28. Лиза

— Так, и что мне делать? — интересуется Чижов, подходя ко мне вплотную.

Еще чуть-чуть и в чан с супом нырнет, который стоит между нами на прилавке.

— А ничего не делать, — не дает мне и слова сказать Нина Степановна, — Рассказать лучше как зовут, чего к нам явилися, чьих будете? — подбоченивается, грозно смотря снизу-вверх на ухмыляющегося Ваньку.

— Шуйская, охрана твоя что ли? — беззвучно артикулирует мне Ваня, озорно сверкая черными глазами.

Спалил меня уже всю своим наглым взглядом. Жарко!

— Нина Степановна, я же говорю, одногруппник мой, Иван, пришел помочь, — с досадой отвечаю алтарнице.

— А ты, Лизонька, не лезь, а лучше ответы слушай одногруппника этого своего. А то знаем мы таких помощников, — недобро щурится, — Сегодня помог, а завтра ты с приплодом, а помощничек в кусты!

— Нина Степановна! — охаю. Лицо болезненно горит.

На Ваню даже повернуться не могу теперь. Неловко, что вот так в лоб при нем об этом. А сам Чижов только еще хуже делает!

— Что это сразу в кусты? — хмыкает весело, — Я от ответственности не бегаю.

Мысленно прячу лицо в ладонях. Ванечка, ну что так сложно промолчать?! Ладно Нина Степановна может хоть оправдаться благими намерениями и подступающей по возрасту деменцией, но ты то?!

— То есть с какой "помощью" явился, и не думаешь отрицать! — тем временем победоносно тычет в него пальцем Нина Степановна будто добилась чистосердечного признания, — Только не надо нам тут таких, у нас девушки приличные, а Лизонька то наша красавица так и вовсе уже сватана!

Вдвоем с Ваней удивленно застываем, уставившись на Нину Степановну. Чижов через секунду недобро хмурится, мгновенно перестав улыбаться. Я же продолжаю ошарашенно хлопать глазами.

Нина Степановна, раздраженно вздохнув, пытается мне тайком подмигнуть, отчего ее слегка перекашивает.

— Лизонька, Стрельников же… — заговорщическим тоном.

— Никто он мне! Что вы говорите такое, — вспыхиваю.

Нина Степановна недовольно поджимает губы от того, что не поддержала ее вранье. Ваня продолжает все так же тяжело смотреть.

— Елизавета, я не думал, что тут к тебе целая очередь, мне каким занимать? — наклонившись ко мне через прилавок, цедит тихо.

Кидаю на Чижова обиженный взгляд. Нашел кого слушать!

— Так это пока никто, а я вот знаю, что он хотел у отца Тимофея спрашивать про то, как свататься к тебе, — не унимается Нина Степановна, отчего мне так и хочется огреть ее черпаком, — Да, Иван, — холодно обращается к Ване, — с нашими девушками только так, через батюшку. Так что поискал бы другую, мало ли их что ли? Вон только на улицу выйди да свистни. А Лизоньке человек из прихода нужен, и именно из нашего, чтобы тут остаться смогла, раз уж так хочет жить в Москве. Ты же сама, Лиза, просила отца Тимофея найти тебе хорошего жениха и…

Все, не могу больше! Позора до конца жизни хватит! У Вани и так от услышанного будто даже кудряшки туже завились. И в глазах огонь тлеет, нехороший такой огонь.

— Нина Степановна, мы пожалуй пойдем, — кладу черпак и рывком стаскиваю с себя передник, — Все равно уже почти поели все. Вань, ты же есть не хочешь?

Чижов отрицательно мотает курчавой головой, смотря на меня исподлобья.

— Вот и хорошо! Со мной идёшь? — выхожу из-за прилавка, игнорируя бухтящую себе под нос Нину Степановну.

— Пойдем, — дергает уголком губ Ваня, обозначая тень кривой улыбки.

***

Кажется, первый нормальный вдох делаю только выйдя на улицу. Морозный воздух приятно обжигает разгоряченные легкие. Темнеет уже, небо чугунное, плотное. И вокруг кружит в безветрии пушистый крупный снег.

Он падает на лицо, мочит платок, а я не чувствую совсем — так мне жарко от того, что Ванька бредет рядом. Через пару шагов Чижов тормозит и молча надевает мне поверх тонкого белого платка свою вязаную шапку, которую до этого спрятал в кармане. А у самого уже все кудри припорошенные.

— Вань, да не надо, лучше себе, — мямлю смущенно, когда останавливается напротив и натягивает мне шапку поплотнее на уши.

Игнорируя мои вялые возражения, Ваня спрашивает совсем о другом.

— Что правда жениха просила? — серьезно и тихо. Взгляд при этом пытливый такой.

Свои глаза опускаю и иду вперед. Ваня за мной, совсем рядом. Шум дороги все слышнее, но пока еще, в скверике при подворье, тихо и, кажется, можно услышать, как падает снег.

— Ну а как еще, Вань? Конечно, просила… — помедлив, все-таки отвечаю, — Отец замуж выдать хочет. Говорит, взрослая уже, семья, дети нужны… Да я и сама знаю. Так что, как не приеду погостить на каникулах, так все сватает меня. И, если соглашусь, это же там оставаться, а я не хочу. Мне нравится в Москве. Сейчас я учусь пока, меня не сильно донимают. Но как закончу… — замолкаю, хмурясь.

Сама не верю, что рассказываю это все Чижову. И немного страшно от того, как отреагирует. Вдруг засмеет? Фриковатая с ее дремучими порядками…

Ваня молчит, и с каждой следующей секундой тишины между нами я все больше жалею, что открылась. Выходим за ворота подворья. Оборачиваюсь по привычке и три раза крещусь перед образом над воротами, а затем кланяюсь. Ваня наблюдает, чуть склонив голову набок. И вдруг спрашивает.

— А вы так же пальцы собираете? Я слышал, что старообрядцы по-другому…

— Мы не совсем старообрядцы, но да, Вань, по-другому, — улыбаюсь ему.

Молча протягивает свою ладонью. Смущенно закусив губу, собираю ему пальцы в горсть правильно. Каждое прикосновение как микроожог. Ох, Божечки…Потом Ваня повторяет поклон за мной и идем вдоль дороги по аллейке вдоль дороги дальше.

— Я думала, ты не веришь, — замечаю.

— Все равно ведь крещеный, в детстве, — пожимает плечами.

Идем совсем рядышком. Еще и снег так сыпет, что тропинка все уже и уже, словно специально, чтобы тесно было вдвоем.

— Так вот сейчас же диплом, и ты заканчиваешь! — словно спохватывается Чижов, повернув ко мне голову и впиваясь обеспокоенным взглядом, — И что делать?!

— Пока ничего, я же в аспирантуру поступаю, Бессонов мне точно бюджетное место даст, он уже обещал, — расплываюсь в счастливой улыбке от его пышущей живым участием реакции. Мне приятно так, что в груди все знойно зудит, — Вот только тяте еще не говорила, — признаюсь, — Знаю, что расстроится. Летом приеду с дипломом и тогда уж скажу…

— Ясно, — хитро поглядывает на меня Ваня, нахально улыбаясь, — А ты, оказывается, Шуйская, прямо стратег, — вроде и в шутку, а как похвала.

Смеюсь. Внутри пузырьками чистой, беспричинной радости щекочет. Ботинки мокрый снег месят, застревая, а по ощущениям будто по облаку иду. Непроизвольно прижимаюсь к Чижову ближе. Ваня тут же будто случайно ловит мои пальцы в вязаной перчатке, крепко сжимает в своей горячей ладони и переплетает со своими. У меня щеки алым горят и не от мороза. Переглядываемся. Куда идем? Не знаю я… К метро наверно, да? Тут далековато, и я рада, что нам еще идти и идти…

— А ты что будешь делать после диплома? — спрашиваю тихо.

Ваня шумно выдыхает и его рука на миг крепче сжимает мою.

— Хотел бы я знать… — бормочет.

— А ты не знаешь? — вскидываю на него удивленный взгляд.

— Раньше знал, — грустно улыбается, смотря перед собой, — Я же хотел в профессиональный спорт уйти, меня приглашали. Вот уже перевод оформлял на этот год, чтобы заочно доучиться, но ты наверно в курсе, что у меня травма была сложная, и теперь все.

— Знаю, да, — киваю, ласково поглаживая его пальцы.

— Ну вот… Так что не придумал пока, — хмыкает, криво улыбнувшись и мазнув по мне взглядом, — Но что-нибудь подвернется. С деньгами у меня сейчас проблем нет, так что я не тороплюсь.

— А что? Ты подрабатываешь? Или родители помогают? — интересуюсь я.

— Не родители, — сходу отметает Ваня.

— Значит работаешь. Кем? — продолжаю допытываться у него.

— Тебе не понравится, — с прищуром косится на меня.

— Почему?

— Потому что не богоугодное это дело, — хитро сверкает глазами, — Можно даже сказать “грех”.

Я сбиваюсь с шага. Мысли разные. И все какие-то совсем уж невероятные! Чижов в ночном клубе в кожаном ошейнике. Трясу головой, прогоняя жуткий образ — привидится же! Ванька закатывается, наблюдая за мной. По лицу догадался?!

— Говори, пока не надумала ничего! — тоже смеюсь, толкая его в грудь.

Отступает. Сзади лавочка. Падает на нее и утягивает меня за собой, прямо к себе на колени.

— Да ты уже надумала, — шутливо щелкает меня по носу, а лицо от моего близко-близко.

Зачарованно смотрю в его смеющиеся карие глаза. Они, оказывается, не совсем черные, а как крепкий кофе. И такие же обжигающие.

— Я ставки делаю. На баскетбол, я же в нем разбираюсь. Сначала в шутку, потом понял как считать, теперь и другим ставлю иногда. Стало много выходить, я на биржу часть унес, там система коэффициентов по сути такая же… — говорит Ваня, блуждая знойным взглядом по моему лицу.

Задерживается глазами на губах, облизывает свои. Облачком его дыхание на коже оседает. У меня пульс частит как пойманная птичка. Вокруг снегопад, а я, кажется, растаю сейчас…

— И правда грех, Вань, надо что-то другое, — шепчу ему в губы, а думаю уже совсем о другом. Тоже не очень-то богоугодном…

— Да уж, точно грех… — бормочет рассеянно Ваня в ответ и прижимается своими губами к моим.