55

Риаран

Эстель была его Искрой. В этом не было никаких сомнений, цвет ее волос изменился, целители подтвердили, что сила прижилась, он чувствовал в ней родную магию.

Но он не чувствовал к Эстель ничего.

С Анной все было иначе, притяжение к ней сводило его с ума, заставляя дракона проявлять свое недовольство все более и более активно. Никогда бы не подумал, что зверюга может быть такой своенравной, тем более что у них с самого детства было безоговорочное согласие по всем вопросам.

Кроме одного. Дракон требовал Анну себе.

Риаран понимал, что иномирянка права, им не по пути.

Но от этого не получалось меньше ее хотеть, и так и должно было быть, так работает притяжение Искры к дракону.

С Эстель оно не работало. Не говоря уже о том, что в его жизни физически не могло быть двух искр одновременно.

О том, что в Антонии искра не приживалась, а в Анне прижилась. Та самая, которая в теле его невесты гасла день за днем. В том же самом теле!

Антония упала с лошади и умерла. Так внезапно и так… вовремя.

Увы, Риаран не считал это совпадением. Как бы Д’Амир ни выступал за иномирянок, эта ну очень подозрительная. И не только она. Нияре помогли бежать так, что не осталось следов. Откуда и как могла получиться вторая Искра? И кто из них вообще вторая?

В этом нужно было разобраться до того, как заговор превратит Эйрузию в пыль.

Увы, но Анна в заговор не вписывалась. Или же очень хорошо играла, потому что появилась во дворце с одной-единственной по ее словам целью: чтобы он извлек из нее Искру и отпустил. Если это не игра, то она дура. Потому что извлечение искры такой силы ее точно убьет.

Если игра… ей же хуже.

Но почему-то впервые за долгое время, точнее, за все время их знакомства Риаран впервые допустил мысль о том, что не хочет, чтобы это была игра с ее стороны. Баба-дура — это нормальная история, предательница… ему бы очень этого не хотелось. При мысли об этом штормить начинало так, что дракон предпринял первую с детских лет попытку обернуться помимо его воли.

Принесла же эту Анну нелегкая с этой Земли!

Как бы там ни было, запереть ее внизу казалось самым верным решением. Сюда никто не доберется, чтобы причинить ей вред (после всего случившегося Риаран не доверял никому), завтрак, который он ей принес, предназначался ему, а не ей.

Поэтому отравить ее тоже не смогут.

Ну и в целом, пусть посидит, подумает над своим поведением. Порассуждает в конце концов. Поразмыслит.

Он надеялся, что утром с Анной говорить станет проще. Зря.

Эта девица встретила его совершенно плебейским «Жрать охота», а после действительно начала… жрать! Иначе это назвать было нельзя, когда она хватала руками все подряд со всех блюд, запихивала в рот и облизывалась. Да у него коты аккуратнее ели! Из-за нее он почти не уделял своим любимцам времени, а она вела себя, как… Риаран даже слова подобрать этому не мог. Настолько опешил. Но он уже общался с Анной раньше и прекрасно понимал, что у этой женщины (при всем при том, что в плане Искры она абсолютная дура) интеллект и манеры имеются. Поэтому все это показательное выступление — для него.

Сначала Риаран разозлился настолько, что до ужаса захотел схватить ее и окунуть в ледяной источник, чтобы привести в чувство. Но потом передумал, потому что именно этого она от него и ждала. Хотела вывести его из себя. Ему же нужно вывести ее на чистую воду. Или остальных. Значит, с этой женщиной придется налаживать контакт.

Князь плюхнулся на постель рядом с ней (именно туда она утащила поднос) и принялся есть в точности такой же манере. Со стороны могло показаться, что это не Великий князь Эйрузии и его Искра за завтраком, а дикари пещерных времен, впервые увидевшие приготовленную еду.

Тем более что они не разговаривали, а просто, как она там выразилась… жрали. Почему-то вместо злости Риарану стало смешно, особенно когда Анна облизала пальцы, и он сделал то же самое.

— Могла бы и меня облизать, — сообщил он, глядя на нее. — Хочешь?

И ткнул в нее одним жирным пальцем, оставляя пятно на чистом халате.

У Анны расширились глаза, а потом она схватила с тарелки соусницу и вылила остатки соуса ему на голову. Любая другая на ее месте за такое была бы наказана и изгнана из дворца, но… дракону неожиданно понравилось и это! Риаран настолько изумился его реакции, что даже собственная вспышка ярости прошла мимо. Потому что дракон воспринял это как заигрывание Искры и радостно заурчал внутри.

Анна отвлеклась на бодрящий травяной настой, и Риаран решил поддаться дракону. Джем оказался у нее на груди раньше, чем он успел себя остановить, а потом Анна оказалась опрокинутой на кровать. Риаран вдавил ее запястья в постель, наклонился, слизывая варенье с ее ключиц и спускаясь ниже, к манящей ложбинке между грудей.

Формы Антонии по-прежнему оставались пышными, хотя фигура и обрела определенное изящество. Но худышкой ее по-прежнему нельзя было назвать, и князю это нравилось. Определенно.

— Эй! Пусти! — пришедшая в себя Анна задергалась под ним, пытаясь вырваться из его стального захвата.

— М-м-м-м… нет, раньше надо было думать, — хрипло прорычал Риаран. — Не хочешь облизывать меня, я оближу тебя.

Оказалось, не бороться с искушением касаться ее кожи куда приятнее, чем бороться. Во-первых, дракон довольно рычал внутри, пока Риаран покрывал поцелуями ее кожу, во-вторых, он сам дурел от ее тонкого аромата, смешивающегося с ароматом джема. Ее желание было столь же очевидным, сколь очевидным было притяжение дракона к этой иномирянке. Ее запах менялся, становясь отчетливым, ярким, провоцирующим его и зверя. Говорящим о том, что она не просто готова, но хочет его принять.