Глава 5

Я шагнула в кабинет генерального директора IT-империи Тагировых, всё еще переваривая сцену в приемной. В ушах до сих пор звенел ураганный вопль той блондинки — Киры, которая только что устроила мужу разнос и гордо умчала в закат.

В самом кабинете, который размерами напоминал взлетную полосу, царила весьма специфическая атмосфера.

Великий и ужасный Дамир Тагиров, чье имя заставляет трепетать конкурентов, стоял у панорамного окна и… одевался. Он застегивал пуговицы на свежей рубашке, мрачно поправлял манжеты и накидывал на плечи пиджак, выглядя при этом так, словно только что пережил локальный армагеддон.

А вот Ильдар Тимурович Валиев чувствовал себя просто прекрасно. Этот лощеный гад по-хозяйски развалился во главе огромного стола для переговоров, закинув ногу на ногу, и крутил в руках дорогую перьевую ручку.

Я замерла у дверей, чувствуя себя лишней на этом празднике жизни.

Дамир бросил на меня короткий, нечитаемый взгляд, застегнул последнюю пуговицу пиджака, а затем повернулся к своему лучшему другу.

— Свали с моего кресла, — ровным, но не терпящим возражений тоном произнес Тагиров. — И что ты вообще до сих пор делаешь в моем кабинете?

Ильдар даже не пошевелился. Только лениво приподнял бровь и картинно вздохнул, прижав руку к груди.

— Дамир, ну что за тон? — протянул он с наигранной обидой. — Ты подрываешь мой авторитет перед моей подругой.

Меня аж передернуло. Подругой?!

— Никакая я тебе не подруга, Валиев! — рявкнула я, делая шаг вперед и скрещивая руки на груди. — Размечтался, принц недоделанный!

Тагиров, глядя на нас, вдруг усмехнулся. В этой короткой усмешке было столько усталости и понимания, что мне на секунду даже стало его жаль. С такой-то женой и таким-то другом.

— Ладно, — Дамир провел рукой по волосам, подхватил со стола телефон. — Разбирайтесь сами. Я поехал домой, у меня там… свои проблемы. Остальное на тебе, Ильдар.

Тагиров кивнул мне на прощание и быстрым шагом вышел из кабинета, оставив нас наедине. Щелкнула тяжелая дубовая дверь.

В кабинете повисла тишина.

Я моргнула, переваривая абсурдность ситуации. Сначала бешеная жена, потом переодевающийся миллиардер, теперь это…

— Что это было? — вырвалось у меня.

Ильдар расслабленно откинулся на спинку массивного кожаного кресла, покачиваясь из стороны в сторону, и равнодушно пожал плечами.

— Да ничего особенного. Обычный день семьи Тагировых. Не обращай внимания, — он хищно прищурился, и его карие глаза впились в мое лицо. — Так зачем пришла?

Я сглотнула.

Моя былая решимость, с которой я ехала в этот бетонно-стеклянный бункер, начала стремительно испаряться. Одно дело — мысленно репетировать извинения перед зеркалом, стоя в растянутой футболке, и совсем другое — произносить их вслух, глядя в это самодовольное, насмешливое лицо.

Я переминалась с ноги на ногу. Слова застревали в горле, царапая гортань, как битое стекло.

Господи, как же это сложно.

Тут нужно понимать одну вещь. Я — детдомовская. Вся моя жизнь, с самых ранних лет, строилась на одном железном правиле: не верь, не бойся, не проси. Я выгрызала свое место под солнцем зубами. Сама поступила на журфак, сама пробивалась в криминальную хронику, сама оплачивала свои счета. Я никогда ни у кого ничего не просила. Я умела только защищаться и нападать.

Просить о помощи для меня — это физическая боль. Это значит признать свою слабость. Признать, что я проиграла. А сейчас я не просто проиграла — я оказалась в такой глубокой заднице, что оттуда даже света не видно. Меня отменили. У меня долги за квартиру. Мой холодильник пуст, как и мои перспективы. И единственным человеком, который мог вытащить меня из этого дерьма, оказался тот, кого я целый год мысленно сжигала на костре.

Я опустила глаза на свои кеды, собираясь с духом. Вдох. Выдох.

— Прости, — сказала тихо. Голос предательски дрогнул.

Ильдар перестал качаться в кресле. Он картинно приложил ладонь к уху и наклонился вперед, изображая глухого деда.

— Что? — издевательски переспросил он. — Не расслышал. Акустика в кабинете такая плохая… Или это твоя гордость мешает тебе говорить громче?

Мои пальцы сами собой сжались в кулаки. Ногти впились в ладони.

— Я сказала — ПРОСТИ! Была не права. Я проверила информацию. Ты меня не вносил в черные списки, это был Карим. Я… я зря обвиняла тебя весь этот год. И зря… ударила тебя в отеле.

Ильдар медленно откинулся назад. Улыбка на его губах стала шире. Он упивался моим унижением, пил его через невидимую трубочку, как элитный коктейль.

— Надо же. Виктория признает ошибки. Я думал, этот день никогда не настанет. Запишу в календарь как красный день календаря, — он лениво покрутил ручку. — Извинения приняты. Свободна.

Я не сдвинулась с места. Ноги словно приросли к дорогому ковролину.

Щеки горели от стыда и злости на саму себя. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках.

— Мне… — я запнулась, чувствуя, как горят глаза от подступающих слез отчаяния, но усилием воли загнала их обратно. — Мне нужна твоя помощь.

Ильдар перестал крутить ручку. Его взгляд стал острым, сканирующим.

— Помощь? От меня? Чем же я могу помочь лучшей журналистке города?

— Ты знаешь чем, Валиев! Мне нужна работа! Я в черном списке по вине твоей чокнутой семейки! Точнее, семейки твоего босса! Меня никуда не берут. Я на мели. Мне нечем платить за квартиру. Помоги мне с работой. Снимите этот блок, или… или найми меня сюда, в пресс-службу, я не знаю! Просто помоги.

Мне казалось, что я сейчас сгорю от стыда. Вывернула душу наизнанку перед этим мажором.

Ильдар смотрел на меня несколько долгих секунд. В его глазах не было жалости. Он оценивал меня. Как сломанную игрушку. Как проект.

Затем он медленно положил ручку на стол.

— Ладно, — протянул он своим фирменным бархатным баритоном, в котором скользили снисходительные нотки. — Я что-нибудь придумаю с твоей работой. Сниму блок. Может, даже устрою тебя в приличное место… если будешь хорошей девочкой.

Если будешь хорошей девочкой.

В моей голове что-то громко щелкнуло. Предохранитель перегорел, и красная пелена ярости мгновенно затопила сознание.

Хорошей девочкой?!

Мой измученный стрессом, безденежьем и отчаянием мозг выхватил из этой фразы только один смысл. Самый грязный. Самый унизительный. Он хочет, чтобы я расплатилась с ним натурой?! Он думает, что раз я приползла просить помощи, то теперь я лягу под него за строчку в резюме и зарплату?!

— Ах ты мразь… — прошипела.

Я даже не поняла, как это произошло. Инстинкты выживания сработали быстрее логики.

Моя рука метнулась к столу. Пальцы намертво вцепились в первое, что попалось под руку — тяжелый, массивный ежедневник в толстой кожаной обложке с металлическими уголками.

— ХОРОШЕЙ ДЕВОЧКОЙ?! — заорала во всё горло.

И со всей дури, вкладывая в этот бросок весь свой год унижений, всю свою боль и ярость, запустила этот кирпич прямо в его самодовольное лицо.

Бросок был идеальным. Олимпийская сборная по метанию диска удавилась бы от зависти.

Ильдар даже не успел поднять руки.

ХРЯСЬ.

Тяжелый блокнот со смачным звуком врезался ему прямо в нижнюю часть лица.

Ильдар охнул, его голова откинулась назад, и он вместе с массивным креслом едва не опрокинулся на пол. Блокнот с грохотом отлетел куда-то под стол.

Валиев резко подался вперед, хватаясь рукой за лицо. Из-под его пальцев, испачкав идеальную белую манжету дорогущей рубашки, тут же показалась яркая капля крови.

Он медленно убрал руку. Нижняя губа была разбита в кровь.

В кабинете повисла звенящая, гробовая тишина. Я стояла, тяжело дыша, сжимая пустые кулаки, и с ужасом понимала, что только что совершила нападение на человека, который мог мне помочь.

Ильдар посмотрел на свою окровавленную ладонь. Затем медленно, очень медленно поднял на меня свои темные глаза. В них больше не было насмешки. Там разгорался настоящий пожар.

— Ты… — прошипел он, слизывая кровь с разбитой губы, — …абсолютно больная, Лисицына.

— Я не больная! — пискнула, делая инстинктивный шаг назад.

Мой внутренний голос, который обычно подкидывал мне гениальные идеи для статей, сейчас бился головой о стенки черепа и орал дурниной: «БЕГИ, ВИКА! БЕГИ И МЕНЯЙ ПАСПОРТ!»

Потому что Ильдар Валиев медленно, пугающе плавно поднялся из-за стола.

Знаете те фильмы про дикую природу, где лев сначала лениво спит в саванне, а потом замечает глупую, отбившуюся от стада антилопу? И вот он встает. Никакой суеты. Только смертоносная грация и абсолютная уверенность в том, что антилопе сейчас придет конец.

Вот именно так он сейчас на меня смотрел.

Он достал из кармана брюк белоснежный носовой платок, прижал его к разбитой губе и медленно, не сводя с меня потемневших глаз, шагнул из-за стола.

— Не подходи! — я отступила еще на шаг, пока не уперлась спиной в прохладную полированную поверхность массивной дубовой двери. Отступать было некуда. Позади — коридор и секретарша-андроид, впереди — надвигающийся татарский армагеддон в испорченной кровью рубашке за тысячу баксов.

— Ты, — его голос стал низким, рокочущим, от него вибрировал воздух в кабинете, — за последние сутки нанесла мне больше физических увечий, чем все конкуренты за последние пять лет.

Он подошел вплотную. Настолько близко, что я снова почувствовала этот сводящий с ума запах кедра, дорогого табака и чистого, концентрированного мужского гнева. Он оперся одной рукой о дверь прямо над моим правым плечом, отрезая пути к отступлению. Вторая рука всё еще прижимала платок к губе.

Я вжалась в дерево, стараясь слиться с рельефом двери. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая кислород.

— А нечего было предлагать мне расплачиваться натурой! — выпалила я, вскидывая подбородок. Умирать, так с музыкой. Бешеная не сдается, даже когда загнана в угол. — «Будешь хорошей девочкой»?! Серьезно, Валиев?! Ты думал, раз я пришла просить помощи, то можно стелить мне матрас прямо тут, на столе переговоров?! Да я скорее с моста прыгну!

Ильдар замер.

Он смотрел на меня сверху вниз долгих пять секунд. Его грудная клетка тяжело вздымалась. А потом он вдруг отнял платок от лица, запрокинул голову и… застонал. Глухо, отчаянно, как человек, который понял, что разговаривает с табуреткой.

— Аллах, дай мне сил не задушить эту ненормальную прямо здесь, — пробормотал он в потолок, а затем снова впился в меня взглядом. — Лисицына. Включи свой хваленый журналистский мозг, если там еще осталась хоть пара извилин, не поврежденных дешевым шампанским.

Он наклонился так близко, что его губы — одна из которых теперь угрожающе припухла и блестела от свежей крови — оказались в паре сантиметров от моего лица.

— «Хорошей девочкой» в моем понимании — это значит не кидаться на людей с кулаками! Не бить меня коленями в пах! Не орать на весь отель, что тебя насилуют! И, мать твою, не швырять мне в лицо тяжелые предметы мебели и канцелярии!

Я моргнула. Один раз. Второй.

В ушах повис противный, тонкий звон.

— То есть… — мой голос дал предательского петуха. — Ты не имел в виду… ну… это самое?

— Это самое?! — Ильдар издал короткий, злой смешок. — Да чтобы я добровольно лег в одну постель с женщиной, у которой вместо тормозов — граната без чеки?! Я жить хочу, ненормальная! Мне еще бизнес вести!

Кабздец.

Счетчик моего позора только что пробил стратосферу и улетел в открытый космос.

Если до этого я думала, что достигла дна, то сейчас снизу даже не постучали — оттуда пробили перфоратором. Я снова всё не так поняла. Мои защитные реакции, отточенные годами борьбы за выживание, опять сыграли со мной злую шутку. Я чуть не сломала челюсть человеку, который просто попросил меня вести себя адекватно.

Валерий, если ты меня сейчас слышишь… прости. Я реально тупая.

Я опустила глаза, уставившись на его идеальный, но теперь безнадежно испорченный кровью воротник. Краска стыда залила мое лицо так, что, наверное, от моих щек можно было прикуривать.

— Я… это… — промямлила, ковыряя ногтем шов на своих джинсах. — Блин. Ну откуда мне было знать? У вас, олигархов, свой сленг. Макс Берг вон тоже начинал с «вибраций»…

— Еще раз сравнишь меня с этим ублюдком, и блок на работу покажется тебе детским утренником, — угрожающе тихо произнес Ильдар.

Он не отодвинулся. Наоборот, мне показалось, что он стал еще ближе. Его горячее дыхание коснулось моего лба. Я невольно подняла на него глаза.

Мы смотрели друг на друга секунду, две, три. В его потемневших глазах плясали такие черти, что я мысленно начала составлять завещание. На какой-то безумный, иррациональный миг мне показалось, что он сейчас не выдержит и либо поцелует меня, чтобы заткнуть, либо откусит мне нос.

А затем он резко, отшатнулся.

Отступил на два внушительных шага назад, тяжело выдохнул и засунул руки глубоко в карманы брюк. Видимо, специально, чтобы они рефлекторно не сомкнулись на моей шее.

— Уходи, — хрипло произнес Ильдар. Не прорычал, не скомандовал, а выдохнул это с какой-то пугающей, звенящей усталостью. — Уходи, пожалуйста, Лисицына. Прямо сейчас.

Я вжалась в дверь еще сильнее, если это вообще было физически возможно.

— Потому что я, в целом, человек законопослушный, — продолжил он, глядя куда-то поверх моей макушки, — но в данную секунду я себя едва сдерживаю, чтобы не нарушить Уголовный кодекс и не убить тебя на месте. С особой жестокостью.

Он снова достал многострадальный платок, приложил его к разбитой губе и поморщился.

— И ради твоего же блага, не попадайся мне на глаза. Вообще. Нигде. Пока я физически и морально не восстановлюсь после нашего... диалога.

Я сглотнула. Инстинкт самосохранения бил во все колокола: «Открывай дверь и беги, дура!». Но моя проклятая профессиональная наглость, помноженная на панику из-за пустого кошелька, как всегда, вырвалась вперед.

— То есть… — я осторожно потянулась к ручке двери, не сводя с него настороженного взгляда. — Работы мне не видеть? Блок во всех изданиях остается?

Ильдар закрыл глаза. Глубокий вдох. Медленный выдох. Казалось, он считает до десяти. Возможно, на татарском. Лицевой мускул на его скуле дернулся так сильно, что я испугалась, как бы у него не случился инсульт прямо в расцвете лет.

А потом он распахнул глаза. В них плескалась чистая, неприкрытая мольба человека, которого довели до ручки.

— Свали на хрен, умоляю!

Дважды повторять мне было не нужно. Я нажала на ручку, вывалилась в коридор спиной вперед, чуть не снесла по пути секретаршу-андроида (которая даже бровью не повела) и помчалась к лифтам со скоростью, которой позавидовал бы Усэйн Болт.

Кажется, переговоры прошли не очень.