Глава 29 · Гидеон

Гидеон замедлил шаг, чтобы идти в ногу с Руной. В одной руке у нее был фонарь, другой она удерживала шаль на груди. Они шли бесконечным, казалось, лабиринтом из живой изгороди, ветер трепал ее распущенные волосы, вызывая у Гидеона нестерпимое желание убрать разметавшиеся пряди с ее лица.

На губах ее сегодня не было яркой помады, а на щеках румян. Даже туфель не было. Она выглядела очень естественной, настоящей и безоружной, совсем не такой, как в светском обществе.

Подобные перемены были настолько неожиданны для него, что буквально застали врасплох. Он пришел сюда вернуть ее доверие, ведь она по-прежнему оставалась лучшей кандидатурой на роль Мотылька. Сейчас же он начал испытывать некие сомнения, а следом и неуверенность в себе.

Гидеон пригляделся к ране на ее руке. Откуда она могла взяться у девушки, которая только и занята, что нарядами и выходами в свет?

– Что-то случилось? – он кивком указал на руку.

Руна вздрогнула.

– Да, упала вчера с лошади, когда каталась. Порезалась о камень. Иногда я бываю очень неловкой.

Она улыбнулась, спрятала руку под шаль и сменила тему:

– Скажи, ты обдумал мое предложение?

– Насчет ужина знаменитостей? Мне казалось, я уже ответил.

Руна подняла голову, посмотрела прямо ему в глаза, и губы разомкнулись.

Судя по всему, она так не считала.

Гидеон неожиданно для себя улыбнулся.

– Ах, Руна. Конечно, я буду тебя сопровождать. Ты думала, смогу отказать?

Взгляды их встретились.

– Я не знаю, чего можно от тебя ожидать.

Слова повисли в пространстве между ними. Чьи они? Руны или Багрового Мотылька?

У Гидеона не было доказательств, что Руна и Мотылек – один человек. В тот вечер у Руны было неопровержимое алиби. Но все же она ранена, как и Мотылек, в которого стреляла Лейла. Арестовать ее он не может, как не может и утверждать, что она невиновна.

Именно поэтому Гидеон здесь. Если тогда в шахте была Руна, впредь она не станет ему доверять. Необходимо исправить ошибку. К тому же единственный способ ее разоблачить – приблизиться максимально. Для этого надо вернуть доверие Руны, если это возможно.

Как бы я поступил, ухаживая за ней по-настоящему?

От мелькнувшей мысли Гидеон вздрогнул. Можно ли влюбиться в такого пустого человека, как Руна Уинтерс?

Может, смотреть на ситуацию с такой позиции ошибочно?

Как бы он поступил, если бы влюбился в девушку, притворяющуюся пустышкой, чтобы его перехитрить?

Такая формулировка, пожалуй, будет правильнее и проще для понимания.

Гидеон откашлялся.

– У тебя красивый сад.

Он вздрогнул, представив, как Харроу закатила бы сейчас глаза. Лучше ничего не мог придумать, дамский угодник?

– Тебе нравится? – тихо произнесла Руна. – Я слежу, чтобы им должным образом занимались, но мне не хватает в этом деле… преданности, которая была у бабушки. Она любила цветы так, будто они ее дети.

При упоминании Кестрел выражение лица Руны смягчилось. Она перевела взгляд на кусты живой изгороди и продолжила:

– Иногда, если долго вглядываться, я, кажется, и теперь вижу, как она подстригает розы. Или пьет чай в оранжерее, перебирая семена, лежащие рядом в специальной коробочке, и решая, как и что посадить в предстоящем сезоне…

Она покосилась на Гидеона и побледнела, будто осознав, что сказала лишнее.

– Я…

– У нас никогда не было сада, – произнес он, чтобы ее успокоить, – но мама выращивала пряные травы в ящике на подоконнике.

Гидеон принялся думать, что бы еще сказать. Отсутствие земли у его семьи было напоминанием о том, что они происходят из разных миров, между которыми целая пропасть. Как и в положении в обществе, воспитании, уровне жизни. После революции эта пропасть стала меньше, но она никогда не исчезнет.

Руна будто услышала его мысли.

– Теперь ты можешь иметь сад, если бы захотел. В награду за все сделанное для республики ты мог бы иметь дом богаче Уинтерси, с идеальным садом. Я уверена, Добрый командир дал бы тебе все, что пожелаешь.

– Я доволен жизнью в Старом городе.

– Правда?

Гидеон вздрогнул, вспомнив тот день, когда снимал с нее мерки в ателье родителей. Интересно, о чем она думала, когда шла к нему по улицам простого района вдоль покрытых копотью домов, вдыхая воздух, смешанный с дымом, и слушая оглушающие звуки работающих рядом фабрик и заводов?

– Насколько я понимаю, Старый город не произвел на тебя впечатления?

Гидеон ощутил, как Руна внутренне напряглась.

– Я лишь хотела сказать…

– Ты была там впервые?

Ответ не требовался, он и так все понял.

За все годы дружбы с Алексом Руна ни разу не была в их квартире – он всегда сам приходил в Уинтерси.

– Квартира стала моей после смерти родителей.

– Но почему ты стал жить здесь? Мог бы продать и попросить у командира поместье. Торнвуд-холл мог бы стать твоим.

Торнвуд-холл.

Гидеон вздрогнул.

Над этим домом висела черная туча. Находясь там, он ощущал присутствие Крессиды и ее магии в воздухе. Несколько раз, когда он приезжал туда, его преследовали настоящие кошмары.

– Лучше я буду спать под мостом, чем в Торнвуд-холле, – сказал Гидеон скорее себе, нежели Руне. – Если ты считаешь Старый город местом ниже своего достоинства, лучше тебе не знать о районе, где мы жили с родителями до него.

– Я никогда не говорила ничего плохого о Старом городе.

Он услышал ее голос за спиной. Вероятно, в какой-то момент Руна остановилась. Повернувшись, Гидеон потерял дар речи, увидев, как заходящее солнце золотисто-красным светом упало на ее тело, белый сарафан развевался на ветру, и подол бил по коленям. Здесь, на окраине сада, живая изгородь была ниже и менее ухоженной, а растительность – такой же неукротимой, как и сама Руна.

– Район, в котором ты живешь, весьма… колоритный.

– Именно это слово – колоритный – используют воспитанные люди, когда не хотят обидеть.

Руна покраснела и поправила прядь волос.

– Ты будто специально истолковываешь мои слова неверно.

Гидеон посмотрел на нее внимательнее.

Если бы он по-настоящему ухаживал за Руной Уинтерс, чего не было и быть не могло, то именно так и повел бы разговор.

– Что колоритного в том, что жители Старого города отдают последние гроши, чтобы в домах горел свет? Что родители полгода живут впроголодь, чтобы прокормить детей? Разве колоритно выглядят дети, просящие милостыню на улицах? Или старые и больные, замерзающие в своих кроватях, потому что им нечем заплатить за отопление?

Это были весьма обычные явления в Старом городе.

Руна смотрела на Гидеона с ужасом. Конечно, ни о чем подобном она не знала, ведь она из другого мира. До него всего час верхом, но разделяет их целое расстояние, как до Луны.

Гидеон развернулся и зашагал вперед, злясь, что не сдержался и коснулся этой болезненной темы. Раздраженный тем, что Руна была… такой, какой была.

– Не понимаю, почему ты злишься на меня, – произнесла она ему вслед. – Если Кающиеся дети просят милостыню, то следует винить республику, а не меня. Добрый командир сделал их семьи изгоями за помощь ведьмам.

Гидеон остановился.

– Или ты забыл, что командир обещал нам лучшую жизнь? – продолжила она, прежде чем он успел что-то сказать. – Обещал, что нищеты не будет.

Гидеон злился, но был вынужден признать ее правоту. Он вспомнил митинги, речи, брошюры, спрятанные в карманах, в обуви или между страницами книг, чтобы они вдруг не попались на глаза аристократам. В них Николас Крид обещал построить лучший мир, но пока он еще не создан полностью.

– Если люди все еще живут в нищете, почему бы тебе не направить гнев на него?

Гидеон повернулся к Руне:

– Думаешь, раньше нищеты не было? Руна, ты понятия не имеешь, что такое настоящая жизнь. Ты живешь как все избалованные и привилегированные, так было всегда. Пойми, я тебя не обвиняю, просто констатирую факт. Совсем необязательно смотреть на уродство мира, если не хочешь, можешь сделать вид, что его просто не существует.

Краснота со щек капитана сползла на шею.

– Такие люди, как ты и твоя бабушка, вели роскошную жизнь в королевстве ведьм, но тогда многое было хуже, чем сейчас. И не пытайся сделать вид, что тебя это беспокоит. Тебе было безразлично и тогда, и сейчас. Тебе все равно, кто правит, сестры-королевы или Добрый командир.

Руна вздрогнула, как от удара.

Это несколько охладило его пыл.

Вот черт, он зашел слишком далеко.

– Руна… – Гидеон взъерошил рукой волосы. – Прости, я…

Стоило ли говорить так откровенно? Внезапно она показалась ему маленькой и беззащитной. Он едва не поддался порыву подойти ближе. Сдержался лишь из страха, что может напугать еще больше.

– Я согласен с тобой, революция должна была изменить жизнь к лучшему, но предстоит еще многое сделать.

Руна стояла и разглядывала его, а ветер трепал ее волосы.

«Я все испортил, – подумал Гидеон. – Сейчас она развернется, уйдет и больше не пожелает со мной разговаривать».

Зачем он все это сказал? Вместо того чтобы упрочить их связь, он вот-вот разорвет последнюю нить, ту, которая могла привести к Багровому Мотыльку.

Гидеону стало не по себе от того, как он, сам того не желая, оскорбил Руну. Пожалуй, сейчас разумнее всего предложить ей вернуться домой.

Гидеон не успел произнести и слова, как вдруг Руна подошла очень близко к нему и остановилась на расстоянии нескольких дюймов.

– Скажи, зачем мне гулять с тобой, если я, как ты думаешь, считаю твое общество недостойным? – Она нашла его глаза – ее взгляд был тверд, как сталь.

Гидеон ответил тем же, и их взгляды скрестились, будто шпаги.

Действительно, зачем?

Он решился и убрал упавшую ей на лицо прядь волос, удивившись на мгновение, что она не отшатнулась, а позволила ему это сделать. Даже немного расслабилась и дала возможность разглядеть себя вблизи.

Ему не должно настолько нравиться, как ее шелковистые волосы приятно ласкают его кожу, струясь меж пальцев.

– Случается, красавицы-аристократки увлекаются простыми солдатами, – произнес он. – Но никогда не выходят за них замуж.

Руна криво улыбнулась:

– Ты сейчас назвал меня красивой, Гидеон?

– Я лишь констатировал факт. И не пытайся сменить тему.

Она отвернулась и стала смотреть в сторону.

– Ты знаешь, что это правда, Руна. Люди твоего положения в обществе избегают мезальянсов.

Гидеон по опыту знал: те, кто от рождения принадлежал к привилегированным и богатым слоям общества, всегда стремились подняться еще выше, но никак не опускаться. Вкус власти подобен наркотику – с каждым разом человеку требуется все больше, чтобы удовлетворить свою потребность.

– Я не умею танцевать под ту музыку, что звучит в ваших залах, – продолжал он. – Не пользуюсь уважением в кругу твоих друзей и не знаю, как использовать семнадцать столовых приборов за ужином. – Гидеон выпустил из рук волосы Руны, и они взлетели в воздух, подхваченные ветром. – Я не могу дать тебе то, что увеличит твое благосостояние.

Он знал, что идет по лезвию, что грань тонка. Опасно и бессмысленно указывать на то, кто она есть. Его ход мог и не принести удачи, но для достижения цели – пошатнуть ее уверенность – он должен говорить правду, и только правду.

– Такие, как ты, бывают совершенно невыносимы, – сказала Руна. – Поверь, мне нет никакого дела до таких вещей.

Он с трудом сдержался, чтобы не закатить глаза.

– Конечно, я верю.

– Ладно, тогда почему мы здесь? Почему ты пришел, раз я такая поверхностная и пустая, лишь внешность и никакого содержания? Почему ты рядом со мной? Зачем такому, как ты, общество такой, как я?

Гидеон не знал, что ответить.

Он стоял и молча разглядывал Руну. Лучи заходящего солнца сделали ее волосы еще ярче, серые глаза напоминали расплавленную сталь. Из его молчания Руна сделала собственные выводы.

– Возможно, ты прав. – Она обошла его, открыла решетчатую калитку в заборе, за которым был красивый луг. – Очевидно, что один из нас считает себя слишком хорошим для другого. И это не я.

Калитка захлопнулась за ее спиной.

Что она говорит?

Он так и остался стоять по ту сторону и смотрел, как Руна уходит по узкой тропинке в высокой траве в сторону леса. По непонятной ему причине он вспомнил Крессиду.

Гидеон довольно быстро научился не провоцировать ее. Споры с королевой имели серьезные последствия. За его своеволием и неподчинением следовало наказание, и не только его, но и других. И Гидеон перестал возражать и противиться ее воле.

Руна была потрясена слышать от него столь откровенное оскорбление, но спокойно приняла сам факт, что он осмелился такое произнести.

Подобное было для него в новинку. Неизведанная территория, по которой без навыков и карты будет весьма сложно перемещаться.

Гидеон не двинулся с места, он стоял и смотрел вслед удаляющейся Руне. Не помог даже зазвучавший в голове голос Харроу.

«Если бы эта девушка тебе действительно нравилась, – сказал он себе, – ты бы, не раздумывая, пошел за ней».

Гидеон одним махом перепрыгнул через забор и помчался по тропинке, ощущая, как сердце бьется все сильнее. Он давно привык избегать ситуаций, в которых проявлялась его уязвимость. И все же каким-то образом попал именно в такую.

Он догнал Руну и произнес, запыхавшись:

– Прежде чем мы сделаем этот шаг, тебе надо меня выслушать. – Она повернулась к нему. – А потом ты решишь, хочешь этого или нет, подхожу я тебе или нет.

Лес впереди закрывал вид на море, но воздух уже стал соленым – пляж совсем близко.

Руна внимательно разглядывала лицо Гидеона в свете фонаря.

– Хорошо. Рассказывай.

«Это все ради дела, просто игра», – напомнил он себе.

Но если так, откуда ощущение, что он бежит вниз по горе, боясь оступиться и упасть?