Глава 48

Я плохо запомнила и застолье, и поздравления. В этом мире, насквозь старомодном и патриархальном, молодые не могли позволить себе «на людях» ничего личного. А значит, ни криков «Горько», ни поцелуев, ни скабрезных шуточек не было. Пока народ пил напитки из рогов, оправленных в серебро, и жевал жареных фазанов с пряными кореньями, я ковыряла вилкой желе на своей тарелке. Ричард то и дело подливал мне что-то кисловатое, что пахло дымом и черникой, но я лишь пригубливала, чувствуя, как кислота щиплет язык.

Предсказания дортий висели в голове, как колокол, в который бьют без перерыва. Их слова сбылись и в судьбе Ричарда, и в судьбе Ариссы, причем сбылись дословно и довольно быстро. И теперь, похоже, наступала моя очередь… Я смотрела, как владыка принимает подарки – сундуки с камнями, свитки с печатями, – и думала, как эти «посредничества» превратят меня в вестника с ярлыком на груди.

«Хоть свахой становись и сватай человеческих девушек драконьим мужчинам», – фыркнула я про себя.

Домой вернулись затемно. Свекры, обсуждая богатство владыки, застряли в холле, пересчитывая воображаемые сокровища. Я же отправилась сразу наверх, в спальню. Служанка помогла мне снять платье, застегнутое на сорок жемчужных пуговиц, и я осталась в простой рубахе. Ричард вошел, скинув камзол на спинку стула, и сел рядом.

Я сидела на краю кровати, перебирая в голове каждое слово дортий, пока он не ткнулся губами мне в шею. Сначала я дёрнулась, как от ожога, но его руки обняли меня за талию, тёплые и твердые. Поцелуй был настойчивым, но не грубым – он словно пробирался сквозь частокол моих мыслей. Его пальцы впились в мои волосы, распутывая узлы, а губы скользнули к уху, заставляя мурашки побежать по спине.

Я закрыла глаза, пытаясь ухватиться за остатки своих раздумий, но они таяли, как снег на его ладонях. Всё, что осталось – тепло его дыхания на коже, шероховатость щетины, легкая дрожь в собственных пальцах, вцепившихся в его рубаху. Он притянул меня ближе, и я вдруг осознала, как сильно пахнуло им – смесью кожи, древесного дыма и чего-то острого, что заставляло сердце биться чаще.

Мы упали на подушки, и на миг я забыла про драконов, про предсказания, про весь этот безумный мир. Остался только его смех, глухой и довольный, когда я, наконец, перестала сопротивляться и впилась губами в его плечо, оставляя след, как метку – своё маленькое «здесь и сейчас».

Уснули мы поздно, вдоволь насладившись друг другом, запутавшись в простынях и оставив одежду валяться на полу. Ричард храпел, уткнувшись носом в подушку, а я смотрела на трещину в потолке, пока сон не сморил меня.

А утром началась привычная рутина. Я, зевая, перелистывала учебник по магическим рунам за завтраком, кроша сухарь в тарелку с похлебкой. Ричард торопливо застегивал камзол, роняя монеты из кошелька – ему нужно было разбираться с поставками продукции для трактира.

Арисса, оставшаяся у владыки, пока молчала, не присылала ни весточки.

Я, в принципе, не волновалась. Лишь с нетерпением ждала свадеб сестер, чтобы выставить их обеих из этого дома.

Впрочем, еще до свадеб в доме снова появились драконы. Вернее сказать, драконицы. Теперь уже другие. Эрика, Хлоя и Нора, три родных сестры, они отличались друг от друга, смотрели с любопытством и явно были не против распробовать человеческие блюда. В общем, сильно отличались от предыдущих гостий.

И тоже назвались моими кузинами. С другой стороны, не тетушками же им было называться. А разбираться в хитросплетениях нашей с ними родословной ни у меня, ни у них желания не было. Мы уселись в той же гостиной, в которой я принимала предыдущих трех дракониц. Служанка подала поднос с имбирным печеньем и чайником, из которого валил пар с мятным ароматом.

Эрика, старшая из сестер, невысокая драконица, носила строгое платье из темно-синего бархата с вышитыми серебряными журавлями, чьи крылья переливались при движении. Ее русые волосы были заплетены в тугую косу до пояса, перехваченную лентой цвета старинного золота. На шее висела тонкая цепочка с кулоном в виде драконьей чешуи, а на плече брошь-ящерица из черненого серебра. Ее глаза, серые как дождевые тучи, смотрели оценивающе, будто взвешивали каждое слово собеседника.

Нора, средняя, выделялась платьем свободного кроя из небеленого льна, расшитого листьями и корнями. Поверх – жилетка из грубой шерсти с карманами, набитыми сушеными травами. Ее рыжеватые кудри были стянуты шнурком, а в руках она вертела веточку полыни, будто проверяя ее на прочность. Карие глаза с золотистыми крапинками казались рассеянными, но замечали каждую деталь. На запястье – браслет из сплетенных корней и крошечного кошачьего черепа.

Хлоя, младшая, высокая худощавая красавица, щеголяла в коротком дублете из бордовой кожи, отороченном лисьим мехом. Под ним – практичная рубаха с закатанными рукавами и штаны из мягкой замши, украшенные вышитыми звездами. Ее черные как смоль волосы волосы были собраны в высокий хвост, а темно-синие глаза блестели озорно. На поясе болтался кошель с узором из змеиной кожи, а в ухе сверкала серьга-коготь дракона.

– Мы слышали о гадании! – с восторгом заявила Хлоя. – Адита, поговаривают, уже вещи собрала, хочет как можно скорей из родительского дома уезжать. Погадай и нам?

– А потом сюда придут ваши родители и начнут предъявлять мне претензии, что я сбила их дочерей с пути истинного, – хмыкнула я.

Сестры фыркнули почти синхронно. Нора даже поперхнулась чаем, и Эрика пришлось хлопать ее по спине.

– Это вряд ли, – Эрика поправила брошь в виде ящерицы на своем воротнике, отчего серебряная голова рептилии зашевелилась, будто живая. – Ты знакома с самим владыкой, тебя он на свою свадьбу пригласил. – Она сказала это, поправляя складки платья, которое шуршало, как пергамент. – Это великая честь для любого дракона.

Нора, развалившись на диване, подкинула в руке засушенный корень, который пах полынью. Ее браслет из кошачьих зубов звякнул о подлокотник.

– Поверь, Марлена, никто тебе и слова поперек не скажет, – заверила она, а потом резко наклонилась вперед, задев локтем чашку. – А правда, что именно тебя боги назначили посредницей между людьми и драконами?

Я потянулась за салфеткой, вытирая пролитый чай, пахнущий мятой.

– Не боги, а дортии, – поправила я, кивнув на карты, валявшиеся под вазой с увядшими розами. – Да, увы и ах, самая настоящая правда.

Эрика щелкнула пальцами, и свеча на столе вспыхнула ярче, отбрасывая тени на ее строгое лицо.

– Дортии говорят только то, что им сообщают боги, – она провела рукой по воздуху, будто чертя невидимые руны. – Раз они так сказали, значит, это планы самих богов. Вряд ли владыка обрадуется подобной новости.

Я швырнула на стол колоду карт с потрепанными уголками. Одна из них, с изображением драконьего яйца, выскользнула и упала под стол.

– Его проблемы, – ворчливо ответила я, нагибаясь подобрать карту. – Надо было меньше умничать и вести себя, как сноб. Так что там с гаданиями?

Хлоя, до этого молча ковырявшая ногтем трещину в чашке, резко подняла голову. Ее глаза, синие как ночное небо, сверкнули.

– Давай уже! – она хлопнула ладонью по столу, отчего звякнула ложка в блюдце.

Глаза сестер загорелись азартом. Я перетасовала колоду, смахнув крошки печенья с ее поверхности, и разложила карты веером. В воздухе запахло воском и пылью.