Глава 30. Папа и дочка.

Дина

Накладываю в тарелку куриную котлетку и картофельное пюре и зову Амелию к столу. После вечерних прогулок в садике она обычно всегда голодная, а вот у меня уже который день кусок в горло не лезет. В эмоционально сложные периоды жизни я часто теряю аппетит.

Дочь подскоками добирается до кухни, и я помогаю ей забраться в детский стульчик. Цепляю малышке на шею силиконовый нагрудник и вручаю ложку:

– Ешь, крошка.

Без лишних разговоров Амелия принимается за ужин, а я вздыхаю и наливаю себе воды. На сердце – тяжесть, в голове – неразбериха. Я по-прежнему анализирую вчерашний день и по-прежнему пребываю в сомнениях: правильно ли я сделала, что снова оттолкнула Витю?

Да, он не вызывает во мне той бури чувств, которую в свое время вызывал Булат. Но кто сказал, что любовь должна быть именно такой? Болезненной, экспрессивной, ослепляюще яркой. Что, если я ошиблась в своих оценках и на самом деле у нас с Витей есть не только дружеское будущее?

Вибрация мобильника, лежащего на подоконнике, наполняет воздух мерным гудением. Беру гаджет в руки и, глянув на экран, прикусываю нижнюю губу.

Булат звонит. Снова.

И чего ему нужно? Ведь только накануне общались.

Вчера он тоже названивал, как обезумевший. Но я проигнорировала, не взяла. Слишком горьким был мутный осадок от нашей недавней встречи.

Сейчас прошло уже больше суток, и сохранять молчание дальше будет попросту невежливо. В конце концов, может, он по делу звонит.

– Алло, – сухо и безэмоционально.

– Вы дома? – Кайсаров тоже решил не заморачиваться с приветствиями.

– Да, а что? – напрягаюсь, понимая, что подобные вопросы просто так не задают.

– Скоро приеду. Минут через двадцать примерно.

Не спрашивает разрешения. Не интересуется моими планами на вечер. Просто ставит перед фактом. По старой привычке, от которой меня уже тошнит.

– У меня много работы на сегодня, – как и Булат, я решаю не утруждать себя любезностями. – Нет времени принимать гостей.

– Так я не к тебе в гости, а к Амелии, – холодно бросает он.

– Но Амелия живет со мной, – с нажимом.

– И что с того? Сиди, работай. Я тебя трогать не буду.

Поджимаю губы, глотая протест.

Достал.

– Ладно, – помолчав, нехотя соглашаюсь. – Только в следующий раз предупреждай о визите заранее. У меня могут быть планы на вечер.

– Это какие, интересно? – в его голосе появляется ирония.

– Личные! – рявкаю я.

И первая обрываю вызов.

Небрежным движением отбрасываю мобильник обратно на подоконник и тут же ловлю настороженный взгляд дочери. Несмотря на юный возраст, она, кажется, почувствовала неладное.

– Все хорошо, – предвосхищая ее вопросы, говорю я. – Скоро к нам приедет дядя Булат.

– Дядя Булат? – переспрашивает недоверчиво.

– Да. Ты помнишь его?

Кивает и начинает улыбаться. Широко так, с предвкушением. Амелия, очевидно, гораздо больше рада грядущей встрече, чем я.

Залпом осушаю стакан воды и, дождавшись, пока дочка доест, бегло споласкиваю посуду. В груди и руках ощущается легкая неконтролируемая дрожь, но я приказываю себе ее игнорировать.

Я не буду волноваться из-за Булата. Слишком много чести.

Амелия в компании многочисленных мягких игрушек обустраивается на полу, а я сажусь на диван и, сложив ноги по-турецки, кладу поверх них ноутбук. В последующие четверть часа я прилагаю нечеловеческое усердие для того, чтобы сосредоточиться на работе и не думать о превратностях личной жизни, однако визгливая трель домофона разбивает мои усилия в пух и прах.

Высоковольтное электричество пробегается по нервам.

Нутро заполняется противной липкой паникой.

Ладони холодеют и становятся влажными.

– Привет, – бормочу я, распахивая перед Булатом дверь.

Он стоит на пороге с белокурой куклой в руках. Настолько большой и несуразной, что я тотчас начинаю переживать о том, куда ее поставить. В нашей с Амелькой квартире слишком много вещей и игрушек, а пространства и воздуха, наоборот, слишком мало.

– Привет, – без улыбки роняет Кайсаров, перешагивая порог квартиры.

На нем темно-коричневые кожаные ботинки, классические брюки и пальто. Выглядит так, будто приехал прямиком из офиса. Время не слишком позднее, поэтому, вероятно, это и впрямь так.

– Дядя Булат! – Амелия выбегает навстречу новому другу и, увидев в его руках подарок, обмирает.

Бьюсь об заклад, она никогда не видела такой огромной куклы. Оттого восторг в глазах девочки поистине бесконечен.

– Привет, Принцесса, – при виде дочери мрачное выражение на лице Булата рассеивается, и уголки губ приподнимаются в улыбке.

– Мне? – она все еще завороженно глядит на куклу.

– Конечно, тебе, – разувшись, он присаживается перед ней на корточки. – Нравится?

– Да! – Амелия говорит с придыханием. – Как зовут?

– Как зовут? – слегка растерявшись, Булат шарит глазами по коробке. – Эм… Лиза. Ее зовут Лиза.

– Красивая, – тянет мечтательно, забавно не выговаривая звук «р».

– Ну так держи, – он придвигает дочери коробку. – Она твоя.

Амелька взволнованно сглатывает. Дернув себя за шоколадную кудряшку, бросает на меня короткий вопросительный взгляд. Дескать, мне правда можно забрать эту красавицу?

Я киваю. Мол, бери. Куда уж теперь деваться?

– Спасибо, – дочка снова улыбается, обнажая жемчужные зубки.

– Пожалуйста, Принцесса, – голос Булата звучит непривычно мягко и ласково. – Пойдем откроем коробку. Насколько я понял, у Лизы в запасе должно быть несколько нарядов и украшений.

Амелька издает радостный возглас и хлопает в ладоши, утягивая Булата за собой в комнату. А я стою на месте, по-прежнему подпирая плечом стену, и все пытаюсь осознать происходящее.

Еще совсем недавно я была убеждена, что буду растить дочь одна, а сейчас у нее внезапно появился папа. Не знаю, на сколько Булат задержится в нашей с Амелькой жизни, но видеть счастье в ее глазках невыразимо приятно.

Она заслуживает любви. И не только моей.

Подхватываю на руки ноутбук и, чтобы не мешать новоиспеченным отцу и дочери, ухожу в другую комнату. Пробую сконцентрироваться на написании статьи, но голоса, доносящиеся из спальни, то и дело цепляют мое внимание на крючок.

Стоит признать, что, купив куклу, Булат мгновенно заработал кредит доверия. Дочка с охотой рассказывает ему о других своих игрушках и с энтузиазмом комментирует наряды, идущие в комплекте с Лизой.

Для двух лет у Амелии довольно развитая речь, но произношение все равно еще нечеткое. Булат понимает ее далеко не всегда и часто переспрашивает. Девочка повторяет по несколько раз, а, когда он снова ее не понимает, хохочет. Я тоже улыбаюсь, потому что ее смех, напоминающий переливчатый звон колокольчика, дико заразителен.

– Покажем маме! – взвизгивает Амелия.

А в следующую секунду я слышу приближающийся топот ее ножек.

– Мама, смотри! – она демонстрирует мне Лизу, на голове которой теперь красуется эффектная синяя шляпка, а в ушах торчат крупные пластмассовые серьги. – Нравится?

– Очень, – с чувством заверяю я. – Твоя Лиза настоящая модница!

В последующий час Амелька постоянно бегает туда-сюда. От Булата ко мне и обратно. Несмотря на явное отсутствие опыта общения с детьми, Кайсаров держится молодцом. Внимательно слушает дочь, задает ей вопросы и даже участвует в ее забавных девчачьих играх.

Я могу сколько угодно злиться на Булата за то, как он обошелся со мной в прошлом, но отрицать тот факт, что он бесконечно внимателен к Амелии, не имеет смысла. Прямо сейчас он показывает себя с лучшей стороны. Впервые за долгое время.

Слушая, как он общается с дочкой, ласково называя ее Принцессой, я невольно вспоминаю другого Булата. Патлатого загорелого мальчишку, которого знала в глубоком детстве. Искреннего, веселого, доброго. Не избалованного женским вниманием и не испорченного возможностями.

Говоря по правде, именно тогда я в него и влюбилась. Тогда поняла, что он особенный. А потом прошло время, и друг изменился… Стал самовлюбленным, нахальным, дерзким.

Он мне больше не нравился, но разлюбить его я была бессильна.

– Думаю, на сегодня хватит, – говорю я, обхватив пальцами дверной косяк. – Амелии пора спать. Иначе завтра с утра будут проблемы с подъемом.

– Еще чуть-чуть! – канючит мелкая, не желая отпускать гостя восвояси.

– Амелия, время девятый час, – произношу строго. – Мы с тобой договаривались.

– Дядя Булат, не уходи!

Но Кайсаров, надо отдать ему должное, не идет у нее на поводу и не подрывает мой родительский авторитет. Молча кивает и, вновь направив взгляд на Амельку, нежно поглаживает ее макушку:

– Сейчас тебе пора спать, малышка, но скоро я приду снова.

– Нет! – в девочке гудит протест.

Уж больно ей понравилось в компании Булата.

– Да, – мягко, но решительно произносит он. – Маму надо слушаться, Принцесса, а иначе она не разрешит нам встретиться еще раз.

Девочка поджимает губы. Смотрит на меня. Потом на Булата. Потом снова на меня и наконец сдается:

– Ла-а-адно…

Я даю им минутку на прощание и выхожу в прихожую, чтобы проводить Булата. Приближаюсь к трюмо и от нечего делать принимаюсь переставлять с места на место тюбики с косметикой.

– Мы все, – информирует Кайсаров, возникая сзади.

Вскидываю голову, и наши взгляды встречаются через зеркало.

– Хорошо, – киваю.

Какое-то время он молчит, сверля пытливым взглядом мое отражение, а потом вдруг добавляет:

– Она чудо, Дин. Ты отлично ее воспитала.

Ресницы почему-то вздрагивают. Я опускаю взор и едва слышно выдыхаю:

– Спасибо.

Слышу, как Булат прокашливается и переступает с ноги на ногу.

– Я приду в четверг? – вновь подает голос. – В это же время.

– Ладно.

– Может, что-то нужно? Из продуктов и вообще…

– Ничего не нужно, – отсекаю быстро. – У нас все есть.

– Как скажешь.

Он проходит мимо, обдавая меня приглушенным ароматом парфюма. Натягивает пальто и обувается. А я все стою перед трюмо и задумчиво порхаю пальцами по флакончикам духов не в силах поднять на него взгляд.

Вот вроде все хорошо. Даже лучше, чем я себе представляла. А на душе все равно как-то зябко и тоскливо…

Еще пару минут назад он был заботливым отцом нашей дочки, а сейчас собирается и уходит. В другой дом. К другой женщине, с которой его связывает нечто большее, чем просто общие обязательства. Он любит ее. По-настоящему. Они поженятся, нарожают детей и будут бескрайне счастливы…

А что будет со мной?..

Черт! Почему эти вопросы по-прежнему возникают у меня в голове? Почему до сих пор ранят? Ведь я отпустила ситуацию. Отлюбила, отмучилась, отстрадала! Но прошлое вновь и вновь заносит надо мной свой острый смертоносный меч, грозя разнести все, что я построила, в щепки.

Как избавиться от этого наваждения? Как перестать думать, представлять, сравнивать? Как выдрать из сердца человека, который никогда не будет моим, и стать наконец счастливой?

– Пока, Дин, – сквозь толщу горьких мыслей до меня доносится его голос.

Поворачиваю голову. Натягиваю улыбку, от которой наверняка за километр разит неискренностью.

– Пока.

Булат отчего-то не спешит уходить. Стоит у двери и смотрит на меня так, будто у него в голове много-много мыслей… Глобальных, противоречивых, тревожащих. И каждая из них обо мне.

Но это невозможно. Просто потому, что я никогда не была центром его мира. Никогда не занимала значимого места ни в его голове, ни в его сердце.

– Тебе пора, – выталкиваю из себя слова, которые хрустят, словно иссушенная на солнце листва. – Глория наверняка заждалась.

Булат словно выныривает из вязкого омута. Его взгляд проясняется и становится нечитаемым, а в лице появляется привычная жесткость.

Он запахивает пальто и, толкнув дверь, удаляется.

А я стою недвижно и пугающе долго прислушиваюсь к ритмичному звуку его постепенно стихающих шагов…