Глава 18 · Родственники

Мне казалось, что в Станингеме часто идут дожди, но, вернувшись в Гар, я поняла, что Станингем — просто пустыня по сравнению с северным побережьем. За давностью лет я успела позабыть, что осенью здесь лило с неба почти каждый день, с утра и до вечера. Дождь был прямой, косой, а под порывами ветра — даже горизонтальный. Виталисты к нему привыкли, как и к ветру, не утихавшему в это время года на взморье. Я же с трудом заставляла себе выходить из дома. Впрочем, у меня почти не было на это времени: дед пропадал на рыбалке или охоте, я взяла на себя работу по дому. Меня никто не просил об этом, но я посчитала, что должна вносить вклад в наше хозяйство. Деду было тяжело, хотя он и привык к домашней работе после смерти своей жены — и даже при ее жизни. Мама рассказывала, что он помогал бабушке, чем мог, потому что магии у нее не было и дед пытался ее беречь.

Без артефактов стирка, уборка и готовка отнимали все силы и время. В Станингеме я зажигала магические светильники, которые ярко освещали дом и не требовали ухода. В Гаре масляные лампы тускло горели, плохо пахли, коптили и нуждались в ежедневной очистке и заправке. Пылевые артефакты в Станингеме за секунды втягивали в себя пыль со всех поверхностей комнаты. В Гаре я вооружалась тряпкой и вытирала сама. Мне страшно не хватало водопровода с артефактами, подогревающими воду, и спина ныла после нескольких походов с ведрами к колодцу.

Я старалась не сравнивать и не жаловаться и гордилась тем, что мне удается справляться с домом. Не удавалось только справляться со своими мыслями. Воспоминания лезли в голову, непрошенные и навязчивые. Я тосковала по отцу, отчаянно гнала от себя воспоминания об Эдриане и постоянно ловила себя на мыслях: «вот бы показать это Генри», «Генри бы это понравилось», «Генри бы сейчас удивился».

Иногда по вечерам к деду приходили гости. Прознав о моем появлении, они потянулись в дом за новостями. Деду не нравились те разговоры, которые мы вели, — я продолжала отстаивать свою позицию — но он не заставлял меня молчать. Самое интересное, что мои мысли часто находили отклик в сердцах наших соседей. Кажется, виталисты были гораздо больше готовы к переменам, чем тогда, когда мы с мамой покинули Гар.

Дед прислушивался и приглядывался ко мне украдкой. Он не видел меня пятнадцать лет, и теперь пытался понять, во что превратилась его единственная внучка. Временами, несмотря на разногласия между нами, я ловила в его глазах одобрение.

Однажды разговор опять зашел о помощи тем несчастным, которые со всей страны добирались до северных поселений. В этот вечер, помимо дяди Лиама с женой, которую я называла тетей Сьюзен, в гости пришли двое старожилов, родившихся задолго до Магической войны. Обоим давно перевалило за двести, и они выглядели, как мой отец.

— Ладно, вы отказываетесь им помогать, — в очередной раз повторила я, — но зачем вы над ними издеваетесь?

— Издеваемся? — переспросил один стариков.

— Мне на постоялом дворе рассказали про мага-аристократа, который просил вылечить сына и которого мой дед заставил встать на колени, — я обернулась к деду. — Зачем?

Дед скривился:

— Я помню его. У него и его сына были прорехи в ауре, которые мог сделать только виталист.

— И? Тебе не пришло в голову, что справедливым было бы исправить то, что сотворил твой соплеменник?

— Справедливым? — дед закипел от возмущения. — Да маг жизни мог такое сделать или от смертельной обиды, или защищая свою жизнь. От этого аристократишки за версту несло Дозором. Ты представляешь, что он мог сделать с одним или одной из нас?

Я схватилась за голову:

— Но ты же совершенно, абсолютно не так все понял!

— Что я не так понял? — спросил дед, и в наступившей вдруг тишине стало слышно, как за окном завывает ветер. — Что я не мог понять, что вдруг поняла ты?

Я сидела и молчала. Гости деда переглянулись.

— Что ты об этом знаешь? — вдруг зло бросил дед. — Ты приехала просить за этого ребенка? За его отца?

— Нет! — в отчаянии я покачала головой. — Пока я не остановилась в Эддингтоне, я даже не знала о том, что этот человек приезжал именно к тебе. Знала только, что он ездил на север.

— Так откуда ты его знаешь?

— Я работала гувернанткой у мальчика, — я взглянула деду в глаза. — Его зовут Генри.

— Ты хочешь, чтобы я помог ему?

Я криво улыбнулась:

— Нет. Я уже сделала это сама.

— Что? — кажется, мне удалось удивить деда. — Но ты бы не справилась одна. У тебя бы не хватило ни силы, ни опыта. Только я мог бы помочь мальчику.

— Мне помогли.

— Кто?

— Кухарка.

Дед потер лоб рукой:

— Теодора, ты несешь бред.

— Я говорю правду.

— Так что там была за история с этим ребенком, мисс Босуорт? — жители Гара упорно продолжали называть меня фамилией деда.

Какое-то время я сидела, размышляя: говорить правду или нет, поверят или нет. Потом вздохнула и приступила к рассказу.

Несколько минут после того, как я замолчала, все сидели в тишине.

— Милая, — участливо спросила меня тетя Сьюзен, — а ты уверена, что это правда?

— Да, Теодора, — тяжело уронил дед, — кто тебе поведал эту чушь? Стихийники могли наплести тебе что угодно.

Я усмехнулась:

— А мне рассказала виталистка.

— Какая виталистка? — дядя Лиам нервно теребил бороду.

— Которая кухарка.

Один из стариков рассмеялся:

— Ну вот видите, мисс Босуорт, очевидно, что вы заговариваетесь.

— Я не заговариваюсь, — жестко припечатала я. — Я в своем уме. В семье Брикманов, где я работала, кухаркой служила виталистка.

— Молоденькая? — с жалостью спросила тетя Сьюзен.

— Старше вас, — ответила я ей.

Второй старик, до этого почти не разговаривавший, вдруг оживился:

— Значит, мы должны ее знать. Как ее фамилия?

— Уилсон. Миссис Уилсон.

Старики, нахмурившись, вспоминали.

— А имя?

Теперь пыталась вспомнить я. Что-то вертелось на языке, какое-то длинное имя…

— Дженевьева! — сообразила наконец я. — Ее зовут Дженевьева. И у нее был муж — обычный человек.

— А! — воскликнул разговорчивый старик. — Так это, наверное, Дженни Патерсон! Она после войны умудрилась выйти замуж за какого-то парня из Эддингтона, а потом уехала с ним куда-то южнее. И не испугался же он! Как она выглядит?

— Каштановые волосы с рыжиной. Сейчас уже частично седые. Кареглазая. С меня ростом.

— Точно, она, — пробормотал один из стариков, переглянувшись с приятелем, и уже громче добавил. — Ну, Дженни бы врать не стала.

— И провести ее трудно, — поддакнул второй, и в его голосе слышалось уважение.

Дед сидел, закрыв глаза. Потом посмотрел прямо на меня:

— Что ж, значит, я ошибся. Я умею признавать ошибки. А ты, значит, исправила? И эта Уилсон тебе помогла?

— Только ребенку. Отцу бы я не смогла. Отцу, может быть, смог помочь бы ты, с моей помощью.

— Я бы не взялся за это без очень существенных причин. Это было бы сложно.

Это я понимала.

Немного посидев еще, гости разошлись в задумчивости. Дед тоже ушел спать, погруженный в свои мысли. А я, растревоженная воспоминаниями, вышла на улицу и долго стояла на крыльце, глядя на море и не чувствуя ни ветра, ни холода. Тогда я не понимала, насколько важным окажется этот разговор.

А через неделю после этого состоялась судьбоносная встреча. Я шла к зеленщику — на весь Гар была одна такая лавка, когда по дороге встретила худого печального мужчину, оставившего странное впечатление и заставившего оглянуться вслед. Я была уверена, что никогда раньше его не видела, и в то же время он мне показался до боли знакомым. «Кого он мне напоминает?» — всю дорогу вспоминала я. Мне почему-то казалось важным это узнать. Я хотела спросить деда, но тот ушел к кому-то в гости. Я переделала кучу дел — постирала белье, убрала в доме, выбила пыль из половиков, перемыла окна и даже испекла пирог — и к тому моменту, когда пришел дед, уже сидела без сил на диване, но, едва открылась входная дверь, бросилась навстречу деду.

— Дед, я встретила одного мужчину здесь и не могу понять, кого он мне напоминает. Ты не поможешь?

— Как он выглядел, Теодора?

— Худой, сутулый, темноволосый, — я постаралась припомнить лицо, — с оттопыренными маленькими ушами. Встретила почти рядом с лавкой зеленщика.

— А, так это, наверное, Клиффорд. Ты не можешь быть с ним знакома: он долго жил за границей и лишь недавно вернулся.

— Клиффорд? Это имя или фамилия?

— Это имя.

— А фамилия?

— Он взял себе девичью фамилию матери — Тернер.

— Почему? Чем ему не понравилась фамилия отца?

— Потому что его отец был негодяем, — жестко ответил дед.

— Ты его знал?

— Совсем немного. Это было очень давно.

— Ты можешь мне рассказать?

Дед вздохнул:

— Давай сядем, Теодора. Не на пороге же обсуждать такое.

Я удивленно посмотрела на него.

— Это не очень хорошая история, — ответил он на вопрос в моих глазах. — Отец Клиффорда был магом стихий, мать — магом жизни. Во время Магической войны они разругались: мать хотела сражаться, причем сражаться на стороне виталистов. У нее убили кого-то из родных, и она мечтала о мести. Отец Клиффорда не отпустил. Он убил ее.

— Что? — потрясенно произнесла я. — Убил свою жену, мать своего сына?

— Да, — дед вздохнул. — На глазах у ребенка. Ему было лет десять, у него был шок. Клиффорд был потрясен из-за смерти матери и из-за поступка отца, который уже проявлял жестокость, но никогда — такую. И мальчик испугался, что отец может сделать с ним то же самое — ведь Клиффорд унаследовал магию матери.

— Он сбежал? — спросила я.

— Да. Прибился к родственникам со стороны матери, и они все уехали за границу. Там Клиффорд вырос и неудачно женился на какой-то эмигрантке из Фортеррии. Не станингемской. Однажды она ушла от него и забрала с собой их единственного сына. Клиффорду сказала, что хочет приехать сюда, к нам. Но до нас они не добрались, наверное, нелегально осели в каком-то городе. Зато, спустя много лет, сюда приехал Клиффорд. Наконец его начал отпускать страх встретить своего отца. Он всю жизнь его боялся.

— Но кого же он мне напоминает?

— Не знаю, — покачал головой дед.

— Говоришь, у него был сын? А как зовут сына?

— Фамилия, полагаю, как у Клиффорда — Тернер. Имя не спрашивал.

«Думай, Теодора, думай», — приказала я себе. Я встала и начала нервно ходить из угла в угол. Потом спросила деда:

— А как была фамилия у отца Клиффорда?

Дед пожевал губами, вспоминая:

— То ли Блэр, то ли Болдуин… А, нет, вспомнил: Бейли. Фамилия отца была Бейли.

У меня подкосились ноги, и я с трудом дошла до дивана, почти рухнув на него. Сев, я вцепилась в подлокотник как в единственную опору.

— Что, Теодора? — встревоженно спросил дед.

Мысли в моей голове носились как рой пчел. Воспоминания накатывали волнами, выбрасывая на берег улики.

— Он посоветовал мне носить парик, дед, — потрясенно прошептала я. — Бейли. Бейли советовал мне носить парик. Ты понимаешь?

— Я ничего не понимаю, — дед положил руки мне на плечи. — Соберись и расскажи по порядку.

— Я тебе говорила, что на меня напали в парке? Там, в Станингеме? Потом в Дозоре меня допрашивал следователь Бейли. Он советовал мне уехать из города или хотя бы носить парик.

— Ты хочешь сказать, что это был отец нашего Клиффорда?

— Да. И я хочу добавить, что именно он был убийцей. Не Харрис. Не начальник Дозора.

— Ты сделала такой вывод только на основании того, что он посоветовал носить парик и того, что он убил свою жену?

— Да как ты не понимаешь? — я чуть не вскочила, но дед удержал меня на месте. — Тот парень, Уайт, который изображал виталиста — его же тоже заставили носить парик! А этот Бейли — он же, оказывается, ненавидел виталистов. Он был чудовищем, которое способно убить жену!

— И все?

— Нет, не все. В конце осталось всего трое подозреваемых — Харрис, Бейли и один стражник, Ливингстон. Все они могли быть виновными, но некоторые вещи Харрису было сделать как начальнику проще всего. Но и у Бейли был доступ к архиву. А Ливингстону пришлось бы тяжелее всех.

— Откуда ты это знаешь? При чем здесь архив?

— Я узнала это от Эдриана Брикмана, — нетерпеливо заметила я. — Того проклятого мага, который приезжал просить за своего сына. Помнишь, я уже говорила об этом? Мы много раз обсуждали расследование у них дома: он, его брат и я.

— А с чего вдруг с тобой обсуждали такие вопросы? — недоверчиво спросил дед.

— Дед, это неважно. Важно то, что в конце осталось только трое подозреваемых. Харриса выставили виновным три человека. Один из них был Бейли. Второй — тот задержанный, который изображал виталиста. Третий, следователь, тоже привел доказательство виновности, но его аргумент не имел большого значения. Важнее было свидетельство Бейли и задержанного.

— А зачем соврал задержанный?

— Там был страшно запуганный парень. Он сначала вообще не хотел в чем-либо признаваться. Он боялся того, кто заставил его во всем этом участвовать, больше, чем казни. Но ведь в отделении Бейли мог договориться с ним, чтобы парень указал на Харриса.

Дед сел рядом со мной, обдумывая.

— Вот еще что, — вспомнила я. — Харрис собирался в отставку. На его место прочили двух человек: Эдриана Брикмана и этого Бейли. Эдриан начал подозревать, что убийца — один из сотрудников Дозора. Харрис и Бейли говорили, что не верят ему. Харрис не давал Эдриану допуск к личным делам сотрудников. Если бы Эдриана назначили начальником Дозора, он бы добрался до личных дел. Помнишь, я говорила тебе, что его пытались убить?

— Да, ты сказала, что на следователя напали. Сбросили с моста. Это был он?

— Да.

Дед покачал головой.

— Он бы узнал про жену Бейли, понимаешь?

— Понимаю. Но…

Мне вдруг пришла в голову новая мысль, заставившая охнуть, и я перебила деда:

— Послушай! Я вдруг осознала, что Харриса могли намеренно убить при попытке бегства. Не случайно! Бейли был там и мог выстрелить в него специально. Получается, погиб невиновный человек!

Дед внимательно смотрел на меня.

— Согласен, что было бы логично в такой ситуации заставить начальника Дозора раз и навсегда лишиться возможности доказать свою невиновность. А скажи, кто после него возглавил отделение? Если это твой Эдриан, то он и сейчас может быть в опасности.

— Ты думаешь? — я все-таки вскочила и заметалась по комнате. — Точно! Миссис Брикман же сообщила… Сообщила мне…

Я начала всхлипывать. Кажется, у меня начиналась истерика.

— Теодора, сядь и успокойся! — прикрикнул дед. — Я тебя не узнаю. Что тебе наговорила эта миссис Брикман?

— Я не могу успокоиться, — от ужаса, что Эдриан сейчас находится рядом с убийцей, даже не подозревая об опасности, мне хотелось завыть. — А миссис Брикман…

— Объясни мне, что ты не хочешь мне говорить? Мне не сто лет. Я понимаю, что ты неспроста называешь своего работодателя по имени и носишься тут с безумными глазами.

— Я была его невестой, — обреченно ответила я, останавливаясь напротив деда.

— Он сделал тебе предложение, зная, кто ты? — изумленно спросил он.

— В том-то и дело, что он не знал, — я опустила глаза. — Я тайком от него помогла его сыну и сбежала.

— Боялась его реакции? — понимающе спросил дед.

— Да. Но это тоже неважно, — я потерла лицо ладонями. — Мать Эдриана пришла ко мне накануне и сказала, что какой-то ее знакомый из Городского совета дал ей понять, что ее сыну не видать должности начальника Дозора с такой невестой, как я. Бейли поделился со столичными следователями информацией про меня, и они решили, что я плохая партия.

— Мда, — глубокомысленно произнес дед. — Вроде все сходится. И что же, после этого твой Эдриан тебя бросил?

— Нет! — отчаянно воскликнула я. — Это я от него ушла.

— У тебя помутился рассудок, Теодора? Почему ты поддалась на эту провокацию?

— На эту — не поддалась, — я в отчаянии покачала головой. — Послушай, но ведь если Эдриан все-таки стал начальником Дозора, он в любой момент может добраться до дела Бейли и прийти к тем же выводам, что и мы. Счет может идти на дни! Возможно, что-то уже случилось, пока я добиралась сюда и жила спокойно у тебя.

— Ну, к таким выводам он не придет. Вряд ли в личном деле сотрудника Дозора написано, что он собственноручно убил жену. Вероятно, там написано только, что она была магом жизни.

— Да, а еще в личном деле должно быть написано, что у него был сын — тоже маг жизни.

— Но это еще не повод признать Бейли убийцей.

— Но это повод опять начать его подозревать.

— Ты хочешь вернуться и объяснить это своему Эдриану?

Я помолчала немного. Потом выдохнула:

— Я не хочу возвращаться, но придется, если ты мне не поможешь. Скажи, дед, ведь у тебя наверняка есть свои люди в Станингеме?

— И?

— Ты можешь отправить кого-нибудь туда и передать записку для Эдриана?

— Зачем мне это делать?

— Хотя бы для того, чтобы это не пришлось делать мне.

— Это аргумент, — согласился дед.

Мы помолчали, сидя на диване плечом к плечу.

— Давай завтра сходим к Клиффорду, — предложил дед. — Может быть, узнаем что-то новое. Потом будем думать, что писать твоему Эдриану.

— Ладно, — ответила мрачная я.

— Пойдем-ка спать. Хочешь, я помогу тебе уснуть?

— Не надо, дед. Я справлюсь со своей головой.

— Ну, если что, ты знаешь, куда обратиться.

Утром, после почти бессонной ночи, я встала, еле передвигая ноги. В окна впервые за много дней светило солнце, которое именно сегодня не было нужно моим воспаленным глазам. Увидев меня, дед железной хваткой взял меня за запястье и щедро отлил своей жизненной силы. Теперь я чувствовала себя так, что могу пробежать много миль, не останавливаясь.

— Зачем ты разбрасываешься? — упрекнула я его. — Тебе сила нужнее.

Он отмахнулся:

— Я сам решу, кому что нужнее. Пойдем.

Маленький одноэтажный домик Клиффорда Тернера был увит плющом до такой степени, что почти не было видно двери и окон. Когда хозяин открыл на стук деда, мне показалось, будто он высунул голову из густых зарослей кустов.

— Лорд Босуорт? — удивился мужчина. — Что-то случилось?

— Да, — мрачно уронил дед. — Случился твой отец.

Лицо Клиффорда Тернера побелело.

— Он здесь?

— Нет. Ты впустишь нас? Есть разговор.

Нас пригласили в мрачную маленькую гостиную в темных тонах. Едва мы уселись, мужчина нервно спросил:

— Так что с моим отцом?

— Скажи, для начала, у тебя не сохранился, случайно, какой-нибудь его портрет?

Хозяин дома кивнул:

— Есть один маленький. Они там с матерью. Невозможно было обрезать полотно так, чтобы удалить изображение отца, не повредив силуэт матери.

— Можешь принести? Хотелось бы точно понимать, что мы говорим об одном человеке.

Клиффорд Тернер ушел куда-то и вернулся с маленькой картиной в раме.

С картины на меня смотрел следователь Бейли. Его рука обнимала красивую молодую девушку с каштановыми волосами и зелеными глазами.

— Это он, — кивнула я деду.

— Мой отец? — спросил Клиффорд Тернер, обеспокоенно глядя на меня. — Вы объясните мне, что происходит?

— Это долгая история, — вздохнула я. — И боюсь, она вам не понравится.

— Я готов, — сжав губы, ответил он.

Я рассказала о преступлениях в Станингеме. Все время, пока я пересказывала то, о чем поведала вчера деду, мужчина сидел, закрыв лицо руками.

— Мой отец — чудовище, — тяжело произнес он. — Я, правда, и так всегда это знал, но теперь убедился окончательно.

— Вы не общались с ним после того, как уехали из страны? — спросила я.

— Он писал мне как-то. Узнал, что я женился и что у меня родился сын. Хотел выяснить, какую магию унаследовал ребенок. Моя жена была стихийником — вот такая ирония судьбы. Отец, видимо, надеялся, что его внук пойдет не в меня. Может быть, даже готов был признать его наследником.

— И что вы ответили?

— Правду, — горько усмехнулся мужчина. — Что мой сын вообще не унаследовал магию. Мой сын родился обычным человеком.

— А ты так и не узнал, куда уехали твои жена и сын, Клиффорд? — спросил дед.

Мужчина покачал головой.

— Нет. Как вы знаете, сюда они не приехали.

Дед вдруг спросил:

— А теперь ты можешь показать портрет своего сына?

— Зачем? — одновременно спросили мы с Клиффордом Тернером.

— Просто покажи и все, — уклончиво сказал дед. — Считай, что это прихоть старика.

На этот раз хозяину дома не понадобилось уходить из гостиной. Он махнул рукой на стену позади дивана, на котором сидели мы с дедом:

— Вон там, смотрите. Сыну здесь пятнадцать.

Я встала, обогнула диван и сделала несколько шагов по направлению к портрету, а потом споткнулась. И полетела бы вниз, если бы меня не подхватил под руку дед, вскочивший следом.

— Узнала?

— Как ты догадался?

— Я не догадался. Я просто решил проверить все варианты. Это был один из многих.

— О чем вы говорите? — с тревогой спросил хозяин дома. — Вы знаете, где мой сын? Почему вы на меня так смотрите?

— Твой сын в тюрьме, Клиффорд, — печально сказал дед.

— Это тот самый парень, которого Бейли заставил изображать виталиста, — уточнила я. — Абрахам Уайт. Ваш отец встретил вашего сына и решил использовать в своих целях. Хотя, возможно, изначально он просто решил ему помочь. Все-таки внук.

Хозяин дома смотрел на меня невидящими глазами.

— Вы уверены?

— Я видела магический снимок в газете.

— Вы узнали его настоящее имя? Он действительно Маркус Тернер?

— Дозор узнал, но я не поинтересовалась именем. Зато я могу рассказать в деталях, как ваш Маркус превратился в Абрахама Уайта.

— Расскажите, — попросил Клиффорд Тернер.

Я знаю, что не должна была раскрывать тайны следствия. Но я уже рассказала многое и посчитала, что отец имеет право знать, что случилось с его сыном. Когда я закончила говорить, на Клиффорда было страшно смотреть. Сейчас он не боялся своего отца — он его ненавидел.

— Он мог помочь своему внуку стать честным человеком, а вместо этого он заставил его стать соучастником нескольких убийств. Мой сын в тюрьме, а этот мерзавец на свободе. Я вряд ли смогу помочь сыну, но наказать отца я хочу.

Я встрепенулась:

— Мистер Тернер, вы готовы приехать в Станингем и свидетельствовать против своего отца? Готовы рассказать всем, что этот Уайт — ваш сын и внук вашего отца? И что ваш отец когда-то убил вашу мать?

— Да, — сказал Клиффорд Тернер. В его голосе звучала отчаянная решимость.

Потом его сутулые плечи вдруг опустились:

— Но кто будет меня слушать? Кто будет слушать виталиста, который решится обвинить в чем-то сотрудника Дозора?

— Я знаю человека, который вас выслушает, — сказала я. — Я вас к нему направлю. А еще вы можете дать интервью газетчикам. Это будет сенсация. После этого от ваших слов невозможно будет отмахнуться просто так.

— Отец скажет, что я все придумал. Как я смогу доказать, что на самом деле случилось с моей матерью? Отец скажет, что она напала на него, а он защищался. В конце концов, тогда была война. Он скажет, что мама была чудовищем, и я пошел в нее.

— Я подумаю, — сказал дед. — Подумаю, что можно сделать. Пойдем, Теодора. Клиффорд, мы придем к тебе завтра, хорошо? Я рад, что ты победил свой страх. Возможно, и твой сын победит свой и сможет дать показания против твоего отца. В любом случае, я это так не оставлю.

Всю дорогу к нашему дому я поглядывала на деда. В его глазах горела решимость. Что так зацепило его лично во всей этой истории? То, что стихийник решил объявить войну виталистам? То, что стихийник искалечил жизнь своего сына-виталиста, а теперь добрался и до внука? А может быть, его заразило мое горячее желание помочь Эдриану? Я не знала.

У дома на утесе рядом стояли несколько человек. Непривычное солнце било мне в глаза, и я не могла разглядеть, что происходит. Подойдя ближе, я поняла, что двое местных жителей крепко держат за руки какого-то мужчину, стоящего между ними. Я не могла его не узнать. Мне в глаза смотрел Эдриан Брикман.