Глава пятая — Первая капля мести

Волокуша не справилась. Пришлось строить полноценный плот. Ох и намучались мы его тащить через болото. Пока шла вода, проблем не было — сам на ползанке гребёшь, а привязанный к ноге за верёвку плот позади тащится. Вот, когда до муляки добрались, там да — впряглись уже все. Кто спереди тянет, кто сзади толкает, кто шестом помогает, где во что упереться есть. Одна только двухсаженная башка кабана — это уже несколько десятков пудов, а у нас тут ещё потроха и оружие.

Весь день от зари до зари провозюкались. К деревне только на следующий двинулись. И то ближе к вечеру. Пришлось ведь новую волокушу вязать. А прежде отмываться, сушиться, следы заметать. Я охотников уговорил пустой плот на Журавлиные островки отогнать, чтобы тайна моя сохранилась. Пусть в деревне гадают, откуда мы с добычей пришли. Так-то я больше недели отсутствовал. Если не знать, сколько времени на рытьё ямы с отнорком ушло, можно на долгую дорогу подумать. Наши же в основном к закату от Гиблой гнили охотятся, а мы, может, к восходу ходили. Дикая земля сейчас — только мои угодья. Пускай так и останется.

До идущей в сторону града дороги волокушу с грузом охотники по моей просьбе на руках донесли, чтобы путь проследить было сложно. Вчетвером с такой ношей из наших деревенских охотников точно никто бы не справился. Богатыри же Вепря смогли, хоть и им тяжело оно далось. Наслушался я лестных слов, пока пёрли… Аж уши красными сделались.

— Не, Китар славный малый, конечно, но я уже пять раз пожалел, что его наш кабан не стоптал.

Повалившийся на траву Клещ дышал так, словно только что под водой просидел минут пять.

— И не говори, — поддержал его не менее измученный Бочка. — Такие тяжести только под дуркой таскать. И то, лишь пока зелье работает.

У Вепря же с Чопарем даже слов не нашлось. Всё читалось во взглядах. Теперь, пока не отдохнут, лучше мне молчать в тряпочку. А жаль. Вопрос так и рвётся наружу. Я же совершенно забыл про ту крышку от пузырька, что сунул в карман. Сейчас Андер помянул “дурку”, и я сразу вспомнил.

Отошёл чуть в сторонку, нашарил в кармане кругляш. Повезло, что не потерялся при переправе. Достал потихоньку и начал разглядывать.

Ёженьки… Я читать не умею, но память в порядке. Зуб даю, те же самые тут закорючки, что на том бутыльке, который от шута мне в наследство достался. Значит, тем более всё про зелье выспросить надо. Догадки есть, но…

Выждал пару минут и, убедившись, что Бочка успел отдохнуть, осторожно приблизился.

— Дядя Андер?

— Чего тебе, мучитель?

— А, что это за дурка такая? Крышечку ты обронил ещё там.

— Дурка? Ха! — принял из моих рук крышку Бочка. — Это только мы его так называем, чтобы с яростью Вепря не путать. Которая у него на даре, ага. Так-то правильно зелье как раз Ярость зовётся. Боевое зелье, серьёзное. Сил на время прибавляет. По всему троеросту, ага.

— Ух ты! — удивлённо присвистнул я. — И не слышал про такое.

— Откуда бы, — хмыкнул слышавший разговор Вепрь. — Ему ценник полсотни серебром. Вашим даже в голову не придёт за десяток секунд усиления такие деньжищи отваливать. На такой товар штучный спрос. Мы, богатенькие, и то редко его пользуем.

— А его часто и нельзя, — снова взял слово Бочка. — Оно-то и с первой крышу срывает, а второй пузырь за день тяпнешь, так вообще соображалка слетит. Потому и зовём дуркой, что лихо дуреешь от зелья.

— Это как? — округлил я глаза.

— Данное зелье оказывает побочный эффект на разум, — счёл нужным вмешаться в разъяснения Чопарь. — Выпивший теряет ощущение реальности. У него пропадает страх. Он перестаёт чувствовать боль. В таком состоянии можно запросто навредить себе и союзникам. Применять нужно с большой осторожностью, а лучше вообще воздержаться. Опасная штука…

— Но действенная, — перебил дылду Вепрь. — Йока с два мы бы свалили хозяина, не залейся вовремя дуркой. Если опыт есть, можно. И, кстати, его не купить просто так. Запрещёнка. Так что, ты ничего про дурку не слышал. Поднимайтесь, лентяи. До посёлка неблизко. Ночевать сегодня охота под крышей.

* * *

К воротам мы дотащились за час до заката. Удачное время. Как раз перед нами в деревню вернулись последние сборщики. Интересно, какие ватаги в посёлке? Вот по страже сейчас и пойму. Заметили нас как раз. За частокол выбежали — стоят глаза лупят. Ага, всё понятно. Обоих признал. Один дядька — из ватаги Лодмура охотник, другой Глумовский. То, что нужно! Все в сборе, кого видеть хотел.

Вернее, хотел, чтобы те, кому нужно, увидели меня. Рядом с лучшими охотниками Муна, рядом с клыкастой громадиной. Не каждый день возвращаешься домой с головой хозяина леса в компании настоящих богатырей. Специально первым иду, чтобы смотрелось внушительнее. На два шага обогнал Вепря и остальных, что прут волокушу. На лице выражение: “Чего пялитесь? Настоящих охотников не видали?”.

— На ночёвку к вам, — уведомил Вепрь охранников вместо приветствия. — Парень с нами.

Деревенские расступились с поклонами. В глазах такой трепет, что для слов места нет. Охотникам сразу понятно, чья это у нас башка. Каждого в детстве пугали хозяином леса, и вот ожила сказка. Пусть и дохлую её видят.

Ворота у нас широкие — волокуша впритирку прошла. И стоило очутиться внутри, как в деревне мигом поднялся настоящий переполох. Нас мгновенно окружила вездесущая детвора. Следом за малыми тут же начали подбегать взрослые. Бабы, охотники, старики. Охи, ахи, вопросы и крики. Шум, гам, гвалт, вытаращенные глаза и открытые рты.

— Хозяин леса! Кабан кабанов! Вот это чудовище! Ну и страшила! Убили! Добыли! — летело со всех сторон.

И время от времени, отловом чего и были сейчас в первую очередь заняты мои уши, с разных сторон раздавалось удивлённое:

— Наш безродыш? Он с ними? Его же шестилап слопал! Смотри, живой!

Как это было приятно… Но я продолжал шагать рядом с отмахивающимся от вопросов Вепрем, гордо задрав нос и, якобы ни на кого не обращая внимания. До соборной поляны и дома старосты, куда держим путь, ближе, чем до нашей землянки. Не сомневаюсь, что кто-то уже к нам побежал. Успеет Вейка перехватить по дороге или после уже слёзы ей вытирать? Так-то должна. Еле ползём сквозь толпу. Вепрь с Бочкой уже устали на лезущих под ноги рявкать.

Успела! Распихивая сопровождающий волокушу народ, прорвалась в первый ряд — и сходу бросилась мне на шею.

— Китя! Родненький! Жив!

Слёзы градом, сопли ручьём — и плевать ей, что все на нас смотрят. А мне не плевать. Пускай видят, чей брат с великой охоты вернулся. Стиснул крепко, от земли оторвал, закрутил. И не важно, что я ниже и легче. Больше можно не скрывать свою силу. Представляю, что бы сейчас с названой сестрицей творилось, не предупреди я её тогда, что на несколько дней пропаду.

— Китя! Кит! — подоспели и остальные мои неродные родинушки.

Просочившаяся сквозь толпу малышня облепила, повисла на шее, руках и на всём, до чего дотянуться вышло. Зуйка с Фокой и те уже здесь, как и новенький Важик. Глажу по спинам и головам, тереблю ещё больше отросшие волосы. Надо бы подстричь уже некоторых. Неужели, сейчас и Халаш приползёт? Тогда точно расплачусь. Они ведь не знают, что им сегодняшний вечер готовит. Вы думаете, братишка-Кит чудище клыкастое победил. Я судьбу победил! Ну, почти… Дальше не от меня всё зависит.

— Ну полно. Хватит уже. Мы так до темноты не дойдём.

Под строгим взглядом Вепря детвора робко попятилась.

— Прощения просим! — согнулась в земном поклоне Вея. — Думали, сгинул наш братик. Пойдём, Китя, не будем мешаться.

И сестра потянула меня за руку, освобождая дорогу.

— Э не, — прихватил меня за другую руку охотник. — Китар пока с нами. Вместе валили хозяина, вместе и праздновать будем.

Последнее Вепрь нарочно произнёс очень громко, так, чтобы слышали все. По толпе тут же понеслась новая волна охов, ахов. Вея сделала большие глаза и, часто кивая, отступила назад. Небось, думали, я тут с боку-припёку? Ан нет. Теперь будете знать, кому вслед усмехались. Поди, удивил вас Китяшка-безродыш.

Пять минут спустя охотники Вепря, наконец, бросили жерди. Волокуша с потрохами хозяина леса и с его же башкой замерла посреди собора, аккурат напротив дома старосты. Сам Хван с женой, сыновьями и прочими домочадцами уже встречал гостей, стоя возле крыльца. Тут, и его старший Гравр, и хромоногий Краг, и прыщавый Лон. Только Патарки нет, что обидно. Весть-то, конечно, дойдёт до свинёныша позже, но я бы на его рыжую рожу сейчас бы взглянул с удовольствием. Жаль.

Зато по правую руку от Хвана стоит мой ещё один недруг. Лицо у Лодмура серьёзное, но меня не обманешь — неловко ему, неприятно здесь находиться. Наш первый охотник на фоне притащивших башку хозяина леса богатырей словно безусый мальчишка. Куда ему на такую добычу замахиваться?

А ведь на соборе сейчас уже весь посёлок, наверное. Обежал толпу взглядом. Опа! Чего же ты, Санос, глаза опускаешь? Рожа битая — синяки до сих пор не сошли, нос кривой, что теперь без помощи одарённого лекаря уже не исправить. Рядом швысты. Браг с Гаучем прячутся за спинами старших, словно боятся мне на глаза попадаться. Как всё переменилось-то быстро.

И, что заметно, Лодмура подспорники кучкуются нынче не вокруг своего бывшего главаря. Гудрун теперь в центре. Не удивительно, что девушка единственная из них, кто приняла мой взгляд. Кивнул ей. Кивнула в ответ. И даже слегка улыбнулась.

— Вот это гости у нас! Вепрь, ты ли?

Опережая открывшего было рот Хвана, в свободный от людей круг, распихав народ, выскочил Глум. Вот у кого лыба до ушей и счастье в глазах. И сразу с вытянутой вперёд рукой к Вепрю.

— Здоров, Ветробой!

Бородатый и лысый обнялись. Мелковат всё же рядом с Вепрем наш Глум. А уж на фоне Бочки… Ватажник наскоро перехлопал по плечам остальных охотников. Сияет лицом — не то слово. Смотрите, мол, каких людей знаю. Я быстро перевёл взгляд на Лодмура. Так и есть — скривился, словно полный рот кислой клюквы. Поделом гаду. Погодь, погодь, мразь, ещё я подолью тебе радости в чашу.

— Неужто хозяин?

На правах старого знакомого и, чтобы покрасоваться само собой, Глум медленно провёл рукой по жёлтому клыку кабана.

— А что, не похож? — заржал Клещ.

— Ещё как похож, — поджав губы, закивал Глум. — Мои поздравления. Не даром Могучая кучка — первая ватага на Муне. Представляю, сколько взяли с него… А что дар? Чего этой громадине Бездна подбросила?

— Рад приветствовать вас в Подгнилье, судари.

Хвану надоело ждать, когда охотники наговорятся, и староста соизволил сам подойти к гостям. Вернее, это он хотел, чтобы так оно выглядело, на самом же деле любому, кто имел глаза, было ясно, кто тут с чьего соизволения говорит.

— Про дар потом расскажу. Тут необычное дело.

И, только ответив Глуму, Вепрь повернулся к Хвану.

— Привет и тебе, староста. Напомни, как тебя звать. Вылетело из башки.

— Ну, так-то мы не знакомы с вами, почтенный, — натянуто улыбнулся свин. — Меня зовут Хван. Чем помочь дорогим гостям?

— На ночлег пристрой, — принялся загибать пальцы Вепрь. — Стол накрой, браги поставь, место надёжное под нашу добычу выдели, охрану к трофеям приставь. Но прежде нам с тобой наедине поговорить надо. Пошли-ка к тебе в дом, пока все на дворе. Деловое предложение к тебе есть.

Услышав про деловое предложение, Хван сразу переменился в лице. Натянутая улыбка, скривившаяся было на перечислении наглым гостем потребностей, вмиг растянулась по новой. Староста почуял барыш. Тут он прав. Вот только порадуют ли рыжего свина те деньги?

— Конечно, конечно, — закивал Хван. — Сейчас только распоряжусь.

Староста наскоро раздал указания домочадцам и жестом пригласил Вепря следовать за собой.

— Прошу, сударь…

— Можешь звать просто Вепрем. Китар, пойдём.

— Как? — остановился Хван. — А мальчишка зачем?

Ближняя к нам часть толпы тут же притихла, обратившись в слух.

— Зову, значит нужен, — не стал вдаваться в подробности Вепрь. — Пошли.

Следуя за хозяином дома, мы миновали сени и очутились в просторной горнице, где мне уже довелось недавно побывать. Хван отодвинул себе стул с одной стороны стола, нам кивнул на другую. Толстые блестящие пальцы подкрутили колёсико масляной лампы, отчего света вокруг стало больше.

— Сударь Вепрь, я слушаю вас.

Руки Хвана с локтями улеглись на стол. Кисти сцеплены. Взгляд настороженный. Не нравится ему моё здесь присутствие.

— Обузы тебя собираюсь лишить.

Вепрь, наоборот, скрестил руки на широкой груди поверх чёрных кос, откинувшись на спинку стула.

— Китар ваш помог нам с хозяином леса. Беру его к себе в ватагу подспорником.

Хван чуть глаза на стол не уронил.

— Так, община же… — неуверенно заблеял староста. — Нельзя…

— Можно, — перебил его Вепрь. — Я откупные заплачу.

— Два золотых! — чужим голосом пискнул Хван.

— Три, — твёрдо произнёс охотник. — За всех.

— В смысле, за всех? — не понял свин.

— За сирот за всех. Оптом беру, со скидкой.

— Э… — бестолково замычал староста. — Совсем всех?

— Совсем.

Но тут уже свин малость взял себя в руки.

— Великовата скидка, — насупился Хван. — Пятнадцать душ их у нас. Пятеро парней, десять девок. Вы, сударь Вепрь, поди умеете считать. Тут и дюжины золотых мало будет. Два десятка край.

— Ха! — заколотил ладонью по столу Вепрь. — Ну насмешил. Два десятка ему. С какого йока я буду вываливать столько золота за кучку снулой детворы? Откуда такая сумма? Из головы взял?

— Ну так, — надулся Хван. — У нас по закону сирота должен своё содержание оплатить: парень — отбатрачив три года, девка — выкупом, какой за неё дадут, беря в жёны. Батрак на такой срок от золотого до двух заказчику обходится, за девку же выкуп вообще на моё усмотрение. Могу заломить и поболе. Из безродных хорошие жёны выходят: покладистые, работящие.

— Услышал, — кивнул Вепрь. — Сложили примерно. Теперь давай вычитать. Что стоит одного сироту вырастить? Сколько каждый в год проедает? Сколькие доживают до взрослого возраста? Сметы есть? Давай всё разложим по грошам.

С каждым новым вопросом, какие скороговоркой на него вывалил вепрь, Хван всё больше мрачнел.

— Такое не сочтёшь, — пробурчал он после небольшой паузы. — Каждый случай особый. Иные и прибыток общине приносят.

— Про невольничьи рынки слыхал?

Вопрос поставил Хвана в тупик.

— Это, где людей продают? — неуверенно уточнил свин.

— Ага, — кивнул Вепрь. — На материке есть такие. Там, куда имперская власть не дотягивается. Знаешь, кто там в цене?

— Кто?

— Взрослые. Ценник от возраста и от троероста зависит. Подростки гораздо дешевле. И, чем младше, тем меньше за них дают. Дети же вообще гроши стоят. Почему — понимаешь. Небось не дурак — знаешь, в каком мире живём. Завязывай с чушью про свои кучи золота. Я тебе хорошие деньги даю.

Глаза старосты забегали. Было видно, что Хван весь в сомнениях.

— Десять, — наконец, выдавил он. — И лишь потому, что моего сына помогли вызволить.

— Ага! Вспомнил-таки, — хохотнул Вепрь. — А то я уже было напомнить хотел. Четыре золотых.

— Девять.

— Пять и повозки с тебя — в Град всё свезти.

— Семь и повозки.

Вепрь резко поднялся. Глаза под чёрными бровями недобро блеснули.

— Не гневи Единого! — опёрся на стол здоровенными кулаками охотник, нависнув над старостой. — Шесть! И повозки твои люди потом обратно сами пригонят! Я ведь и по-другому могу торг вести. Показать?

Рык и грозный взгляд сделали своё дело. Вместо того, чтобы тоже вскочить, Хван, наоборот, вжался в стул. Я впервые видел нашего свина таким перепуганным. На миг в голове даже возникла шальная мысль: “А не специально ли меня сюда позвал с собой Вепрь, чтобы показать мне обгадившегося Хвана?”. Он ведь знает, что староста — мой первейший недруг.

Впрочем, тут задумка скорее в том, чтобы я цену своей просьбы услышал. Вепрь, как я успел заметить, тот ещё любитель широких жестов. Смотри, мол, что делаю для тебя. И Единый пусть заодно смотрит. Идущему по Пути подобный поступок зачтётся. А Вепрь, считай, на Путь уже одной ногой вступил. Земля и Порог уже на горизонте маячат. Последний шаг сделать осталось.

— Стол и кров… — неуверенно начал Хван.

— Угощаешь, — отрезал Вепрь. — А то за калеку сейчас ещё цену собью.

— Хорошо, хорошо. Угощаю, — закивал староста.

— Печать, перо доставай. Сначала мне бумагу напишешь, потом уже всё остальное. Вот деньги.

Вепрь бросил на стол маленький чёрный мешочек. Тот звякнул. Хван опасливо потянулся к нему.

— Пересчитать надо. Чтобы всё правильно, — словно бы извиняясь, объяснил свои действия староста, ослабляя шнурок на мешочке.

На стол высыпалось ровно шесть жёлтых монет. Видать, здесь все деньги, что были у Вепря с собой. Красиво он сторговался. Но сумма, конечно, приличная. Теперь доли с добычи мне не видать. Да и йок с ней. Мог бы, сам заплатил бы, не думая. Свобода бесценна. Только вот то, что для Вепря одной ценой стало, для меня бы совсем другой обернулось. Втридорога бы с меня Хван содрал, заикнись я про выкуп. А скорее, просто бы отобрал деньги — и вся недолга. Так что тут только Вепрь помочь мне мог.

И помог. Удовлетворённый староста ссыпал монеты обратно в мешочек и, убрав его куда-то за пазуху, поднялся со стула. Через минуту на столе уже появилась бумага, на которой Хван медленно выписывал пером под мою диктовку имена и возраст тех сирот, что передавались общиной под опеку Хайдару Мунградскому, сиречь сударю Вепрю. Вот она главная причина моего здесь присутствия — убедиться, что староста никого не забыл.

Расплавленный сургуч, печать сверху. Всё! Эта рыжая морда больше мне не указ! Не указ и вообще никто. Я свободен! И ведь не только я. Все свободны! Вот удивлю своих… Вейка рухнет, когда скажу. Сбылась моя мечта. Прощай, Подгнилье! Здравствуй, новая жизнь! Это ведь только половина того обещания, что мне Вепрь давал. Второй частью было — нас в Граде пристроить. И сомнений нет, что там тоже всё срастётся — у лучшего охотника Муна слово не расходится с делом.

Вепрь забрал бумагу, нехотя пожал протянутую Хваном руку, дополнительно скрепляя сделку, и мы все втроём вышли из дома. Здесь уже успели сгуститься сумерки, но не настолько, чтобы разогнать толпу, по-прежнему окружавшую волокуши с башкой кабана и градских охотников.

— Как прошло? — полушёпотом поинтересовался Чопарь, пригнувшись к нам с Вепрем.

— У меня на попечительстве теперь пятнадцать малолетних душ, — хохотнул бородач. — И шестью золотыми в кармане меньше.

— Это мелочи, — обнажил свои лошадиные зубы в улыбке Чоп.

— Ты про золото или про банду нахлебников?

— Дядя Вепрь, я всё…

— Да шучу я, — оборвал меня охотник. — Расслабься. Знаю, что в Граде сам справишься.

* * *

За столами, выставленными вокруг большого костра, полыхавшего в центре соборной поляны, собралась вся деревня. Ясно, что сидя только малая часть: семья старосты, гости, старшины ватаг и бригад, лучшие охотники, мастера, Сарбахан. Остальные, кому не хватило места, стоймя с кружками. Но лишь взрослые. Недорослышей и даже подростков всех разогнали. Один я выбиваюсь. Вепрь рядом с собой посадил. Место знатное — слева Глум, а напротив Лодмур.

Все пьют брагу и пиво, которого Андер за свои кровные взял на радость торговца и большей части охотников у нашего лавочника целую бочку, и лишь один я хлебаю алычовый компот. Но то до поры. Тост за тостом — чествуем победителей Кабана-прародителя. Про сирот, что покинут Подгнилье молчок — Хван просил держать сделку в тайне до завтра. И вот очередь добралась до меня. Вернее, подвыпивший Андер добрался.

— А теперь хочу поднять за Китара! — перекрикивая праздный галдёж, взревел Бочка. — Без малого бы не взяли хозяина. Правду говорю, братья?!

— Правду! — дружно поддержали Клещ с Чопарем.

— За Китара-безродыша! — вскинул кружку успевший повеселеть Вепрь. — Только это… Малой. Не компотом же. Плесните ему браги кто-нибудь. Охотник! Мужик! За тебя!

Кружка Вепря ударилась в мою, миг назад наполненную до краёв кем-то шустрым пахучей брагой.

— За Китара! — присоединились охотники.

Само собой градские. Из наших моё имя проорал в полный голос лишь Глум, да ещё до десятка его же ватажников поддержали своего старшину вялым хором. И йок с вами, соседушки. Вы же бывшие мне уже. Плевать я хотел на ваши кислые взгляды. Можете про себя сколь-угодно проклинать Китяшку-безродыша, что вас всех пристыдил. Завтра распрощаемся с вами. Навсегда распрощаемся. Ноги моей больше в этой поганой деревне не будет.

Вонючее пойло потоком полилось в моё горло. Вот же дрянь редкостная! В сердцах я хлебанул куда больше, чем требовали приличия. Грудь немедля обожгло изнутри. Уши запылали огнём. Двенадцать годов не пил пьяной мути — и правильно. Где же тут удовольствие? Мука одна.

Спасибо Клещу, что, едва все потянулись к закуске, продолжил прерванный ранее Бочкой рассказ про охоту на гигантского зубра, которого коротышке пришлось по его же словам объезжать. Всё внимание тут же переметнулось к нему. Про меня все забыли, а я… Я поплыл. Плошки на столе кружатся, зажатая в руке куриная ножка раздвоилась, в голове небывалая легкость.

А, чего я сижу? У меня ещё одно дело есть не законченное. Такеру я обещал? Обещал. Рано? Рано. Потом будет поздно? Не знаю. Вдруг, жизнь уведёт меня так далеко, что назад никогда не вернусь. А мне надо…

— Дядя Лодмур!

Он не слышит. А, может, не хочет и делает вид, что увлечён разговором с соседом. Зато слышит Глум. Ветробой хорошенько уже окосел. В свете костра его лысина блестит — слишком часто трёт голову жирной рукой. В бороде столько крошек, что иному на завтрак хватило бы.

— Лодмур! Слышь, Лодмур!

Тут уже не отвертишься. Перевёл взгляд на нас. Кивнул, нехотя.

— Дядя Лодмур, скажи, — проорал я так громко, что чуть ли не все столы слышали. — А тебе хозяина леса на охоте добывать доводилось?

— Да ты чё? Нет, конечно, — мгновенно ответил за охотника Глум. — Куда нам?

— Мой прадед добывал хозяина, — силясь выйти из ловушки с достоинством, заявил Лодмур.

Ой, не тянешь… Твоё показное спокойствие никого не обманет. Задел я тебя, гордец сраный. И так тошно сидеть за одним столом с градскими, что на три головы тебя выше, а тут ещё и безродыш той разницей в рыло тычет. Но это цветочки. Лови теперь ягодку!

— Гля, — осклабился я в идиотской улыбке. — Это я, что ли на всю общину один такой, у кого получилось с хозяином. Никто больше, нет? — повернулся я к Глуму.

— Ага. Тебе первому повезло к Вепрю на хвост так удачно упасть, — заржал лысый.

— Так-то, это мы к нему на хвост упали, — поддержал хохот Бочка.

— Думаете, кто нас к логову хозяина леса привёл? — положил мне руку на плечо Вепрь. — Мы пили уже за Китара? А… Только что.

И тут гоготом зашлись уже все. Кроме Лодмура. И Хвана. И ещё… Да плевал я на них!

— Получается, это я теперь первый охотник Подгнилья.

Стихший было смех снова грянул со всех сторон. Шутка? Да. Или нет? Вон Лодмуру совсем отчего-то не весело.

Прости, деда, что так… Вдруг, судьба разведёт? Пусть то будет началом обещанной мести. Сейчас словом, а завтра, коли Единый позволит, копьём. Ты просил лишь стать лучшим охотником, но мне этого мало. Придёт время, я ещё потолкую с этими тварями. Не в Предземье, так на Земле или Тверди… Не важно, где и когда, но я отправлю эту падаль к тебе. Клянусь Небом!