14

Спала я чутко, но хотя бы спала. От малейшего шороха открывала глаза и снова проваливалась в полусон-полудрему, а потом опять просыпалась. Неудивительно, что утром Антония напоминала панду. То есть я напоминала панду: во-первых, от подозрительно-бессонной ночки, а во-вторых, от того, что с дороги вчера затолкала в себя столько еды, сколько… привыкла. С привычками тела будет сложно, это я знала по себе: они прописываются на уровне физиологии и биохимии, и, когда тебе кажется, что ты все контролируешь, все внутри тебя контролирует та самая биохимия.

Глубоко вздохнув, ополоснула лицо в выданной мне лохани, воспользовалась ночной вазой, причесалась, оделась и пошла разбирать баррикады. Мне бы не помешало сменить наряд, как следует помыться, а еще сегодня же надо было начинать поиски жилья — для себя и для Заллы с Эльгой. Оставаться здесь и оставлять девушек во власти этого самодура (все они здесь такие, что ли?) — точно не вариант.

Правда, что с первым, что со вторым были сложности: мой багаж, читай, сундуки, с которыми Антонию выпнули из столицы, в башню не принесли, а где искать девушек, я тоже не представляла. Оставалось одно: найти Гемрора, чтоб его геморрой замучил, и поиметь с ним еще одну неприятную беседу. Сунув нож в сапог, я вышла из комнаты и отправилась в новый день.

Впрочем, долго искать не пришлось — стоило мне спуститься из продуваемой всеми ветрами башни в коридор, а после свернуть по нарисованной в памяти карте в первый переход-анфиладу, там обнаружились все. И Гемрор, и бледные до ужаса служанки, и мои сундуки. Почему-то раскрытые.

— Что здесь происходит? — поинтересовалась я, и мой голос эхом разнесся по просторному залу, хотя и не менее мрачному, чем все это место.

Слабенький дневной свет пробивающийся из окон, осветил испуг на лицах роющихся в моих вещах слуг, а Гемрор только вскинул бровь:

— Обычный досмотр, — произнес он пренебрежительно.

— С какой целью и по какому праву?

В тот момент, когда я это спросила, слуги выглядели так, будто не прочь повышвыривать из сундуков все, залезть туда и захлопнуть крышки. Изнутри.

Гемрор раздул ноздри и гневно посмотрел на меня:

— По такому праву, что это теперь — моя собственность. Вы будете жить в моем замке, есть мою еду, и я распоряжусь вашими вещами ровно так, как захочу я.

— То есть грабите женщину на глазах у свидетелей и не стесняетесь? — Я сложила руки на груди и посмотрела на него в упор. Рычать на слуг я не видела смысла, они здесь все как зайцы запуганные, наверняка Гемрор не гнушается и телесных наказаний, и денежных.

Он аж побагровел от моего заявления.

— Да вы… ты… вы… как ты смеешь!

— Говорить правду? — уточнила я. — У меня есть такая особенность. А теперь давайте начистоту: оставаться в княжеском, — я подчеркнула это слово, — замке я не собираюсь. Поэтому все мои вещи поедут со мной туда, куда перееду я. И уж точно распоряжаться ничем моим вы не будете.

Комендант уже умудрился прийти в себя, в два шага преодолел разделяющее нас расстояние:

— Вы здесь не в столице, йяра Антония, — ядовито выплюнул он. — И ваши капризы мало кого тут интересуют. Не говоря уже о том, что вы ставите под сомнение мой авторитет, а этого я не позволю никому! Даже бывшей искре.

— Свой авторитет вы сами поставили под сомнение, — хмыкнула я. — Когда собрались разворовать мои драгоценности и подарки его светлости. Вы же их искали, правда?

— Ах ты… — зашипел он и схватил меня за косу, заставляя запрокинуть голову.

Это было больно. Но я отточенным движением просунула руку между Гемроровских ног и схватила его за самое ценное в его жизни. Пусть у тела Антонии не было навыка драки и самозащиты, ни один мужчина всех миров еще не оставался равнодушным к крепкому сжатию бубенчиков. Вот и Гемрор не остался, глаза его выкатились из орбит, и он бешено посмотрел на меня.

— Руки прочь от меня. И от моих сундуков, — заявила я. — Запомните эти ощущения, туар Гемрор. И, если не хотите, чтобы они повторились, никогда больше не пытайтесь меня обидеть.

Я чуть ослабила хватку, чтобы дать ему продышаться.

— Договорились?

Пальцы на моей косе разжались, он посмотрел на меня так, будто не прочь был убить на месте. Я же выдержала еще какое-то время и отпустила, стряхнув руку.

— Ты пожалеешь, — прошипел Гемрор мне в лицо. — Очень сильно пожалеешь… йяра Антония!

Плюс один враг, поздравьте меня. Но здесь было без вариантов — с того самого момента, как он пялился на меня, как на кусок мяса с пышной грудью, а после отправил в карцер, то есть в башню, где я была совершенно одна — для психологического давления, между нами все было кончено. То есть предрешено.

Он вылетел из зала, рявкнув на слуг:

— За мной!

Мы с Эльгой и Заллой остались одни, и, как я и предполагала, никто не пришел к нам, чтобы помочь с сундуками.

— Берите все самое необходимое, — сказала я. — Драгоценности нам придется спрятать, везти их с собой не вариант.

— Но как же… — У Заллы расширились глаза, когда она увидела, как я ножом выковыриваю крупный камень из ожерелья. — Ох! Что вы делаете, йяра Антония?!

— Зная Гемрора, ничего хорошего нам не светит. Тащить с собой драгоценности опасно, мало того, что за них нас могут просто прирезать, так еще и хранить их там, где мы будем жить, вряд ли получится. Поэтому оставим здесь. До лучших времен. Понимаю, что вы мало с кем успели познакомиться, но может быть, увидели что-то интересное? Где можно спрятать то, что впоследствии пригодится?

Или не пригодится. Но попробовать стоило. В любом случае, вот так просто отдавать ценности Гемрору я не собиралась, шел бы он лесом. Если хочет распоряжаться моими вещами — пусть надевает платья Антонии и щеголяет в них перед всем честным народом.

Эльга с Заллой переглянулись.

— Ну… мы почти ни с кем не разговаривали, но одна девушка на кухне рассказывала всем, что вы за ужином спасли ее от наказания. Из-за соли, или что-то вроде того…

— Поговорите с ней. Возможно, она нам поможет. Только осторожно, чтобы никто не видел, иначе у нее могут быть неприятности.

Залла кивнула и убежала, а мы с Эльгой продолжили сборы. Брали только то, что было действительно нужно: простые теплые платья, которые можно унести, на первое время, никаких корсетов и кринолинов, панталоны (с местной антисанитарией они мне понадобятся), туфли и сапоги на смену этим.

Девушка согласилась нам помочь, и я передала ей драгоценности, которые мы завернули в грязную тряпку для уборки.

— Будь осторожна, — предупредила я. — Если Гемрор узнает, что ты нам помогаешь…

— Не узнает, — прошептала она, — он на нас обращает внимание только когда мы что-то делаем не так.

— И все равно. Пока мне нечем тебя отблагодарить, но как только такая возможность появится…

— Да вы меня уже отблагодарили тем, что спасли вчера. Никто никогда за меня не заступался.

Мне даже неловко стало, потому что заступаться в моем понимании — это воткнуть вилку Гемрору в ладонь. В ту самую, которой он схватил девушку. Но сейчас я только вздохнула и кивнула, к ножу в сапоге присоединился тот самый выковыренный камень, который должен был обеспечить нам проживание на первое время.

Из крепости нас выпускали с надменными лицами, а дальше…

— Вам нельзя находиться на третьем уровне. Приказ туара Гемрора.

И стража сопровождает нас с девушками к следующему уровню, на котором все повторяется.

— Вам нельзя находиться на втором уровне. Приказ туара Гемрора.

И вот мы снова там, откуда начинается крепость. То есть в самом что ни на есть настоящем, совершенно не условном Средневековье. Здесь повсюду грязь, люди смотрят зло и устало, у солдат на лицах прописана тяжелая служба, как и у всех остальных.

Ворота за нашими спинами захлопываются, и я с перепуганными Эльгой и Заллой остаюсь один на один с пасмурным, укутанным свинцовыми тучами днем, и нашей новой реальностью.