Глава девятнадцатая — Последний снег

В комнате, специально выделенной для встреч, лишь четыре стула и стол с тусклой лампой на нём. Каждый раз после свидания с Айком Вея заходит ко мне. Время вечернее — между отбоем и ужином, и у нас всего пять минут, ибо комнат таких только две, а желающих навестить учеников всегда много.

— С Линой сегодня ходила?

— Нет. У неё дела. В прошлый раз была же. Она часто не ходит.

— Как там Айк?

— Ой! Ему бы всё шутки шутить. Отдыхает он, видите ли, от нас. Отсыпается, сил набирается.

— Ну пусть, пусть. Дома как?

— Хорошо всё. Халаша повысили. У него под присмотром теперича не только наши малые, а вообще все, кто до двенадцати годов. Такой важный стал. Слова ему лишнего не скажи.

— Молодец.

— Да уж…

— Ладно, слушай по делу. То, что я тебе раньше про Зимородовых говорил, теперь вдвое важнее. Я на днях Яшке ихнему всё ж рога посшибал.

— Ох! Зачем? Ты же…

— Не перебивай. Времени мало. Он бы так и так нам подлянку устроил. Так хоть денег с него немного состриг. Лина там виновата кой в чём. Только ей не говори. Всё потом расскажу.

Я еще после тех первых Яшкиных угроз Вее наказал глядеть в оба и, если что случится плохое, ко мне сразу бежать. Коли что, бросил бы ту школу немедля — и домой. Но пока тихо всё. И сейчас тоже тихо. А ведь пятый день уж пошёл, как я его посрамил на боёвке. Вион даже мне уже долю мою передал втихаря. Может и обойдётся, если до срока из храма тикать не надумаю. Сдёрну — точно тотчас мести жди. Месть — она в любом случае будет. Надежда одна — действовать Яшка начнёт, лишь когда к лету вернётся из школы домой. Он не знает же, что я с Муна удрать собираюсь. Глядишь, торопиться не станет.

— Вот, держи, — вложил я Вее в руку монеты. — Спрячь, и чтобы никому ни слова.

У названной сестрицы аж брови полезли на лоб.

— Ой! И это немного по-твоему? Аж руку жгёт. Меня же за такие деньжищи убьют, глазом не моргнут.

— А кто узнает? Ты главное: язык за зубами держи. И ещё, знаешь, что — начинай закупаться помалу. Одёжи на всех простой, сменной в дорогу. Еды, чтоб не портилась, разной. И Лине скажи, чтоб готовилась. Пусть повозку большую присмотрит и лошадей пару. Вдруг Айка пораньше отпустят. Всё должно быть готово.

Сестрица кивает. Для Веи давно уж не тайна, что с Муна уедем. С моей подачи обговорили они это с Линой уже. Для малых лишь секрет.

— Паром, говорят, начнёт ходить скоро. Ой страшно мне, Китя… Куда хоть поедем решил?

— То решим, когда Айка отпустят, — соврал я.

Так-то я после победы над Яшкой не выдержал и поболтал с бесом. Слуга Низверженного, хоть, и мастер лжи, а пока у нас цели общие, помогать всяко будет, в том числе и советом. В хитрости ему не откажешь. Вот мы с Ло и решили, что лучшее для нас место сейчас — это Фат. И остров большой, и от материка близко, чтобы в походы ходить не так сложно, и от Муна не так далеко. А, что важнее всего: нет имперской власти над Фатом. Очень сложно найти нас там будет, что Брону, что Зимородовым, коли надумают, к примеру, убийц подослать.

— Заканчиваем, — раздалось из-за двери под стук в эту самую дверь.

— Китя, Китя… Ещё пуще теперича дрожать стану.

Я поднялся со стула и поманил Вею к двери.

— Не боись, сестрёнка. Прорвёмся, — приобнял я её на прощание. — Беги уж давай. Всем привет. Скоро дома буду.

— Ждём, братик. Очень ждём. Малышня истосковалась уже. Единым молю: поосторожнее будь с этим Яшкой. Десятой стороной обходи.

Вея чмокнула меня в щёку и потянула на себя дверную ручку. Надо же — ей нынче даже наклоняться не надо. А ведь всего год назад я Вейке только до плеча доставал. Вон как быстро расту. Жаль только, что ум за телом не поспевает. Хотел Яшку-урода наказать, а наказал себя. И зачем я всё это устроил…

* * *

— Китар, — прошептал кто-то рядом.

Неожиданно. Но я смог удержаться от того, чтобы тут же завертеть головой. Вместо этого точно так же прошептал в ответ: “Что?”, и покосился назад через левое плечо на того, кто подсел ко мне переодеваться на лавку чуть сбоку, с обратной её стороны.

Свин?! А этому чего от меня надо? Патар за почти пять месяцев, что мы тут провели вместе, ни разу не пытался со мной заговорить после того случая в самый первый мой день в школе.

— Знаю, я был тварью, и ты меня не простишь, но я всё равно…

В этот момент со мной рядом, на эту сторону широкой лавки, шлёпнулись задницы Лымаря с Растом, закончивших свой поединок, и Патару пришлось заткнуться.

— Ну что? Уже соскучился по Зимородову? — хохотнул сын дружинника. — Вас с этим Когом даже в сильнейшую четвёрку не поставили. Скучно с ним небось после Якова было?

— Да, где скучно? Еле-еле его победил. Там разница в пару ударов всего. Так-то это мы с ним должны были вместо вас в конце выходить. Это Зодас нас с Яшкой специально развёл. Чтобы, значит, не только друг с другом не бились, а даже рядом не бились.

— А жаль, — хмыкнул Раст. — Я бы лично с удовольствием посмотрел на ещё одну вашу с ним схватку. Не передумал? Следующая наша боёвка с годниками уже станет последней. Вион, вон, и сегодня кричал, что готов дать Зимородову шанс отыграться.

— Обойдутся. Ну их обоих. Да и Яков вроде бы не горит желанием снова против меня выходить.

— На деле — да. Но не на словах, — фыркнул Раст. — Так-то он на тебя кивает. Мол, это ты отказался.

— Эй! А ты чего уши греешь? — обратил внимание Лымарь на притихшего у нас за спинами Патара. — Переоделся — и топай. А то хозяева твои, вон, идут уже. Сейчас отхватишь за то, что место на лавке занял. Давай, давай, Патя — киш отседова.

Патар безропотно подхватил с лавки шапку и, подскочив, устремился к своему отрядному служителю. В какое же безвольное чучело превратился некогда наглый и хамоватый сын деревенского старосты. Даже зимники его-годника шпыняют и Патей кличут. На миг мне даже стало его жалко. Да нет… Это же Патар — мерзкий свин, которому в моей прежней шкуре только на пользу год-другой походить. Поделом ему.

Но, что он всё-таки хотел мне сказать…

* * *

На протяжении всего остатка дня я раз за разом возвращался мыслями к недосказанной фразе Патара. Рыжий явно хотел извиниться. Школа всё же сломала его. Если в самом начале свин ещё называл меня кунью безродной — прозвище, которое так понравилось Виону и Яшке — то сейчас сам признал, что был тварью и, даже зная, что я его никогда не прощу, готов каяться.

Чем не моя победа? Я, конечно, когда-то мечтал прикончить Патарку, но так тоже сойдёт. Даже лучше, наверное. Что мне его смерть? Этот трусливый, затюканный кусок дерьма мне ничем не угрожает. И вообще, скоро жизнь разведёт навсегда. Я уеду, а этого безотмерного ярл и дальше будет держать подле себя в Граде, а, значит, Патару торчать в школе до самых шестнадцати. Ежу понятно, что правитель Муна как-то узнал про особенность свина и теперь пытается выяснить, чем такие, как рыжий, ценны.

Подозреваю, что даже на лето Патара не отпустят домой. Пусть его похищение я тогда и сорвал, но теперь он невольник. Не позавидуешь свину. Отметил Единый, что называется. Но мне плевать. А вот извинения и раскаяние в его голосе я хотел бы услышать. Сижу, ковыряюсь вилкой в тарелке, жду, когда на той стороне зала Патар поднимется из-за своего стола. Хочу с ним в дверях ненароком столкнуться. Вдруг продолжит, что начал шептать на боёвке?

Всё. Закончил свин жрать. Самым первым из годников покидает свой стол, топает к вешалкам.

— Чёт, живот закрутило. Пойду я.

— После ужина облегчиться — святое, — напутствовал меня Раст.

Нужник здесь отдельной будкой на одну дырку стоит снаружи, чуть в стороне от входа в трапезную. Туда, и действительно, если только совсем уж приспичит бежать. Холодный и вонючий. Все в тот, что на этаже ходят. Но мне надо, чтобы никто из товарищей не увязался за мной. Впрочем, ужин обычно мы до упора досиживаем. Поднимаемся из-за стола, только когда уже гнать начинают. И все отряды так. Никуда же уже спешки нет.

А Патар меня тоже заметил. И, видно, не против продолжить, что начал — подбирает шаг так, чтобы к вешалкам мы одновременно подошли. Он снимает свои тулуп с шапкой с крючка в трёх саженях от меня. Я не тороплюсь, кошусь взглядом на свина — пусть мимо пройдёт.

— Я подслушал. Он хочет тебя убить. И не только.

Что?!

Так и замер с тулупом в руках. Шёпот рыжего был тихим настолько, что и я-то едва смог расслышать слова, а взгляд всё равно заметался по сторонам в поисках возможных свидетелей. Нет, никого рядом нет. А сердце колотится — жуть просто.

Чего стою? Догнать! Срочно! Патар как раз еле плетётся. Специально даёт же мне шанс с ним ещё раз столкнуться в дверях. Теперь понимаю, почему он не может просто подойти ко мне и поговорить. Тут не про извинения речь. Нельзя, чтобы видели вместе. Патар очень рискует, пытаясь меня предупредить.

Но йок! Неужели, Зимородову даже моей смерти мало? Лину тоже решили того? Похоже, этот гад всё-таки рассказал старшим про свой позор. Но детей-то… Малых ведь не тронут… Или могут? Да нет… Или да?

Я в несколько быстрых шагов догнал свина — и вот он толкает дверь прямо передо мной.

— Ночью за учебкой, — не оборачиваясь, шепчет Патар. — Я всё расскажу. Только не выдай меня.

— После полуночи буду.

* * *

И вот, прокравшись в нужник, я вылезаю в окно. Всё прямо, как в тот раз, когда тайком бегал на встречу с Вионом. Всё, да не всё. Погода сегодня совсем не похожа на ту трескучую морозную тишь, что была тогда. Последним отголоском зимы ближе к ночи закружила снежные хороводы над Градом белёсая вьюга. Снаружи свистит и метёт. Пока окно, потянув за специально привязанную с обратной стороны верёвочку, за собой закрывал, напустил внутрь снега. Надо на обратном пути не забыть подтереть свои мокрые следы будет.

С другой стороны хорошо — такой снег быстро скроет, что кто-то куда-то ходил среди ночи. От крыла годников до учебки совсем рукой подать — Патар, наверняка меня обгонит. Тем более, что я на всякий случай взял по времени приличный запас. Если в двадцать три ещё было слышно как щёлкнула стрелка на башне, но полуночный треньк часов уже съела вьюга. Пришлось про себя минуты считать.

Темнота — хоть глаз выколи. Иду лишь по памяти. Само здание учебки смог разглядеть, когда до него уже оставалось несколько шагов. Знать бы, что вьюга начнётся, можно было бы и не так далеко выбирать место для встречи. Один йок, не подсмотрит никто, не подслушает. Но я понимаю Патара — свин реально сейчас жизнью рискует. Представляю, как ему страшно. Если вскроется, что он меня предупредил, Яков его тоже прикончит.

Хотя, Патара, как раз таки, Зимородову, или, скорее Зимородовым — тут уже явно пошли дела, что затрагивают весь купеческий род — будет гораздо сложнее убить. Это я скоро выйду отсюда, а сын Хвана до лета здесь, считай, просидит под защитой стен храма. Прикончить ученика в школе — это вам не всадить штырь из самострела в тёмном переулке, кому-нибудь в спину. Сюда, и посторонним, кто бы мог такое устроить, нет хода, и от трупа никак не избавиться. За стены не вынесешь — их, в отличие от двора, хорошо охраняют — в промёрзлую землю не закопаешь. Берег моря и тот не настолько отвесный, чтобы сброшенное с кручи тело долетело до воды.

Концы непременно найдут, и сам Яков на такое рискованное дело, как убийство ученика, ни за что не решится. Потому и отметаю мысль про ловушку. Какой смысл Патару выманивать меня среди ночи на улицу? Вернее, не Патару, а Якову. Набить гурьбой рожу? Вдруг подговорил за спиной у Виона пару-тройку приятелей? Мелковато для него. Совершенно в такое не верю. В то, что задумал убить меня здесь и сейчас не верю тем более. В сто раз проще дождаться моего ухода из школы.

Так что страха нет — одно любопытство гонит вперёд. То есть, страх есть конечно, но он не про то, что меня ждёт засада. В крайнем случае, всегда могу выпустить беса на волю — уж он разберётся. А вот вынесенный себе и — не дай Единый малым — приговор очень страшно услышать. Ну, где там уже этот Патар?

Ага! Вон похожее на человеческую фигуру пятно чуть темнее стены, у которой оно застыло. Точно. Машет рукой. Подхожу.

— Думал, уже не придёшь. Проклятая вьюга! А ведь совсем уже весна была.

Борясь с холодом, Патар приплясывал на одном месте. Похоже, и правда, давно меня ждёт.

— Йок с ней, с погодой. Кто там меня убить хочет? Яшка?

Патар глубоко вздохнул и опустил вниз голову.

— Мы с тобой никогда не ладили, — начал он грустным голосом. — И уже никогда не поладим. Прежде я не понимал, какого тебе живётся. Теперь знаю. А ещё знаю, что извинения мои тебе двести лет не нужны. Но я и не прощения просить тебя звал.

Патар придвинулся ближе, и голос его зазвучал по-другому — к грусти прибавились: боль, гнев и страх.

— Яков — страшный человек. Тебе бы одному смерть грозила, так я, может, и не отважился бы влезать во всё это. Чай, ты уже далеко не слабак — умеешь за себя постоять. Только он детвору всю сиротскую вашу спалить в доме собрался. Или сначала передушить, а потом уж спалить. Я этот момент не расслышал. Позапрошлой ночью они с одним старшаком это дело в нужнике обсуждали. Не знаю, как звать — чернявый такой. Годник из четвёртого отряда, но вместе с зимниками сейчас из храма уйдёт — в поход какой-то особый собрался. Так Яков с ним и передал свою просьбу какому-то Жмыху из гильдии.

— Какой ещё гильдии?

Я не узнал свой собственный голос. И дело не в подвывающей вьюге, которую приходилось перекрикивать шёпотом. И не холод стал виной этой дрожи. Не с работы погнать, не дом отобрать… Смертью всех убить! Сжечь в огне! Это какой же надо быть тварью…

— Откуда я знаю? Может, из купеческой. Я дальше слушать не стал. И так сердце едва из груди не выпрыгнуло. Я же у двери стоял. Назад к комнате своей, знаешь, как крался? Лодмур обзавидовался бы. Страха натерпелся — жуть просто. Потом целый день с силами собирался, чтобы тебе рассказать. Знаю, что мне грозит, если вскроется, но потом как дальше жить, про такое смолчавши?

— Спасибо, Патар!

Я положил руку на плечо бывшему недругу и серьёзно кивнул. Тут уже не до наших детских склок, не до старых обид. Он не просил у меня прощения, но оно им получено. Настоящего человека поступок. Не свина.

— Сбереги малых, Кит, — попросил бывший враг. — И себя, что уж там, тоже сбереги. У тебя великое будущее. Вон как меньше, чем за год поднялся. Раньше тебя ненавидел, а теперь горжусь даже. Наш ведь.

— И ты себя береги.

На миг я задумался — а не рассказать ли Патару про его бездонный отмер? Может, это знание ему как-то поможет в дальнейшем? Но сын старосты меня опередил.

— Тогда мир, что ли? — стянув рукавицу, протянул мне ладонь Патар.

— Тогда мир, — в свою очередь сняв рукавицу, стиснул я его руку в своей.

Йок! Что ещё за колючка? До крови укололся.

— Это, что там у тебя?

— Где?

— Да в руке же…

Почему язык во рту еле ворочается? Почему рука, которую хочу поднять к глазам, не слушается? Почему подгибаются ноги, и я падаю в снег?

Бездна! Что происходит?! Я лежу полубоком. Лицо повёрнуто вверх. Снежинки падают на открытую кожу, но я их не чувствую. Я вообще ничего не чувствую! Я даже моргнуть не могу! Зато видеть и думать могу. Это точно не смерть. А также слышу свист вьюги и хруст снега под ногами бросившегося куда-то Патара.

Бес, выручай! Но я даже не знаю, сумел ли я сейчас призвать Ло. Вроде призвал, но как лежал бревном, так и лежу.

Снова слышу шаги. Возвращается! Да ведь он не один!

— А я тебе говорил, что двух секунд хватит, — склоняется надо мной Яков. — Это тебе не абы что. Это с самой Земли яд. Знаешь сколько стоит?

— Так он того? Уже помер?

Как же я мог перепутать тот липовый страх с этим, с настоящим, что сейчас звучит в голосе Патара?! Вот я безмозглый лопух! Обман! Всё обман!

— Ну и тупой же ты, Патя. Труп мне, куда девать? Мертвеца нора не примет.

— И точно… Не подумал.

— Давай сюда перстень.

— Ага, ага. Сейчас.

Патар, которого мне было не видно, закопошился.

— Как же я боялся оцарапаться… Только о руке и думал, чтобы в кулак случайно не сжать. Аж вспотел весь.

— Молодец, Патя. Всё сделал, как надо. Теперь можешь смело после школы в лицедеи идти. Этот дурень что, сразу поверил?

— Ага. Вообще сразу. Даже не расспрашивал толком. Про гильдию один раз только спросил.

— Ну так. Кто речь придумывал? Я же знаю, где у него слабое место. Малышню живьём сжечь… Это надо же в такую чушь поверить. Что я, изверг что ли какой? Мне одну бы безродную мразь прикончить и хватит. Слышишь, мразь? Конец тебе. Не на того напал. Неужели, и правда думал, что тебе это с рук сойдёт?

— Так он что, слышит нас? — удивился Патар.

— Слышит, слышит. И видит даже. Можешь пару слов ему на прощанье сказать.

— И скажу. Спасибо, хозяин. Давно мечтал.

В видимой мне части ночи появилась довольная рожа Патара. И ведь я этой твари только что готов был всё простить. И простил даже. Какой же я глупец…

— Ну что, кунь безродная? Допрыгался? Помирать в Бездне будешь, помни, кто туда тебя сунул. Переиграл я тебя, безродыш. Это тебе за все мои обиды. Охотником себя возомнил… Тьфу!

— Ну хорош, Патя. Хорош, — со смешком одёрнул свина мой настоящий убийца. — А то прямо уж все заслуги себе приписать решил. Вообще-то, это моя месть.

— Прости, хозяин, — стушевался Патар.

— Ладно. Время идёт. Хватай его под руки — и потащили.

Мир перед глазами шатнулся. Они меня куда-то несут. Хотя, почему куда-то? К норе они меня тащат. К той самой чёрной воронке-убийце. В этом же и вся соль. Яд, который не убивает, а лишь обездвиживает. Моё мёртвое тело никто не найдёт. Все концы в Бездну. Хитро.

— Бросай пока здесь.

Мир застыл. Снег и ночь. Ночь и снег. Вылетающие из тьмы снежинки, которые падают прямо на мои открытые глаза и тают, будут последним, что я увижу в этом мире.

— Ну всё, Патя. Ты своё дело сделал.

— Ой! За что, хозяин?!

Перед глазами на миг появляется пятящаяся задом фигура Патара.

— За что?! Я же…

Свин замолкает на полуслове, и я слышу звук падения.

— Дурак ты, Патя. Зачем мне свидетели? Первым в нору пойдёшь.

И вроде бы жить мне осталось всего-ничего, а радость врывается в душу. Расплата настигла предателя!

— Ну ты и тяжёлый… И не удивительно. Столько дерьма… Фух. Смотри, Китар, Патя не справился. А… Тебе не видно. Висит нора. Тебя ждёт. Куда же без тебя?

На миг перед глазами мелькнула заснеженная земля. Это он меня поднял на руки. Несёт, кряхтя. Вот оно! Чёрное пятно на черноте ночи. Моя погибель. Нора.

— Ты… перешёл… дорогу… Зимородовым, — раздельно, слово за словом, выдавливает Яков сквозь зубы. — Зря.

И чёрная воронка летит мне навстречу.

КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ

Продолжение здесь https://author.today/reader/270431/2439777