Глава 39

Невинная просьба. Но Алекс поднимает голову и смотрит поверх плеча. Разбитые губы влажно блестят от поцелуев. Глаза серьезные и пристальные — что-то поймал своим звериным чутьем.

— Куколка… — усмехается он, догадавшись, о чем я попросила.

Ощутил желание в расслабленных руках, услышал в тоне. Картинка в зеркале врезается в память: черное платье, белая кожа, волосы, лежащие на плече копной. Понимающая усмешка Беспредельщика…

Он закрыл меня машиной, едва не погиб… Прошел через драки и опасности. Он хочет получить свое, я понимаю. А я хочу отдать и дело не в нашей сделке.

Я его люблю.

Необычное чувство. Не знаю, из каких зернышек оно выросло. Мне кажется, оно началось давно. Может быть в тот момент, когда Беспредельщик отвез меня развлекаться и соблазнять, вместо того, чтобы притереться к обочине и просто опустить кресло… Куда бы я делась. И в тот момент, когда мы целовались на капоте, и в тот, когда шептал, что увезет в Москву.

Когда он отлеживался после взрыва, а я ухаживала за ним, и когда бил морду Толе.

Много было тех зернышек.

Поверить и разрешить себе это чувство я позволила недавно. Когда вместо денег он нас выбрал. Когда пытался познакомиться с Полинкой и подарил ей зайца.

Беспредельщик разворачивает меня лицом. Целует в губы, ладони жадно скользят по плечам и рукам. У губ соленый вкус. Я знаю, что это не так, но они голодны, словно долго были одиноки. Мы сливаемся в поцелуе на одном дыхании, я обвиваю руками бычью шею, прижимаюсь всем телом и даже привстаю на цыпочки, чтобы стать ближе. Целую не из долга, не потому, что обязана притворяться — потому что хочу. Моя искренность выливается в движения. Нельзя не чувствовать, что мне приятно. Я больше не боюсь его. Не пугает ни близость, ни похоть Беспредельщика… И Алекс чувствует, что я не боюсь.

Огромные ладони ложатся на бедра и скользят вверх, задирая платье. Он крепко обхватывает ягодицы и сладострастно шепчет:

— Куколка…

Мне вправду кажется, что я куколка — хрупкая игрушка в сильных руках… Очень сильных. Алекс состоит из напряженных мышц. Он ухмыляется и дышит открытым ртом, словно хочет укусить. Я глажу шею, томно глядя в глаза и не понимаю, что со мной — тело тает под его руками. От этих ощущений сносит крышу.

Он наклоняется, и шепот жжет висок:

— Ты мне сразу понравилась… С первого взгляда. Губы твои пленили…

Я вспоминаю встречу в детском ресторане. Дерзость Алекса, жаркие взгляды и помешательство, в котором он преследовал меня, пока все не закончилось заревом на поляне… Так тяжело вспоминать, как над ним издевались.

— Что такое, куколка? — Алекс заставляет смотреть на себя, заметив печальный туман в глазах. — О чем думаешь?

— Вспоминаю, — признаюсь я. — Помнишь — на поляне?..

Я не договариваю о том, как его убивали, а меня заставили смотреть. Алекс усмехается, ему воспоминания не причиняют боль. Неосознанно или нет, он прикасается к рубцам на скуле.

— Я сам виноват. За тобой туда поехал. Мне обещали, что тебя отдадут. Я рванул, от страсти сам не свой. Остатки ума растерял.

Он говорит с придыханием и без грусти, словно у нас любовная беседа. Мне кажется, воспоминания заводят его.

— Приезжаю, — продолжает он. — А они меня валить решили. Я тебе скажу, Ника… Когда меня били, я о тебе думал.

Мне больно, но я слушаю.

Глажу шрамы на лице. Я ему верю. Верю, что до последней секунды он думал обо мне, пока не потерял сознание. Что тогда произошло, я не знаю полностью. Не знаю, как он сумел спастись: в наручниках, избитый, горящий заживо. Он не рассказывал, а сама я развязки не видела. В тот момент Толя вез меня в свою резиденцию, чтобы спустить шкуру плетью.

— На меня бензин течет сверху горящий, а мысли про тебя… — Алекс осторожно целует губы, словно боится размазать помаду. — Я кое-как дверь открыл, из машины выкатился и лег. Полыхало сильно, темно, меня не заметили… А может, там не было никого уже. Я не смотрел, не до того было.

— Как тебе повезло… — голос срывается.

Я глажу мускулистую грудь и прижимаюсь щекой. Ему очень повезло, что он такой. До последнего себя в руках держит. Сумасшедший. Голодный до адреналина. Ни боли, ни страха толком не чувствует, хладнокровный, что бы ни случилось. Будь он нормальный, он бы погиб.

— Знаешь, — признаюсь я, — я так мечтала, чтобы ты и вправду меня увез… Накануне ночью о тебе мечтала. Ты появился, как какое-то чудо. Представляла, как мы будем вместе, какой будет постель, как любить будешь…

— Ну что ты расчувствовалась?

Алекс укоризненно вытирает слезу со щеки. То, что начиналось, как прелюдия, превращалось в признания, но я хотела сказать все. Пусть не думает, что мне было плевать на него во время расправы. Несмотря на то, что оболгала его, обвинив в изнасиловании, не было.

— Я чуть с ума не сошла, пока смотрела. Думала, ты погиб.

— Я бы тебя раньше забрал, — он гладит мне лицо, снисходительно глядя сверху вниз. — Лечился долго, три месяца в себя приходил. Я приехал расквитаться с Захаровым, но я о тебе помнил, Ника.

— Я обрадовалась, когда увидела тебя живым…

— Несмотря на то, что потом было? — спрашивает Алекс.

Он про то, что произошло в гараже. Ну и что… Я смотрю ему в глаза. Мы оба вспоминаем, как он приставил пушку к моему рту. Тому самому, из-за которого с ума сходил от страсти.

— Ты испугалась? — Алекс ведет по моим губам пальцами, сминая — как тогда пистолетом. От них пахнет ветивером.

— Не представляешь как… Думала, ты убьешь меня, — шепчу я, ощущая возбуждение. Целую пальцы, беру их в рот. Мне нравится ощущать их на языке. Особенно под внимательным взглядом Алекса.

— Только не мою куколку…

Он глубоко вдыхает, пока я беру его пальцы глубже, напоминая, что кроме угроз в гараже еще кое-что было. Он убирает руку. Влажные пальцы ложатся на шею, а язык проскальзывает в рот, раздвинув послушные губы. У нас было случайное знакомство, тяжелый брак, неудачная для меня общая постель, но Беспредельщик сумел меня отогреть… Нас накрывает волной страсти. Мы раздеваем друг друга, срывая одежду. Алекс включает воду и, сходя с ума от поцелуев, мы вваливаемся под душ.

Нас обволакивает паром. Теплая вода щекотно течет по телу, прогоняя холод и боль. Потеряв голову, я прижимаюсь к голому мужскому телу. Беспредельщик не раз меня трахал, но именно сейчас это вызывает трепет.

Сначала я хочу освежиться, но Алекс не дает: забрасывает на себя мою ногу и прижимает к себе. Мокрыми пальцами проводит по бедру, вызывая сладкую судорогу внизу живота. Я запрокидываю голову, предлагая целовать шею. Сгораю от желания, шепотом молю его, чтобы пальцы скорее оказались там, где им нужно, и когда это происходит, дергаюсь, как от электрического разряда. Он так сладко, нежно и страстно это делает, что вынести невозможно… Извиваюсь в его руках, мычу сквозь зубы, чтобы не заорать, но не справляюсь.

— Алекс! — кричу я.

— Сейчас, куколка, — шепчет он, слыша надрыв в моем голосе и тяжелом дыхании. Беспредельщика это заводит, но он берет себя в руки, и перестает торопиться. Я благодарна: мне хочется растянуть нашу любовь подольше. — Сейчас, потерпи…

Он разводит мне ноги и прижимает к запотевшей стенке душевой. Я ерзаю и постанываю, как кошка, запуская ему ногти в шею, пока он не проникает в меня. Мой сладкий зуд способны унять только ритмичные движения бедер Беспредельщика. Я отдаюсь ему, царапая спину. Алекс стонет мне в висок. Мы не ласкаем друг друга, сплетясь в один организм, мы полностью сосредоточены на своих ощущениях в одном порыве скорее достичь оргазма. Это прекрасно и сладко. Только сейчас я понимаю, какое удовольствие может доставить сильное и молодое тело мужчины, который хочет тебя, как зверь. Ах, Алекс, я так скучала…

Я перестаю понимать, где я. Обхватив его шею двумя руками, покоряюсь ему, и больше ничего не хочу ощущать, пока толчки не становятся резче и злее, как всегда у Алекса перед тем, как кончит.

Мы делаем это одновременно, и в первое мгновение я даже не понимаю, что со мной: то ли я умираю, то ли возношусь к небесам. Алекс зажимает мне рот, едва не размазывая по стенке. Спина скрипит по пластику, позвонкам должно быть больно, но я не чувствую боли — только океан наслаждения. Я ничего не вижу, не слышу, не чувствую, кроме финальных толчков между моих раздвинутых ног и его сладкого хрипа. Мне хочется, чтобы он был еще злее, штурмовал меня агрессивнее… Но все закончилось.

Беспредельщик убирает руку и с яростью целует меня взасос. Ставит на пол — меня не держат ноги. Колени слабые, я дрожу, а внизу живота разливается покой, которого я прежде не испытывала. Лучшее наслаждение в моей гадкой жизни. Я прижимаюсь к скользкому телу Беспредельщика, который молча пытается отдышаться. Он тоже ошеломлен.

— Куколка…

Я хочу себе это каждую ночь. Но если что-то случится — я буду ждать, сколько понадобится.

Еще минутку мы ласкаем друг друга, благодаря за быстрое, но мощное наслаждение. Моемся и выбираемся из душа разморенными и уставшими. У Беспредельщика сонный взгляд.

В комнате я укрываю Полинку, раскрывшуюся во сне. Мы тихо ложимся на кровать рядом. Безумие неудержимого секса сменяется желанием просто быть рядом и смотреть друг другу в глаза. Я глажу пальцем квадратный подбородок, шершавый от щетины, думаю про завтрашний день и прошу, чтобы все прошло благополучно…

Я рада, что мы все обговорили и занялись любовью — это как финальная точка в отношениях, что были раньше. Или наоборот, новая страница? Для меня — точно. Алекс лежит с закрытыми глазами.

— Я люблю тебя, — шепчу я, не уверенная, что он услышит.

Но он приподнимается, с чувством целует меня в лоб, что-то сонно шепчет в ответ, и ложится обратно.

«Я тебя тоже» — разбираю я.

Утром Алекс уходит в шесть, пока мы спим.