Глава 23. Даром не нужен.

Булат

Лицо Глории искажается сначала от удивления. Потом от шока. И только затем на нем проступает выражение неподдельного ужаса. Она раскрывает и закрывает рот, будто не в силах определиться, что именно хочет сказать. Потом снова его распахивает и с нотками паники в голосе произносит:

– Это какая-то чушь, Булат! Как это вообще возможно?!

Я смотрю на нее в упор, не удостаивая ответом этот явно риторический вопрос. Она же не вчера родилась. Знает, откуда дети берутся.

– Ты говорил, что вы с ней просто друзья! – выпаливает обвинительно. – Что между вами ничего не было!

– Я и сам так думал. До недавнего времени.

– Что это значит, черт подери?! – взвизгивает Глория, взмахивая лопаткой, как рапирой.

– То и значит, – чеканю я, стараясь сохранять спокойствие. – Я был пьян, когда мы занялись сексом. Наутро забыл об этом, а она не напомнила.

– Зашибись, блин! Не напомнила! – Глория отбрасывает лопатку в сторону с неприкрытой ненавистью. – Зато про ребенка напомнить не забыла, не так ли?

– Не перегибай, – предостерегаю я.

– В смысле?!

– Не говори того, о чем впоследствии можешь пожалеть. Речь о моей дочери. И я не потерплю негатива в ее адрес.

– Дочери, о которой ты знаешь два дня?! – Глория возмущенно расширяет глаза.

– Пусть так. Это не отменяет того, что она моя.

– Булат, ты сам-то себя слышишь?! – она смотрит на меня как на умалишенного. – Какая еще дочь? Ты не думаешь, что Дина специально это все выдумала?

– Ты невнимательно слушаешь, – цежу сквозь зубы, начиная раздражаться. – Я сделал ДНК-тест.

– ДНК-тест можно и подделать! При желании!

– Это исключено, – мотаю головой.

– Почему?!

– Потому что Дина не заинтересована в обмане. Она вообще не хотела признаваться в том, что у нее есть ребенок. Это я надавил. А потом выяснил, что этот ребенок от меня.

– Ну надо же! Как же гладко у вас все складывается!

– Все ни хрена не гладко, Глория! – рявкаю я, на секунду потеряв самообладание. – Я сам в ахуе от случившегося, честно! Но прошлого не изменить. У меня. Есть. Дочь. Этот факт не поддается корректировке, поэтому возьми себя в руки и кончай ебать мне мозги!

Глория отшатывается назад, словно от удара. Накрывает губы дрожащими пальцами и стихает, погружаясь глубоко в себя.

Какое-то время мы находимся в тишине. Только стрелка часов, мерно отсчитывающая секунды, напоминает о том, что во всем остальном мире время ни черта не остановилось.

– Она два года молчала о ребенке, – спустя, наверное, минуту произносит Глория. И на этот раз – горазда тише. – Так почему же решила рассказать сейчас?

– Я вынудил ее признаться. У нее не было выбора.

– А, может, это был план? Продуманный хитроумный план, направленный на то, чтобы вернуть тебя?

– Что значит вернуть, Глория? Мы с Диной никогда не были вместе!

От ее нелепых предположений в груди поднимается новая волна раздражения. Что за ерунду она мелет? Какие-то конспирологические теории, перемешанные с сюжетами второсортных сериалов.

– Не были, – подтверждает мрачно. – Но кто сказал, что она этого не хотела?

Застываю как громом пораженный, на миг допуская в сознание новую ошеломляющую мысль. А потом резко дергаю подбородком, отгоняя ее нахуй.

Да ну… Дичь какая-то. Дина никогда не была в меня влюблена. Ей нравились хорошие мальчики с зализанными челками и безупречными манерами, но никак не я.

Да и не опустилась бы она до подобных манипуляций… Это же Дина. Самый правильный человек из всех, кого я знаю.

«Однако это не помешало ей два года утаивать от тебя дочь», – ядовито вставляет скептический внутренний голос.

Хмурюсь. Выдыхаю через ноздри. Вскидываю напряженный взгляд.

Глория кажется глубоко уязвленной моим признанием, и я решаю проявить немного эмпатии. Ее эмоции избыточны, но их, по крайней мере, можно понять.

– Слушай, я знаю, новость максимально неожиданная, – начинаю я, поднимаясь на ноги и приближаясь к ней. – Но между нами это ничего не меняет.

– Сколько ей лет? – Глория поднимает на меня влажно поблескивающие глаза.

– Кому?

– Твоей дочери.

– Я же сказал, два года.

– Ровно два?

– Нет, не ровно, – вздыхаю я, понимая, куда он клонит. – У нее день рождения через пару недель.

Глория прикусывает губу и отводит взгляд в сторону, о чем-то задумавшись. Затем вновь смотрит на меня, и по ее щеке прокатывается одинокая прозрачная слезинка.

– Мы с тобой вместе чуть меньше трех лет, Булат. А значит, Дина забеременела как раз тогда, когда мы с тобой начали встречаться.

Стискиваю челюсти и нервно сглатываю не в силах противостоять арифметике. Глория права, я переспал с Диной практически в ту же неделю, когда вступил в отношения с ней.

– Это было на пару дней раньше. До того, как мы решили быть вместе.

– Но ты больше месяца ухаживал за мной! А сам тем временем потрахивал своих подруг!

– Один раз. Мы с Диной переспали всего один раз.

– Это неважно! – восклицает в сердцах, отступая от меня на шаг. – Важно то, что однажды она уже встала у нас на пути! И, поверь мне, сделает это вновь!

– Да что ты все заладила, а? – вскипаю я. – Не нужен я Дине! Даром не нужен!

Меня бесит, что вместо того, чтобы обсуждать мою дочь, мы уже полчаса обсуждаем Нечаеву и наши с ней отношения, которых, блядь, никогда даже не было! Воистину: тупая бабская ревность не знает границ!

– Ты такой наивный, Булат! – распаляясь, Глория тоже повышает голос. – Стала бы она с тобой спать, если бы ты был ей не нужен?!

Ее вопрос вводит меня в ступор. Опять.

Если я и инициировал секс с Диной, то только потому, что был пьян. Но почему на это пошла она? Почему не оттолкнула? Не послала в далекое пешее? Ведь у Нечаевой отношения с алкоголем далеко не такие дружеские, как у меня. Я больше, чем уверен, что в тот вечер она была трезва как стеклышко.

– Это была случайность, – собравшись с мыслями, говорю то, что должен сказать. – Стечение обстоятельств, которое привело к необратимым последствиям.

– А мне кажется, ты ошибаешься. Думаешь об этой ушлой девке гораздо лучше, чем она есть на самом деле. И этот ребенок… Господи, не удивлюсь, если она специально залетела, чтобы…

– Замолчи! – перебиваю я, ощущая, как по венам растекается огненная ярость. – Закрой рот, Глория! И больше не смей говорить ни о Дине, ни об Амелии в таком тоне.

– Вот как ты запел! – она злобно кривится. – Уже ставишь эту манипуляторшу и ее подкидыша выше наших с тобой отношений!

Я делаю резкий выпад вперед, выжигая кислород своим разгневанным дыханием, и наклоняюсь к Глории так близко, что могу разглядеть серебристые блестки теней на ее расширившихся от ужаса веках.

– Еще раз назовешь мою дочь подкидышем, – понижаю голос до угрожающего шепота, – и я за себя не ручаюсь.

Глория смаргивает, будто вмиг протрезвев от эмоциональной пьянки, в которую впала. Проводит рукой по волосам и шумно вздыхает. В ее просветлевшем взгляде читается раскаяние и… страх. Да, она боится, что могла зайти слишком далеко. И ее опасение отнюдь небезосновательно.

– Прости, Булат... Я не должна была так говорить…

– Не должна, – мрачно подтверждаю я.

– Это просто эмоции, понимаешь? – она заламывает пальцы рук. – Они взяли верх.

– Да, наверное, – киваю я, чувствуя легкое отвращение от того, что только что увидел.

Раньше Глория казалась мне идеалом. Если не во всем, то во многом. Чуткой, понимающей, любящей. Но после сцены, которую она только что закатила, я больше так не считаю. Легко быть мудрой, когда все гладко, не так ли? Но стоит чему-то пойти не по плану, как ореол идеальности рассеивается, обнажая изнанку, которая, оказывается, не так уж хороша.

Я не фаталист и не романтик. Понимаю, что люди порой ошибаются. Делают неверные выводы, ревнуют, сгоряча говорят то, чего на самом деле не думают. Но что в действительности на уме у Глории? Правда ли она раскаивается в сказанном? Или дала заднюю только потому, что увидела гнев у меня в глазах?

Я не знаю. Я реально ни хрена не знаю. Сейчас мне очевидно лишь одно: я сыт скандалами по горло.

– Еда остыла, – рассеянно констатирует Глория, бросая взгляд на тарелку. – Еще раз подогрею.

– Не надо, – останавливаю я. – Я передумал ужинать. Пойду лягу пораньше. Устал дико.

– Но Булат…

– Спокойной ночи, – бросаю через плечо и, не притормаживая, направляюсь на выход.