Глава 4

1698 год, май, 10. Москва

После разговора с Ромодановским Алексей не успокоился.

Обсудил этот вопрос приватно с Гордоном.

И они оба сошлись на том, что Федор Юрьевич пытается излишне осторожничать. Что связано с его положением. Ведь одной булочкой он сидел в клане Милославских, а второй — пристроился у Нарышкиных. Это выражалось в том, что его старший сын был женат на сестре жены покойного Ивана V, а дочь была выдана замуж за брата Евдокии Лопухиной, супруги Петра. И это только то, что находилось на поверхности.

Да, князь-кесарь никогда не шел на публичное нарушение присяги и всегда придерживал буквы и духа закона. Но его положение было таким, что становилось ясно — ни Нарышкины, ни Милославские на него руку не поднимут. И, вероятно, он сам не сильно был заинтересован в том, чтобы сложившуюся ситуацию изменять.

Сюда же относилась и та легкость, с которой он принял на себя роль по сути воспитателя царевича. Старательно обучая его не мешать старым родам вести свои дела. Пусть даже и сомнительные. Вор? Да, вор. Но это наш вор. И с ним лучше договариваться, чем карать по всей строгости закона.

В принципе в этом что-то разумное имелось. Во всяком случае в отношение отдельных персоналий. Но не также тотально в самом деле? И главное, Алексей во всем этом шоу не видел резонов самого Федора Юрьевича. Ради чего он старался? Этот конфликт интересов рано или поздно нужно будет решать. И чем раньше, тем лучше. Вряд ли он это не понимал. Из-за чего тактика сидения на двух стульях выглядит в целом провальной.

Если не это, то тогда что?

Альтруист?

Может быть.

Все может быть.

Хотя в отношении непотопляемого царедворца это звучало сущей небылицей. Что-то в духе опытной проститутки, умудрившейся сохранить девственность до старости.

К тому же, царевич был убежден — князь-кесарь не мог не видеть связи между всем этим воровством и постоянными проблемами наполняемости казны, а также выполнением ею своих финансовых обязательств. Тех же платежей служилым.

Эта беда была хронической. Уходящей, судя по всему, в «тьму веков». И Федор Юрьевич ее без всякого сомнения отчетливо осознавал. Но все равно держался этакой политики невмешательства или минимального вмешательства в дела влиятельных родов. Если, конечно, те совсем берега не теряли. Вероятно, именно этим он и обеспечивал себе изрядную непотопляемость.

Не меньше странностей царевич заметил у Ромодановского и по отношении к Петру Алексеевичу. Так, например, в кризисе 1689 года Федор Юрьевич поддержал царя. Чем позволил избежать кровопролития при устранении от регентства Софьи. При этом он умудрился не выпасть из обоймы клана Милославских.

Как так-то?

Алексей не понимал. Что-то очевидное явственно ускользало от его внимания. Что-то, без чего мозаика не складывалась воедино.

И вот — новый кризис.

И Федор Юрьевич вновь занимает позицию поддержки Петра.

Или нет? Или он только это имитирует?

Этот вопрос стал тревожить Алексея чрезвычайно после того разговора. Слишком уж князь-кесарь нарочито играл в самопожертвование. Ну не бывает так. Глупо. Странно. Подозрительно. Было совершенно ясно — все не то, чем кажется…

Так или иначе, но Алексей предложил Патрику Гордону приглашать солдат из потешных полков, отходящих на приработок, на «хозяйственные работы» у бутырцев. Где привлекать их к тренировкам. За что платить те самые «тренировочные» о которых шла речь ранее. Деньги имелись с запасом, кирасы явно отменялись пока, поэтому подобный подход выглядел вполне реальным и разумным.

Солдаты не возражали.

Ни бутырского полка, ни из потешных.

Упражнения по освоению штыкового боя и быстрой стрельбы проводились «за закрытыми дверями», то есть, на площадке обнесенной высоким забором. Поэтому чем именно эти отхожие служилые занимались со стороны было не видно. И занимались ли. Может куклы ремонтировали, мешки набивали соломой или еще что делали.

Они же сами не болтали особо.

Патрик приватно переговорил с полковниками и сумел их склонить на свою сторону. В конце концов солдаты потешных полков были лично преданы Петру. И потому переход на сторону Милославских выглядел для их командиров достаточно рискованным решением. Даже в случае победы последних. Просто потому, что солдаты их могли растерзать, как говорится, «не отходя от кассы». А тут царевич предложил вполне рабочий способ. Полковники берут деньги Милославских и закрывают глаза на то, что солдаты их полков фактически тренируются с бутырским полком, беря деньги уже у царевича.

Прознали ли о такой схеме Милославские?

Алексей точно сказать не мог.

Пока никакой ответной реакции он не видел.

Для отведения глаз он проводил имитацию использования потешных солдат на хозяйственных делах при полке. Причем делалось это все демонстративно, дабы имитировать рост напряженности между служивыми полков. И несколько месяцев такую игру вполне можно было поиграть, как парню казалось.

Догадался ли Ромодановский?

Царевич был уверен — да. Но тот как обычно улыбался в усы и молчал, ведя свою игру. Какую? Бог весть. Алексей пока не мог ее разгадать. Склоняясь к тому, что «не все так ладно в датском королевстве», то есть, клан Милославских трещал по швам. Ведь к нему относились и Морозовы, и Долгоруковы, и Волконские и многие иные. И, вероятно, внутреннего единства там не хватало. Как и в 1689 году. В конце концов не так уж критичным выглядело замещение формального лидера. А частные финансовые интересы отдельных родов Милославские уже не сковывали так крепко, как раньше, имея «своего царя».

Это обстоятельство, к слову, Алексея потихоньку начинало раздражать все больше. Нет, он не был наивным юнцом. Но видел, насколько критичным выходили для страны в целом эти «интересы» в столь сложной ситуации. Слишком много «прилипало» к рукам и ногам влиятельных людей. Так, например, порывшись в бумагах ряда приказов, царевич смог выяснить куда делись доспехи. И долго тогда матерился, когда понял, что к чему. Мысленно, чтобы не смущать уши окружающих новыми, непривычными оборотами.

Строго говоря в войске нового строя Алексея Михайловичами доспехами обеспечивались солдатские полки, рейтары и крылатые гусары. Изначально. В теории. На практике все было не так уж и радужно. И если к началу Русско-польской войны с доспехами еще все было неплохо, то к ее концу уже нет.

Например, уже примерно после 1665 года в минимальное снаряжение для рейтарской службы они не входили. Да, их эпизодически выдавали из казны, но не регулярно и немного. А крылатым гусарам, развернутым в Новгороде, уже в начале 1660-х годов вообще перестали выдавать подходящие для них доспехи. Как несложно догадаться у пехоты в этом вопросе все было совсем мрачно. Уже тогда.

Причина была банальна. Деньги.

Алексей Михайлович не мог наладить работу фискальной системы и организовать нормальное наполнение казны деньгами. Из-за чего шел на разные ухищрения, но они редко давали какой-то позитивный эффект. Провоцируя возмущения. Например, знаменитый медный бунт 1662 года. Из-за этого уже в 1660-е годы казна оказалась не способна оплачивать производство доспехов. В 1670-е ситуация усугубилась. А в 1680-е была доведена до того, что из казны регулярно могли оплачивать только дворцовые расходы. Все остальное — по случаю.

Доспехи же есть материал расходный, который портится не то, что в боях, но даже при обычном хранении. Ведь нормальных способов консервации в те годы не существовало. Из-за чего к 1690-м годам царские полки доспехов уже не имели. Из-за чего, когда охране царевича потребовались кирасы со шлемами, оказалось проще найти людей, умеющих делать доспехи, чем сами доспехи. Да, люди уже были в годах. Но все еще трудились на Каширских железоделательных заводах, и кое-что помнили…

Деньги.

Деньги.

И еще раз деньги.

В стране они были.

Проблема в том, что их не было в казне, хотя налоги и всякие сборы в общем-то собирались. И весьма немаленькие. Налоговая нагрузка выглядела весьма внушительной, даже удушающей для экономики. Но до казны деньги доходили не все, да и потом… как вода уходили сквозь пальцы, теряясь при каждом удачном случае…

Алексей ежедневно навещал тренирующихся солдат. Подсаживаясь к котлу то одной группы, то другой во время обеда. Для снятия пробы, что в известной степени уменьшило воровство приказчиков да подрядчиков. Все помнили, чем окончилась попытка накормить царевича помоями при строительства печной мануфактуры. Ну и послушать солдат было полезно, как и «поторговать лицом».

Вот и сегодня.

Явился.

Поглядел как идут занятия. Отведал из случайно выбранного солдатского котла немного варева.

Послушал разговоры.

И удалился. Свою функцию он тут выполнил на сегодня.

Небольшое конная прогулка по городу. И царевич достиг своего места проживания уже более года — у тети — Натальи Алексеевны.

Как-то так сложилось, даже после примирения с мамой, он остался жить там. Просто потому что так получалось удобнее. И две неплохо оборудованные учебные мастерские под рукой, и определенная свобода. Да и сама Евдокия Федоровна проводила в этом доме времени больше, чем у себя.

Кроме того, вечерние посиделки у сестры царя из маленького клуба по интересам расширялись. Сюда приходило все больше людей. И все они имели наглость… испражняться.

Ну, так получилось.

Физиология-с.

Поначалу Алексея это не беспокоило. Да, странно немного было видеть местные обычаи, но, почему нет? Горшки и горшки. Для уважаемых людей. Для слуг, понятно, имелась выгребная яма на заднем дворе. Однако, чем дальше, тем больше это становилось проблемой. Все-таки интриги интригами, но и о земных делах забывать не стоит. Поэтому он уломал тетю на небольшую пристройку к ее жилью. Для особых нужд, так сказать.

Пока опытную.

В первой комнате располагался унитаз с водяным затвором. Массивную чашу отлили из бронзы колокольных дел мастера. S-образный медный патрубок и трубу, ведущую в выгребную яму сделали они же. В ту самую яму, в которую ходили слуги. Во второй комнате располагалось две бочки — большая накопительная и рабочая, поднятая на высоту человеческого роста. Откуда еще одна медная труба подавала воду для смыва. Причем не ведрами, а ручной помпой, благо, что они уже имелись и тут ничего изобретать не требовалось. Сам слив осуществлялся дерганьем за веревочку, открывающей клапан.

Все достаточно компактно.

И все уже работало. Хотя и проходило испытания.

Тетя обещала, что в случае успеха выделит деньги на создание целой секции с небольшой батареей посадочных мест. Так как вся эта беготня слуг с горшками во время приемов ей нравилась не больше, чем Алексею. Впрочем, сама она предпочитала делать свои дела по старинке — в горшок.

Вот, после посещения бутырского полка, царевич и заехал — посмотреть, как идут работы. Перед тем как двигаться дальше. Просто чтобы отвлечься от текущих дел.

В этом вопросе от постарался не выступать изобретателем[19]. Ну, разве что патрубка водяного затвора[20]. Да и там ссылался на рассказы европейцев, которые, де, где-то что-то слышали. Дабы придать этому своему решению оттенок модности. Чтобы и отца в последствии заинтересовать, и среди состоятельных людей ввести эту крайне полезную штуку. Заодно отведя от себя стрелки изобретателя, который сорит открытиями явно не по возрасту…

Тут надо отметить, что в свое время, еще по осени, он занялся решением всех этих бытовые вопросов чтобы отвлечься от мыслей про воровство. Все-таки много мелочей в делах, максимально отвлеченных от интриг и армии. Но чем дальше, чем больше он ловил себя на мысли, что выбор оказался не так удачен. Слишком близки оказались эти ментальные материи на, так сказать, философском уровне. И лучше бы он чем-то другим занялся, более чистым и позитивным что ли…

* * *

— … еще раз говорю, отступитесь. — хмуро произнес Ромодановский. — Ничем хорошим ваша затея не закончится.

— Неужто ты уступил дьявольским соблазнам?

— Блажишь?

— А ты нет? Семилетний сын Петра ведет себя как взрослый муж. И ты не обращаешь на это внимание. Тут любой заподозрил бы дурное.

— Не говори глупости. Ты сам видел, что он принимает причастие.

— В никонианской церкви.

— Опять ты за старое?

— Ты служишь этому еретику и порушителю веры… зачем?

— Я служу государю. Законному. А вы бунтари и заговорщики.

— Прикажешь меня взять под стражу? — с ехидцей спросил визави.

— Ты глуп. Уходи. И передай мои слова — не нужно вам за это браться.

— Отчего же?

— Вы не сможете сделать задуманного.

— Неужто ты помешаешь?

— А хотя бы и я. Но недооценивать Петра и его сына не нужно. Это опасно. Я мыслю, что ваша затея закончится кровью. Вашей кровью.

— Боюсь-боюсь, — вскинул в жесте защиты собеседник.

— Не юродствуй. Ты только что меня убеждал в том, что он ведет себя как взрослый муж. И теперь кривляешься? Не находишь это глупым?

— Он все же ребенок. Пусть и странный, но ребенок.

— Смотрите сами. Но если что — пеняйте на себя. Я вас предупреждал. Как в прошлый раз не обойдется.

Тишина.

Ромодановский не хотел продолжать этот разговор.

— Ты нам не поможешь?

— В этом нет нужды. Проиграть вы сможете и самостоятельно.

— Ты будешь верен законному государю до конца? — наконец спросил его визави.

— На том и стою.

— Если Петр умрет таковым станет Алексей. Верно?

— Верно.

— Но он юн и при нем потребуется регент. И ты понимаешь, что им станет Софья.

— У него есть мать…

— Не говори глупостей! — перебил его визави. — Его мать дура! Ее нельзя ставить регентом.

— Возможно. Но для того, чтобы выбирать регента, нужно, чтобы преставился Петр Алексеевич.

— А ты не знаешь еще? Он больше в Москву не вернется.

— Отчего же? Неужто ты ему запретишь?

— Ой… какой ты любопытный. Ты не хуже меня понимаешь, как это все делается. Тем более, что Петр Алексеевич крайне неосторожен и неосмотрителен.

— Делить шкуру неубитого медведя — очень дурная примета. Разве вас ничему не научила Рига? — от этих слов собеседник дернулся, словно от оплеухи.

— И все же.

— И все же что? В вашем деле не будет успеха.

— Ты разве не слышал, что болтают пьяные по всей Москве? Будто бы Петра и нет в живых более. Что его немцы убили. А теперь своего ряженого готовятся прислать. Особливо для того, чтобы грабить да притеснять люд русский. Так что, выживет он или нет — не так уж и важно.

— Это дешевая уловка. Она не сработает. Повторяю — передай чтобы отворотились от задуманного. Иначе пеняйте на себя.

— Иначе ты за нас возьмешься? Сам головы станешь рубить?

— Я? Нет. Зачем? Я просто перестану сдерживать этого бесенка. Он пострашнее меня будет.

— Ой ли?

— Мал клоп да вонюч. Али попытки похищения его ничему вас не научили?

— Это не мы.

— Ну конечно. А даже если и так, то со стороны то смотрели. Ума-разума не набрались? Так еще посмотрите.

— Ты не пугай нас клопом. Смешно же.

— Я вас предупредил. А теперь оставь меня. Не доводи до греха…