8.1

Лилиан вздрогнула и с удивлением уставилась на мужскую руку, застывшую рядом с её лицом, все ещё слегка касающуюся щеки.

Ее сердце забилось быстрее, губы вдруг пересохли, а щеки стали наливаться предательским жаром.

— Вы же не скрываете ауру каким-нибудь сильным магическим артефактом? — вкрадчиво уточнил МакЛауд, медленно опуская руку до уровня вздернутого девичьего подбородка, пальцы замерли рядом с ним.

«Как это делаете вы?!» — хотела бы ответить Лилиан, но спазм сковал горло.

От неожиданной ласки она растерялась, а мужчина, будто случайно, опуская руку, кончиками пальцев успел приласкать четкую линию скул и немного шею с нервно забившейся тонкой венкой.

Северянин дернул рукой и с непонятным для девушки любопытством уставился на длинные красивые пальцы руки.

В широко же распахнутых глазах Лилиан застыла смесь захлестнувших эмоций: потрясение, смущение, гнев, отчего радужка приняла редкий для нее коричнево-красный оттенок с золотистыми отблесками.

— Договор, — сквозь зубы гневно процедила девушка, вдруг догадавшись, почему мужчина разглядывает кисть. — Магия наказала вас за нарушение. Вы не имеете права касаться меня вот так без моего согласия.

— Вот и проверил, — спокойно отозвался лорд, сжимая в кулак пострадавшие пальцы. — Решил заранее выяснить, чего ждать. А почему наказание появилось лишь со второго касания?

МакЛауд медленно поднял свои невозможные глаза, сейчас по цвету напоминающие осеннее горное озеро, и вдруг Лилиан показалось, что ей снова чудятся те самые хищные черты лица, которые она уже замечала раньше.

Более резкие, жесткие, взрослые.

Изумительно привлекательные.

Но их привлекательность была совсем иной, чем у того лица, которое было позволено видеть всем.

Сейчас ей удалось рассмотреть то другое лицо на несколько секунд дольше, отчего дыхание перехватило, и на миг показалось, что пол уходит из-под ног.

Девушка отступила, почти упала спиной на дверь своей комнаты, призрачный образ другого загадочного МакЛауда уже развеялся, но её сердце все равно продолжало стучать, как сумасшедшее.

— Цвет ваших глаз сейчас напоминает хорошо выдержанный коньяк, — тихо проговорил МакЛауд, не отрывал от её напряженного лица внимательного и слегка задумчивого взгляда. — Потрясающий цвет. Завораживающий. — И настойчиво повторил:  — Почему со второго касания, мисс Харрис? Вы желали, чтобы я прикоснулся к вам?

— Нет, конечно. У меня нет ответа на этот вопрос.

Больше он не касался её, только напряжение мощного, крепкого мужского тела Лилиан ощущала каждой клеткой своего собственного, натянувшегося струной.

Ситуация невероятно смущала и волновала её. А ещё пугала. Никогда раньше она ничего подобного не испытывала. Ни к одному мужчине.

— Зачем вы пугаете меня? — с возмущением прошептала она, сверкнув глазами, не выдержав напряжения.

Губы МакЛауда дрогнули, взгляд смягчился и посветлел.

— Простите, мисс Харрис. Не хотел напугать вас. Не думал, что вас сможет напугать одно легкое и безобидное прикосновение.

Лилиан чуть не задохнулась от возмущения. Одно?! Да он сам интересуется эффектом от второго! А она готова спорить до хрипоты в голосе, что одно прикосновение загадочным образом включило в себя несколько, даже не два. Возможно, легких, но совсем не безобидных. Скорее, провокационных. Неприличных. Порядочный джентльмен не должен так касаться леди.

С опытом к ней пришло понимание, как ограничивать своих нанимателей от таких вот «легких и безобидных прикосновений». Для этого и были включены пункты, за нарушение которых мужчин будто обжигало каленым железом. МакЛауд еще спокойно отреагировал.

В отличие от других.

От того же Патрика Бересфорда, который в один из совместных вечеров вдруг с такой отчаянностью притянул ее к себе, намереваясь поцеловать, а после стонал от дичайшей боли, словно раненое животное.

— По-моему у нас проблема, — вздохнул МакЛауд и усмехнулся. — Довольно серьезная.