тосе было больше не к кому, она, скрепя сердце, всё же подписала все бумаги.

Новоиспечённые родители Мити были не против того, чтобы она тоже принимала участие в жизни сына, но Тимофей был непреклонен. Пару раз ей можно было узнать о судьбе ребёнка, но не больше. А вообще Тим как с цепи сорвался. То изрядно пил, то пускал в ход кулаки… Последнее Тося брату, который теперь был её мужем, не позволяла, но иногда нет-нет, да не справлялась с силищей Тимофея, вот и ходила потом в синяках.

А он и прощения у неё не просил, и очень скоро это стало вообще нормой.

Но Тося никуда не уходила. Во-первых, любила этого козла. Во-вторых, некуда было податься.

Вот и сегодня, когда он с утра заявил, что в курсе её этих поездок к Мите, которые она делала тайно, Тося не без боя дала обещание, что это будет в последний раз.

А когда проводила сына полным горечи взглядом, развернулась и поплелась на остановку.

Больше она на Митю и глазком не взглянет. Что, может, и к лучшему, ибо сын вряд ли когда-нибудь вообще проявит хоть к кому-то обычные человеческие чувства и реакции.

Когда подходила к дому, услышала стоны. Это было впервые, чтобы Тимофей, который, как она догадывалась, погуливал на стороне, притащил в их дом бабу.

Первым делом Тося представила, как врывается в спальню, как снимает мужа с очередной его шлюхи, которую тот яростно, судя по звукам, трахал на всю округу… Но потом она поняла, что это ничего не изменит.

После неудачных родов Антонина осталась бесплодной, о чём Тимофей ей не уставал напоминать. Видимо, его измены и стали очевидным следствием того, что она родить ему детей не могла.

Но что этот придурок собирался делать дальше? Нагулять на стороне наследников?

Дверь распахнулась, и Тося отпрянула в сторону. На улицу вышла одна из городских девиц, которые снимали здесь дома летом. На ней было лишь порядком помятое цветастое платье, которое едва закрывало задницу.

– Айда к речке, там продолжим! – залихватски и нетрезво выкрикнул Тимофей, и девица, смеясь, сорвалась с места и побежала к пролеску.

Тим, на котором из одежды были только трусы, улюлюкая, помчался следом за ней.

Тося закрыла лицо руками и горько зарыдала.

Жить ей было всё горше с каждым днём.