30. Лиза

В квартиру стараюсь зайти бесшумно. Уже почти десять вечера и Домна Маркеловна по всему должна лечь спать, но уверенности у меня в этом нет — она ведь час назад сама позвонила, так что возможно и ждет.

Хоть бы спала!

Не хочу объясняться, тем более что-то врать. Да и как тут правдоподобно соврешь, когда я сама чувствую, как лихорадочно сияют мои глаза, болезненно горит лицо, а губы до сих пор печет от последнего поцелуя в машине. Пусть коротко, на прощание, но такого горячего!

Я с ума наверно сошла, что творю!

Только, раз начав, теперь уж и не остановишься никак — несет словно взбесившимся горным потоком.

"В конце концов мы же только целовались, да? Подумаешь…" — уговариваю сама себя.

Вот меня летом в деревне нашей Колька тоже поймал у коровника и поцеловал. И мне даже стыдно не было — только разозлилась на него, огрела тряпкой и пригрозила, что тяте все расскажу.

Вот и сейчас не должно быть стыдно…Но стыдно!

Потому что Чижов совсем не Колька, и целовала я его сама… Сама! Оторваться не могла, гладила, щупала — так сладко… Ванечка…

— Ты смотри, явилась! — Домна Маркеловна показывает нос в коридор.

Из гостиной тут же выглядывает Тонька. "Привет!" — беззвучно артикулирует, задорно играя бровями. Коротко улыбаюсь ей и переключаюсь на бабу Дому.

— А что вы не легли еще? Поздно, — стараюсь выглядеть и звучать невозмутимо, пока снимаю обувь и вешаю куртку.

— Так тебя с жениханий жду! Как уж тут уснуть! — кряхтя пеняет мне старушка.

Поджимаю губы, судорожно пытаясь сообразить, что придумать. Тяте доложит же, знаю я ее. А в голове как назло пусто, ни одной путной мысли не приходит.

— Ну что? Помогла этому парню с курсовой? — осипшим от простуды голосом, подмигнув мне, интересуется Тоня, — Заплатил?

— А? А-а-а, да-а-а, три тысячи, — заторможено подтверждаю, мысленно расцеловывая Тоню в обе щеки, — В кафе посидели, все доделали.

Домна Маркеловна недоверчиво хмурится, на что я лучезарно улыбаюсь и, пожелав старушке спокойной ночи, шмыгаю к Тоньке в гостиную.

Быстро — быстро укладываемся и выключаем свет, я даже выйти умыться перед сном не решаюсь, слушая, как шаркают по коридору и кухне тапочки Домны Маркеловны. Ходит-ворчит что-то себе под нос, но не разобрать.

Да и не до нее мне, честно говоря. Сердце трепещет в груди, заставляя все тело возбужденно вибрировать. Устремляю слепой взгляд в потолок, трогая свои губы. Ваня…

— Нина Степановна час на мозги бабе Домне капала, — горячим шепотом сообщает Тонька, переворачиваясь на живот и устремляя на меня даже в темноте светящийся от любопытства взгляд, — Это же Ванька был, да? Тот, который тебя от Линчука спас?!

Кусаю губы, стараясь так пьяно и счастливо не улыбаться. Внутри щекотно и жарко.

— Ваня, да… — отвечаю с заминкой.

— О-о-ой, — мечтательно тянет Тоня, — Целовались?!

— Тонь!

— Точно целовались! Вы встречаетесь, да?!Ой, как классно! Ну расскажи! — напирает Тоня, садясь на кровати и переходя на громкий свистящий шепот.

— Тихо, тш! — шикаю на нее.

— Рассказывай! — шипит.

Ох, черт с тобой, Тоня. Не могу в себе держать.

— Целовались, да, — смеясь, прячу лицо в ладонях. Тонька довольно пищит, — Но не знаю встречаемся или нет, я ему как-то сказала, что не надо мне такого, а он больше и не спрашивал…

— Дурочка что ли! Конечно надо! — возмущается Тоня, — В следующий раз так и ему скажи!

— Я такое первая не могу сказать, — смущенно бормочу.

— Можешь- можешь. Пусть не думает, что ты просто так! — и она грозно хмурится, будто уже готова кинуться на Ваню с подробными объяснениями как со мной можно, а как нельзя.

Я опять тихонько смеюсь. Тонечка моя…

— Хорошо, — обещаю ей шепотом, — В следующий раз попробую спросить.

Болтаем еще с полчаса, хихикая. Тоня не унимается, все выспрашивает подробности. Да я и сама, начав, не в силах остановиться рассказывать.

Воскрешаю в памяти каждый миг, но озвучиваю лишь малую часть, оставляя самое сокровенное себе, грея где-то под сердцем. Наконец замолкаем. Тоня, зевнув, ворочается в постели, устраиваясь поудобнее. Я, повернувшись на бок, смотрю расфокусированным взглядом в окно.

Там снег кружит пушистыми хлопьями, подсвеченный желтыми волшебными отблесками фонарей. И во мне будоражащие ощущения в такт зачарованно кружат. Рядом беззвучно мигает телефон принятым сообщением.

Протягиваю руку и вглядываюсь во вспыхнувший экран. От Вани.

"Думаю о тебе, монашечка. Хочу быстрее завтра"

Кусаю губы, пытаясь удержать радостную беспечную улыбку. Пишу ответ.

"Я не могу завтра, Вань. Я же в театр иду"

Но Ваня будто пропускает мое сообщение и пишет.

"Признаешься, если приснюсь тебе?" и смайлик улыбающегося чертика.

"А если я тебе?" — строчу в ответ.

"Ты мне снишься каждую ночь уже неделю. Если хочешь, расскажу, что я с тобой во сне делаю" и снова смайлик чертик, а затем значок 18+ и пожар.

Я вспыхиваю румянцем до корней волос. Дурак! А дыхание частое-частое становится…

Он… Серьезно? Я ему снюсь? И вот прямо что-то со мной делает? О-о-о…

— Ты там переписываешься что ли? — сонно ворчит Тоня.

— Нет, уже нет, — отнекиваюсь и, так и не ответив Ване, откладываю телефон.

Странно, но после нашей переписки меня вырубает сразу, будто только ее и не хватало для завершения этого удивительного дня.

***

В театр приезжаю за пять минут до начала спектакля. Весь день сегодня я готовилась к ГОСам, которые будут уже на следующей неделе, и сама не заметила, как чуть не опоздала.

Времени сильно наряжаться и краситься не было, да и зачем? Никакого желания стараться выглядеть красивой для Комарова не было тоже.

Билет Елисей скинул мне еще утром. Прохожу по нему и направляюсь в сторону гардероба, на ходу доставая телефон, чтобы позвонить Комарову. В динамике длинные безответные гудки. Не берет.

Кхм…Ладно, не страшно.

Направляюсь к двери с надписью "партер". Уже прозвенел второй звонок, свет в большом зале приглушен, партер забит рассевшимися зрителями. Работница театра, посмотрев на билет, показывает, как пройти к моему месту, побеспокоив как можно меньше человек.

— Извините, извините… — неловко пробираюсь в самый центр второго ряда, заставляя кого-то поджать ноги, а кого-то и вовсе встать, — Изви…

Застываю, оборвав себя на полуслове, потому что рядом со свободным креслом, к которому я пробираюсь, сидит высокий кудрявый брюнет, и он поворачивает ко мне голову.

Широко нахально улыбается, сверкая жгучими черными глазами. Ямочка на щеке, знакомая синяя толстовка…

У меня дыхание перехватывает. Как это может быть?!

— Девушка, вы проходите? — раздраженно ворчит женщина, рядом с которой я застыла.

— Извините… — хрипло бормочу, отмирая.

Занимаю свое место. Ванька довольно скалится. А я никак от шока отойти не могу! И где Елисей?!

— Вань, как…? — бормочу растерянно.

— Рада, монашечка? — вместо ответа спрашивает интимным шепотом и наклоняется поцеловать.

Отшатываюсь, хлопая глазами. Губы Вани, промахиваясь, мажут по моей щеке. И тогда он перехватывает ладонью мой подбородок, не давая больше увернуться.

— А где К-комаров?

— Он согласился с тем, что мне билет нужней, — хмыкает Ванечка, снова пытаясь меня поцеловать.

— Это как? — шепчу ему в губы, когда они оказываются совсем близко.

— Я был очень убедителен… Но никакого насилия, не переживай, — и целует все-таки. Толкается внутрь моего рта языком, обнимает ладонью шею сзади.

Ох, сладко как… И я до сих пор не верю, что он правда тут!

Рядом недовольно громко кашляет какая-то женщина. Тут же, смутившись, разрываю поцелуй. Раздается третий звонок. Зал погружается во мрак, но я успеваю заметить, как хмельно сверкают Ванины глаза, когда он смотрит на меня, садясь в своем кресле прямо.

В темноте перехватывает мою ладонь и переплетает наши пальцы. Пульс в ушах шумит. Как я спектакль смотреть буду?! У меня все органы чувств мгновенно настраиваются только на Чижова. И все ощущения стекаются в наши соединенные руки.

Не верю, что он билет у Комарова забрал, и что рядом сейчас… Это так…

— Вань, а мы встречаемся? — внезапно тихо спрашиваю, даже не успев толком подумать.

И тут же хочется провалиться под землю от собственной смелости. Особенно те две секунды, что он молчит.

— Для меня "да", — медленно хрипло отвечает.

Шумно выдыхаю. Так нервничаю, что сердцу больно. Шатает всю.

— Вань, ты же понимаешь, что я, как ты привык, не могу… — тихо-тихо говорю вибрируя, — Но и… Чтобы ты к другим ходил, тоже…

Ванечка крепче сжимает мою руку. На сцене открывают занавес.

— Лиза, я никуда ни к кому не пойду, меня все устраивает, — наклоняясь ко мне, жарко шепчет на ухо, ласково задевая губами мочку, — И даже не думай чувствовать виноватой себя по этому поводу. Ты не должна об этом заботиться, ясно? И… Кхм… Давать мне ничего не должна… И я… Я все понимаю, — ловит мой взгляд, повернувшись, необычно серьезный.

— Правда? — жалобно свожу брови.

Мне хочется скорбно вздохнуть и спросить надолго ли его хватит "понимать", он ведь явно у других девушек легко все может получить. Зачем ему я. Но я не спрашиваю конечно. Потому что хочется этой сказки пусть и короткой. С ним.

— Правда, монашечка моя, — тихо шепчет Ванька и подносит мои руку к губам. Переворачивает мою ладонь и целует в центр, — Ты же моя? — прожигает требовательным взглядом из-под широких прямых бровей.

— Ванечка, я…

— Молодые люди, уже началось, имейте совесть, — шипит на нас соседка по ряду.

Замолкаем, синхронно поворачиваемся к сцене и пытаемся смотреть. Хотя все чувства так и трепещут в соединенных на подлокотнике ладонях.