ГЛАВА 5

1992 год

За огромным столом, что, к слову, ломился от разнообразной жратвы, сидело десятка два братков и все не последней «масти». Ну, по крайней мере, я так подумала по их одежде и выражению наглых рож, которые перекосило явно из-за моего появления. Конечно, куда мне до элиты этой. Уж их дети точно не слоняются по грязным улицам в поиске чего-нибудь пожрать. Да и они не знают, как оно, докуривать бычок, найденный у мусорки, да в протухших помоях копаться.

— Пойдём, — Басмач, как будто не замечая моего замешательства и недовольства своих друзей, потащил меня к столу.

Честно говоря, я уже и не голодная была. С голодухи наглоталась, почти не прожевав ту рыбу, так что теперь как-то не особо за стол хотелось. Особенно с этими пираньями с золотыми печатками, фирменными часами на татуированных руках и в модной, почти невиданной среди простого народа одежде.

Однако, за стол меня усадили и никто слова не посмел вякнуть, из чего я сделала выводы, что хоть Басмач и одет попроще, без выпендрёжа, но именно он тут главный. Его сильный, звериный дух подавлял и меня. Он из тех людей, которым не говорят «нет». Никогда. Позже я это пойму и даже выучу на зубок.

— Посиди пока, пожуй чего-нибудь, — и тарелку с бутербродами мне подвигает, а у меня челюсть, по ощущениям, уже где-то под столом — с чёрной и красной икрой! — Ну что, братья, выпьем? — тут же забыл обо мне и поднял запотевшую рюмку.

Мужики все сразу ожили, встали, чокаться начали да Басмача с рождением сына поздравлять. На странную замухрыжку уже внимания никто не обращал, за что им огромное спасибо, ибо у меня тоже было чем заняться. Сама попировала, можно и Сеньке пожрать отложить, а если складывать бутерброды друг на дружку, то можно по парочке засунуть в карманы и даже запазуху. С икрой, конечно, этот номер не прокатил, потому как она сползала с хлеба и падала, а так понапрасну переводить еду я не могла. Пришлось проделать такой же маневр с колбасой и мясом, нарезанным тонкими ломтиками. Да Сенька с ума сойдёт, когда увидит эту всю вкуснятину. Нам редко так фартит. Почти никогда.

Конечно, было жалко пачкать карманы длинной вязаной кофты и теплых брюк, которыми меня одарил бандит. Но деваться некуда. А ещё, я теперь была владелицей коротких сапожек на меху и дублёнки. Да-да, самой настоящей дублёнки! И хорошо, что я оставила её в комнате, где переодевалась, а то додумалась бы сейчас в карманы чего-нибудь напихать. Грех такую вещичку портить. В случае голодухи, её и продать можно выгодно.

А Басмач почему-то извинялся, что одежда поношенная, хотя я на это сроду внимания не обратила бы. Как оказалось, это вещи его жены. На мне, правда, слегка болтались. Да чего уж там, мешком висели. Но зато чистые и к телу приятные.

Шум, гам, крики, поздравления… Увлечённая воровством еды, я даже не заметила, что за мной наблюдают.

— Какого хера ты творишь? — Басмач снова поймал меня «на горячем», что уже даже не удивляет. — Разве я тебе запретил есть? Ну-ка, быстро  выложила всё обратно.

Нет, он не кричал, даже голос не повысил. Говорил тихо, но таким тоном, что спорить с ним я бы не стала.

Молча выложила всё на стол и опустила голову. Да, это немного стыдно. Человек вон как ко мне. За стол даже свой богатый усадил. А я, как…

— Крысёныш, блядь, маленький. Опозорить меня хочешь?

Я быстро замотала головой, мол, нет, не хотела. И правда, не хотела. Просто голод не тётка, кто знает, тот поймёт.

— Я тебе дам еды столько, что лишь бы унесла. Достаточно было просто сказать, — продолжал отчитывать, а я почувствовала, как начали пылать щёки.

— Простите…

— Никогда больше не воруй у меня. Просто попроси.

Кивнула и так некстати вспомнила о кошельке, который был заткнут за пояс моих новых штанов. Вот если сейчас сюда ворвется обворованный лысый нарик — мне не жить. И просто бросить лопатник, к примеру, под стол — не вариант. Наркоши здесь нет, соответственно, и потерять тут свой кошелек он не мог. Едва ли подумают на кого-то из этих блатных.

— Что ещё слямзила? — будто прочитал мои мысли Басмач, а я почти физически ощутила, как из-под ног уходит земля.

— Н-нет, н-ничего, — захлопала глазками, надеясь на лучшее, но готовясь к худшему, то есть, поглядывая на дверь.

Добегу ли? Вполне возможно. Если, конечно, он не вытащит  пистолет, что поблескивает в кобуре, спрятанной под одеждой, и не прострелит мне ноги.

— Ну смотри мне. Воровства не потерплю. Ладно, ребята пусть отдыхают, а мы с тобой пойдём, поболтаем.

Одновременно и полегчало, и стало не по себе. Ну вот какие дела могут быть у нас с ним?

*****

— Ну, и чего струхнула? — Басмач недовольно уставился на меня, когда я, не забыв прихватить подаренную дублёнку, попыталась улизнуть на улицу. — Тебя кто-то обидел? Может я тебя обидел? Или ты, быть может, кидалово, а? — c трудом сдерживал улыбку, явно издеваясь.

А я действительно струхнула. Вот не внушал он мне доверия, хоть и по-человечески относился. Не то тут что-то, я прям задницей чуяла.

— Поздно уже просто… Меня мамка дома ждёт, — так себе сказка, но так хоть какая-то надежда была, что отпустит.

Басмач вздохнул и достал из кармана сигареты. Чиркнул зажигалкой, глубоко затянулся.

— Правило первое — не воровать в моем доме. Правило второе — не врать мне, — выдохнул дым и уселся на диван, широко расставив ноги.

— А я и не вру…

— Врёшь. У тебя нет ни мамки, ни папки, Катя, — и смотрит на меня так, будто на горячем поймал.

Ну ладно, имя своё я ему сама сказала. А с чего он взял, что нет родителей? Разные же они бывают.

— Есть. Просто пьет она… А как протрезвеет — нормальная. Искать меня начинает, если дома нет.

Вот не хотелось, чтобы он знал о том, что я, как собака бродячая, без роду-племени. Так хоть какой-то стоп сигнал… Правда, что этому бандиту какая-то мать-пьяница?

— Ты меня не услышала? — резко поднялся с дивана и сделал два шага в мою сторону.

— Я правду говорю! — заупрямилась и, видимо, зря.

Потому что в следующий момент он прошёл мимо меня и резко распахнул дверь, впуская в дом холодный воздух.

— Вон пошла!

— Извините, я не…

— Я сказал, проваливай! — рявкнул так, что заложило уши, а в открытую дверь вломились два мужика, которые, по всей видимости, и спасли меня от страшной казни.

— О, Басмач, братишка! Поздравляю тебя, мужик! — заорал один, бросаясь обнимать рассвирепевшего буйвола, сам того не подозревая, отвлекая его внимание на себя.

А мне бы только до двери добраться, чем я, собственно, и занялась.

— Смотри, кого мы привезли! — завопил второй, впуская около десятка полуголых, гогочущих, аки лошади девок. — Шмары высшего разряда! — загоготал мужик, а я попыталась протиснуться между ним и Басмачём.

Про себя матюгнулась, когда проститутки загородили своими тушками дверь и оказалась зажатой в толпе. Смылась по-тихому, называется.

— Наконец-то. Там мужики уже датые, а ты никак блядей не подвезешь, — Басмач усмехнулся и шлепнул одну из девиц по заднице.

И этот человек мне ещё будет морали читать. А сам-то? Сын у него родился, так он с шалавами отмечает. Сволочь. Хотя мне, честно говоря, было как-то по барабану. Я уже «просочилась» до двери и шагнула за порог.

За воротами было светло, как днем. Фонари и фары дорогих машин освещали дорогу, но мне удалось улизнуть незамеченной. Правда, радость быстро иссякла, когда я осознала, что стою одна посреди какой-то степи, а рядом жиденькая лесопосадка и всё…

*****

И идти вперёд страшно, и назад сворачивать нельзя — убьют. Если тот лысый наркоша хватится своего бумажника, а он хватится, то точно не унести мне ноги. Вон как Басмач на мое враньё отреагировал. За воровство, поди, ещё похлеще было бы.

А впереди… Кто знает, может и выйду к цивилизации как-нибудь. Как-то же они сюда приехали? Пусть хоть и по степи, но должна же быть дорога.

Долго не раздумывая, отправилась в путь. Благо, что теперь на мне была теплая одежда и кошелёк, в котором лежала немаленькая сумма, очень даже грел сердце. Жаль, конечно, что не удалось ничего из еды прихватить. И я снова проголодалась, словно в бездонную бочку всё падает. И Сенька там голодный, наверное, как волк, если не смог никуда выбраться. Вряд ли он вообще на ноги встанет.

Дорогу вскоре нашла, правда всё время с неё уходила. Темень, хоть глаз выколи. А ещё страшно. Вот, казалось бы, чего бояться такой, как я? Голода, холода, избиений… Но нет, больше всего я боялась темноты. Страх, родом из раннего детства, когда мать запирала меня в темном чулане, чтобы я не мешала развлекаться с мужиками, и забывала на сутки, а то и больше. А я тихонько скулила там, не в силах даже заорать — боялась, что чудовища, которые живут в темноте услышат меня и съедят. Эта байка тоже, кстати говоря, была придумана матерью, чтобы я не вопила, а тихонько сидела, пока её очередной трахарь не уйдёт. Многие из них даже не знали, что у этой подстилки есть дочь.

Ненавидела ли я её за это? Нет.

Я свято верила, что так и должно быть. Что у всех так. Что дети — это наказание для взрослых и их дело молча сидеть в каморке, а когда выпустят, да ещё и покормят — быть благодарными.

Это уже потом, когда мать сбежала, оставила меня одну в пустой халупе, которую, кстати, продала, я поняла, что не у всех так. Вернее, мне уже в детском доме поведала одна девочка, родители которой погибли. Длинными вечерами, когда животы урчали от голода и никак не уснуть, она рассказывала нам, как отец водил её в зоопарк, а мама пекла на день рождения торт. Что такое торт, я узнала от неё же.

А потом стало как-то всё равно. Абсолютно. Появилась другая забота, самая важная — выжить. Вот и плюнула я на все надежды. На мечты плюнула, что однажды эта тварь одумается, вспомнит, пожалеет… И вернётся. Найдёт меня и всё изменится. Я тоже схожу в зоопарк и попробую торт. Да уж. Чем старше ты становишься, тем меньше веришь во всякие чудеса.

Тихо напевая песенку, чтобы не так страшно, через час-полтора я увидела вдали огни фонарей. Очень тусклые, словно ненастоящие. Может это марево какое? Однако, останавливаться не собиралась. Всё равно назад мне дороги не найти. Может хоть деревня какая… На город я не надеялась даже.

Но добраться до заветных огней мне не дали. Сзади взревел мотор машины и свет фар упал прямо на мою тощую фигурку. А спрятаться негде. Замерла на месте, как мышь затаилась. Авось пронесёт? Не пронесло.

Здоровенная тачка остановилась в полуметре от меня, а из неё вылез, кто бы вы думали? Правильно, Басмач. Очень злой, надо заметить, Басмач.

— Ты что, дрянь малолетняя?! Совсем, что ли, оборзела? Я тебя в дом свой пустил, тварь, а ты воровать?! — и на меня двинулся.

Запоздало пришла мысль, что бежать надо, да не успела. Была поймана за шиворот и оторвана от земли — как котенка поднял за шкирку и встряхнул.

— Где кошелёк?!

У меня, конечно. Где же ему ещё быть? Только отдавать как-то не хотелось.

— Ничего я не брала! — трепыхнулась в его ручищах, но, естественно, он даже не заметил моих жалких попыток вырваться.

— Я тебе сейчас башку твою дурью оторву!