16. Ваня
— Чиж, какого хрена?! Ты что тут забыл?! Вали, придурок! — взрывается Марк, толкая меня в грудь и пытаясь снова захлопнуть дверь.
Толкаю его в ответ, вытягивая шею, чтобы разглядеть ту, что валяется за его спиной на кровати распятая как цыплёнок табака.
Твою мать, Шуйская…
Ясно, чем они занимались. И очевидно, что я помешал. Но я не жалею. Потому что одного взгляда на Лизку мне хватает, чтобы понять, что она абсолютно невменяемая.
Медленно сводит вместе колени, переставая сверкать белыми трусами. Ведет слабой рукой по обнаженной груди жестом умирающего, даже не пытаясь розовые соски прикрыть. Поворачивает голову в мою сторону и смотрит в упор мутным, стеклянным взглядом.
Лицо заплаканное, в красных пятнах, выражение отрешенное — ноль стыда как перед доктором на операции.
Зная Шуйскую, которая сейчас по идее должна была бы с визгом заворачиваться во все доступные простыни, лишь бы кто чужой ни одной полоски голой кожи не увидел, это выглядит по-настоящему жутко.
Меня пробирает холодной пот. Да ей скорая нужна! Мудак, чем он ее?!
А в это время Линчук снова пытается меня вытолкнуть.
Перехватываю его руки, сильно сжимая.
— Слышь, съебись по-хорошему— бычит Марк.
— Ага, спрошу только, — расплываюсь в веселом оскале, продолжая толкаться с Линем. Мы еще не дерёмся, нет. Но мышцы уже надулись на руках от того, как мы сцепились, и злой адреналин вскипает в крови, — Лиз, ты как? — ору Шуйской.
— Нормально с ней все, — рычит Марк, давя корпусом и не разрывая захват.
— Ты Лиза, блядь?! — цежу ему. И снова ей, громче, — Шуйская! Слышишь меня?!
— Вань… — сипит глухо эта полумертвая, облизывая сухие губы.
По щеке слеза скатывается, когда будто с трудом моргает. Тонкая рука слепо простынь ищет по кровати в попытке прикрыться.
Зрелище не для слабонервных, от которого меня окончательно взрывает.
— Вот ты черт! — выплевываю в лицо Линю и, выкрутив рывком руку из его захвата, коротко, но со всей дури заряжаю прямо в нос.
В кровавом от гнева тумане вижу, как его голова запрокидывается от удара назад, костяшки тут же саднит.
Звук хрустнувшей кости получается какой-то неестественно громкий в этой тихой комнате.
У Линя кровь фонтаном, взгляд бешеный, когда небрежно смахивает красные сопли и с ревом кидается на меня. Успеваю от кулаков увернуться, но он все равно с разбега впечатывает меня в стену. Хребет ноет, падает какая-то ваза с тумбочки. Топот ног, крики. К нам прибегают.
Мутузим друг друга, скатываясь на пол. Нас пытаются разнять. Когда меня рывком снимают с Линя, первым делом сразу ищу Лизку лихорадочным взглядом.
Фух, ее уже завернул в простынь Богдан Фоменко, который меня сюда и провел. Пришлось конечно Бо поуговаривать вместо армянского ресторана сначала "сгонять и просто проверить как там монашка", но в конце концов я его своей тревогой тоже заразил.
Мне это было необходимо, ведь без Фоменко, которого приглашали, меня одного не пустили бы ни хрена.
О чем вспоминает и Марк.
— Кто запустил этого чокнутого бомжа? — орет Линь, вставая с пола и сплевывая кровь, — Сука, урою сейчас! — снова пытается кинуться на меня.
— Эй, все, хорош! Не надо дома у меня! — пенится Леха вроде, хозяин этого ВИП-притона. Мы особо не знакомы — я тут всего пару раз был с парнями. У меня денег нет так кутить. Денег и особого желания. И вот этот Леха поворачивается ко мне и недобро щурится, — Вали пока цел, — цедит.
— Без проблем, — улыбаюсь, дернув плечами, чтобы меня отпустили. Отпускают. И я показательно поднимаю руки вверх и трогаю разбитую губу языком. Достал все-таки один раз, козел, — Девочку только заберу, — киваю на кровать, где Лизка прячет лицо на груди Фоменко, который продолжает ее укутывать в простынь до состояния идеального кокона.
От стресса наверно. Ведь шанс, что нас с ним сейчас толпой изобьют, достаточно велик.
— Хер без соли тебе, а не девочка, — шипит Марк.
— Лех, она не пьяная, сам посмотри, — игнорирую этого мудака, пытаясь достучаться до хозяина хаты, — Сейчас окочурится здесь или заблюет все, тебе точно нужны такие проблемы? Дай ее увести, и дальше никуда это не пойдет.
— Да нормально все с ней, идиот, — рычит Линчук.
— Марк, реально хреновая тема, — хмурится Фоменко, прижимая одной рукой к себе Лизу, которая будто вообще не понимает что вокруг происходит.
Видно, как у нее веки тяжелеют. Того и гляди, окончательно вырубится.
— Ты мне сейчас нотации будешь читать? — бычит Линь и на Богдана.
— Так, ладно, забирайте ее, на фиг, — решает наконец Леха, — Только чтобы без больницы, ты меня понял? — хватает меня за толстовку и притягивает к себе.
— Ок, — медленно киваю, сжимая челюсти.
Надо будет, будет и больница. Но не говорить же это Лехе?!
Хотя, подозреваю, он и без слов понимает. Сверлит меня тяжелым взглядом.
— Если что, лучше мне звони, — вкрадчиво предлагает, — Есть у меня клиника одна…
— Ок, — киваю снова.
Леха еще держит меня за толстовку пару секунд и отпускает.
— Все, выметайтесь отсюда, — отмахивается, — Линь, пойдем, забей на них. Сдалась тебе эта моль полуживая? Давай лучше с Каролиной познакомлю…
Марк подчиняется нехотя, обещая всем своим побитым злобным видом еще устроить мне сладкую жизнь.
Ну и плевать! С удовольствием начищу ему рожу повторно, если понадобится.
Главное, что сейчас его Леха буквально волоком утаскивает из спальни. Мы с Фоменко времени зря не теряем. Подхватываем Лизку за руки, заставляя встать, но она вообще никакая!
— Ваня… — только и бормочет, будто кроме моего имени и слов больше не помнит.
Ругнувшись, подхватываю ее на руки. Легкая. Горячая голова падает мне на грудь, душистая светлая макушка оказывается под подбородком, пальцами ее хрупкие ребра пересчитываю, пока несу. Кошусь на обнажившиеся округлые коленки.
И в груди как-то странно, жарко и больно сердце стучит, учащая дыхание.
Ну как ее такую можно всерьез обидеть? Цыпленок же наивный, совсем девчонка еще. Не по возрасту даже, по мыслям. Может и понимает что-то в учебе, а в жизни ни черта.
Выношу ее из квартиры. Богдан за мной хвостом.
— Что-то я прямо очканул, — шумно выдыхает Фоменко, когда оказываемся в лифте, — Зря ты с Линем драться полез. Он злопамятный…
— На хер бы он пошел… — бурчу рассеянно, склоняя к Лизе голову.
Хочется ее волосы понюхать, но при Фоменко стремно. Делаю это тайком. Сушеной травой пахнет, душистой такой — аж в голове на миг закружило. И это точно не духи, шампунь что ли?
— И что будем с Шуйской делать? — снова страдальчески вздохнув, интересуется Бо, — Домой ей наверно надо. Ее не убьют там?!
— Без понятия, но не удивлюсь, если убьют, — бормочу, вглядываясь в Лизино отрешенное лицо, — Лиз, эй, ты как?!
Ставлю ее на пол, повисает на мне. Легонько хлопаю по щекам, в ответ недовольно мычит, но глаза открывает. Взгляд мутный — мутный… Мда…
— Шуйская, ты где живешь? Тебе домой вообще пьяной можно?! — тормошу ее.
— М-м, — отрицательно качает головой, скорбно сводя брови.
Ясно. Нельзя. Убьют.
Или ментов вызовут со скорой, а меня потом убьет уже Леха с Линем. Еще и не сами, а через охрану своих папочек.
Чешу затылок, обдумывая, что делать то с ней. Лифт мягко тормозит, покачнувшись.
Выходим. Сначала Фоменко, а затем я, практически таща на себе Шуйскую, которая еле-еле переставляет ноги.
— Знаешь, Бо, я ее к себе наверно повезу пока. Отойдет немного, тогда уж домой, а ты езжай к Гамлету, ты же хотел, — решаю.
— Уверен? — переспрашивает Фоменко, с трудом скрывая облегчение, засветившееся на лице.
Конечно, меньше всего ему хотелось бы возиться с обдолбанной монашкой в пятницу вечером.
Как, наверно, и мне… По крайней мере так точно было еще неделю назад.
А вот сейчас… Я даже не знаю.
Но по коже нервный приятный озноб бежит от того, что мне придется проторчать с ней до ночи. В своей квартире. Вдвоём.
Может я тоже не в себе слегка?!
— Да, уверен, и так помог, спасибо, бро, — отвечаю вслух Богдану, протягивая руку.
— Да без проблем, Вань. Я сам с Линчука офигел. Совсем берега попутал, — улыбается Фоменко, пожимая мою ладонь, — Лизка, давай, отходи уже, — Бо шутливо щелкает ее по носу. Шуйская заторможенно морщится, будто не улавливает, откуда прилетело вообще, — Все, ребят, удачи. Я пошёл.
И Богдан оставляет нас одних.