Глава 20 · Возвращение

Дождь барабанил по закрытым ставням снаружи резко и напористо, как будто пытался пробраться внутрь. Звук этой дробной россыпи — единственное, что было слышно в тишине, воцарившейся в скромной гостиной дома на утесе после того, как мы с дедом, дополняя друг друга, пересказали разговор с Клиффордом Тернером.

Эдриан долго сидел молча, откинув голову на спинку кресла и закрыв лицо руками. Наконец он произнес:

— Значит, Харрис погиб по моей вине.

Я вздохнула.

— Эдриан, тебе нужно что-то делать со своей совестью. Она у тебя слишком чуткая. В смерти Харриса виноваты Бейли и его внук. А еще — нежелание смотреть правде в глаза. Если бы начальник Дозора прислушался к подозрениям опытного следователя и пригляделся к другим своим сотрудникам, такого бы не случилось.

— Вряд ли его жену это утешит, — тяжело уронил Эдриан.

— Вместо того, чтобы мучиться угрызениями совести, молодой человек, лучше обратите свою энергию в конструктивное русло, — жестко ответил дед. — Преступник должен быть наказан.

— У вас есть какие-то идеи по этому поводу? — внимательно посмотрел на него Эдриан.

— Кое-какие есть. И я могу вам помочь. Но с одним условием: я хочу, чтобы правда — вся правда об этом деле — была обнародована в газетах. Преступник использовал газетчиков, чтобы усилить ненависть к магам жизни. Я хочу обратить его зло против него же.

— Мы можем сообщить горожанам правду, но как мы убедим их поверить в нее? — с сомнением в голосе спросил Эдриан.

Я вмешалась:

— У вас же есть артефакты, которые позволяют записывать изображение и голос, чтобы потом воспроизводить их?

Эдриан кивнул. Дед улыбнулся довольно:

— Если Бейли сам расскажет про свои преступления, в это трудно будет не поверить, а?

— Если вы думаете, что удастся разговорить Бейли с помощью сына, боюсь, вас ждет разочарование. Мы много раз обсуждали с ним на работе эти убийства, и он ни разу не выдал себя. Это замкнутый, сдержанный, холодный человек. С чего вдруг ему поддаваться эмоциям и говорить откровенно?

Дед усмехнулся:

— Он столько времени нес в себе свою ненависть, что в глубине души наверняка желает ее выплеснуть. Ненависть к виталистам и гордость за себя. Я уверен, что он считает себя чуть ли не спасителем Станингема, если не всей Фортеррии. Надо просто подстегнуть его желание выговориться.

Эдриан продолжал скептически смотреть на деда. Тот в ответ закатил глаза:

— Ладно, вы сами напросились. Позвольте вашу руку?

— Зачем вам моя рука?

— Затем, что у нас с вами сейчас общие цели, и вам стоит мне доверять.

Я тихо охнула, уже догадываясь, что будет дальше.

— Дед, не нужно!

Но Эдриан уже протянул ладонь как для рукопожатия.

— Посмотрите на свою невесту, — мягко попросил дед, касаясь его руки.

Мой жених взглянул на меня, потом дернулся обернуться к деду — но не смог, словно приклеившись глазами ко мне.

— Посмотрите, как она хороша, — предложил дед. — Наша Дора просто красавица, верно?

Эдриан медленно склонил голову.

— Разве вам не хочется поцеловать свою невесту, мистер Брикман?

Он встал и направился ко мне. Я вскочила с дивана, на котором сидела, и попятилась назад. А он продолжал идти, как завороженный, пока я не уперлась спиной в стену, выставив вперед руки.

— Эдриан, остановись! — настойчиво сказала я.

Он, будто не заметив сопротивления, крепко прижал меня к себе, почти спеленав, и начал страстно целовать. С трудом мне удалось оттолкнуть его. Я почти прокричала ему в лицо: «Эдриан, остановись!»

— Вы хотите расстроить свою невесту, мистер Брикман? — ровно спросил дед. — Сделать что-то против ее воли?

У Эдриана безвольно упали руки. В его глазах не было ничего, кроме ужаса, когда он переводил взгляд с меня на моего деда. Потом появилась ненависть.

— Вы! — тяжело дыша, бросил Эдриан. — Лорд Босуорт, что вы со мной сделали?

— Я просто ответил на ваш вопрос. Я напомню, вы спросили, по какой причине Бейли может начать откровенничать.

— Как мне доверять вам после этого?

— После чего? После того, как я открыл вам один из самых серьезных секретов магов моего вида? После того, как я сам доверился вам?

— Секрет в том, что виталист может заставить кого угодно сделать что угодно? — спросил Эдриан и посмотрел на меня.

Я отчаянно покачала головой.

— Вы не поняли, мистер Брикман, — повысил голос дед. — Не каждый виталист и не что угодно. Оставшихся в живых магов жизни такого уровня, который позволяет влиять на поведение, в нашей стране можно пересчитать по пальцам одной руки. Моя внучка к ним не относится, не надо так смотреть на нее. Кроме того, даже я не могу принудить вас сделать то, чего вы не хотите. Я могу только усилить желание, которое у вас есть и так. Вы хотели поцеловать Теодору — и я подтолкнул вас к этому. Ничего больше. Если я прикажу вам ее убить, вы не сделаете этого никогда. По крайней мере, я на это надеюсь.

Эдриан покачал головой:

— Я слышал невероятные слухи о том, что опытные маги жизни могли проводить тонкие манипуляции с человеческим телом, в том числе влиять на мозг. Но считал, что если и существовали такие могущественные виталисты, то их постарались в войну устранить первыми.

— Получилось не всех, — усмехнулся дед.

В гостиной опять воцарилась тишина. Я боялась; дед сидел совершенно спокойно; Эдриан пытался прийти в себя. Я читала по его лицу эмоции, последовательно сменявшие одна другую: гнев, страх, удивление, восхищение, волнение. На выражении решимости я поняла, что время для переживаний закончилось — в моем женихе проснулся следователь.

— Что вам нужно, чтобы влиять на действия человека? Прикосновение? Насколько хватает воздействия после прекращения контакта? Вы можете вызвать конкретное желание или вы усиливаете все желания одновременно?

— Я могу воздействовать на человека только во время контакта. Остаточного воздействия после хватает примерно на пятнадцать минут. Я усиливаю все желания и снимаю контроль над эмоциями, при этом словами пытаюсь направить чувства в нужное русло. Подсказываю, чего человек хочет. Если я скажу то, что идет вразрез с чувствами объекта, он просто этого не сделает.

— Да, это можно использовать. Но если мы будем фиксировать вашу беседу, не обвинят ли нас потом, что мы принудили Бейли говорить то, что нам нужно?

— А зачем нам рассказывать газетчикам о моем воздействии на Бейли? Я дотронусь до него незаметно и отойду. Вы включите свой записывающий артефакт тогда, когда меня не будет рядом. У нас будет четверть часа. Это немало.

— Бейли не поймет, что вы заставляете его? Не скажет об этом вслух?

— А разве вы поняли, что я вас заставил?

Эдриан отрицательно помотал головой.

— Вот видите, — удовлетворенно заметил дед.

— Значит, ты поедешь с нами в Станингем? Ты готов рискнуть? — спросила я деда и обернулась к жениху. — Сможешь ли ты защитить его?

— Полномочия начальника Дозора позволяют мне санкционировать его пребывание в Станингеме. В интересах следствия и под мою ответственность, разумеется.

— Нужно будет взять с собой Клиффорда, — напомнил дед. — Что бы вы ни говорили о хладнокровии Бейли, сын не может не вызвать у него эмоций. А Клиффорд как раз решил попытаться преодолеть свой вековой страх перед отцом.

— А Клиффорд…

Решив, что мужчины могут обсудить детали без меня, я, не дослушав, тихо вышла на крыльцо. Стоя под навесом, я смотрела на серую пелену дождя, которая вдали сливалась с серо-стальной гладью воды, превращая линию горизонта в дрожащую черту. Позади скрипнула дверь. Теплые руки легли мне на плечи.

— Есть еще что-то важное, чего я о тебе не знаю?

— Нет, Эдриан. Ты испугался? Мне показалось, что ты решил, что я могла силой привязать тебя к себе.

— Я просто испугался. Страшно было узнать, знаешь ли, что ты можешь быть марионеткой в чужих руках. На очень короткий миг я подумал: «А все ли, что я делал, я делал по своей воле?»

— Я никогда не стала бы на тебя так влиять.

— Я тебе верю. Но мне очень хотелось бы, чтобы между нами больше не было никаких секретов.

Вечером дед сходил к Клиффорду, и на семейном совете мы договорились, что отправимся в дорогу на следующий день в обед. Сначала на лошадях до Эддингтона, потом на дилижансе вглубь страны.

Каким-то образом слухи о приезде Эдриана и нашем отъезде мгновенно распространились по Гару, и на утро нас пришли провожать несколько десятков человек. Среди них я увидела не только тех, кто за последние недели побывал в гостях у деда. Все хотели знать про обстановку в городах, про возможность когда-нибудь уехать из Гара и про то, для чего мы забираем с собой Клиффорда Тернера. Эдриан, в свою очередь, хотел узнать, что думают о стихийниках местные виталисты и готовы ли они двигаться навстречу людям. Казалось, что две стороны сели за стол переговоров, хотя у Эдриана не было полномочий их вести от лица короны. Но нам всем было полезно понять, что стихийники и виталисты готовы договариваться. И наша предстоящая свадьба с Эдрианом была для жителей Гара лучшим тому свидетельством. Одна женщина прослезилась, когда узнала, что я, внучка негласного лидера виталистов — а дед им был де-факто, хоть и не де-юре — решила связать свою судьбу с начальником Дозора.

Обратная дорога в Станингем запомнилась мне так же плохо, как и путь туда. Эдриану почти во всех случаях удавалось полностью выкупить дилижанс, и другие пассажиры не мешали нам обсуждать дела, строить планы и гипотезы, а иногда и спорить.

В город мы должны были приехать в пятницу вечером, а уже в субботу Эдриан хотел пригласить Бейли к себе домой — было решено, что не стоит вести виталистов в Дозор или являться самим в логово преступника: мало ли, что он приготовил в своем доме для незваных гостей. Мы долго решали, где же спрятать записывающие кристаллы, которых у Эдриана было всего три, так, чтобы ничего не закрывало им обзор, но кристаллы при этом было не видно.

Одним из поводов для дискуссии стало мое присутствие в доме на Зеленой Аллее в тот момент, когда туда придет Бейли. Я настаивала, что лишний виталист не помешает, если Бейли решит сопротивляться до последнего и, например, использует оружие. Эдриан и дед, естественно, были категорически против. «Мне будет гораздо спокойнее, если вы с отцом присмотрите за Генри у вас дома», — терпеливо увещевал меня Эдриан. В конечном счете они убедили меня, но мы договорились, что миссис Уилсон будет в доме Брикманов, когда туда придет убийца. Тем более, что кухарка вместе с Джеймсом переселилась в дом Эдриана на период его отлучки, чтобы присматривать за мальчиком. Поиск новой гувернантки после моего отъезда даже не обсуждали.

Станингем встретил нас хмурым небом и пронизывающим ветром. Пока мы дошли от стоянки дилижансов в центре города до нашего с отцом дома — пришлось идти пешком, потому что в магмобиль мы бы все не влезли, а Эдриан не придумал, как разорваться между мной и гостями — мой жених, единственный стихийник среди нас, потратил кучу магии, чтобы поддерживать вокруг нас воздушный купол, защищающий от ветра.

Когда отец увидел меня на пороге с Эдрианом, он схватился за дверной косяк.

— Значит, вернулась? — его голос дрогнул.

Вместо ответа я бросилась ему на шею. Мне не понравилось, как изменился отец: за несколько недель он постарел лет на пять.

Следом за мной в дом вошли остальные. Отец с изумлением оглядел деда — он не мог не узнать человека с такой приметной внешностью, который к тому же за много лет почти не изменился.

— Лорд Босуорт? — нервничая, спросил отец.

Дед усмехнулся:

— В нашу единственную встречу я не удосужился рассмотреть вас толком. Я же не знал, что вы окажетесь отцом моей внучки.

— Но вы уже знали об этом потом, когда я приехал к вам за Маргарет, — упрекнул отец. — Почему вы обманули меня тогда?

— Я решил, что вы не заслужили моей дочери. Возможно, если бы вы приехали еще раз… Но вы быстро сдались.

— А Маргарет заслужила растить дочь в одиночку?

— Она была не одна, — голосом деда можно было заморозить. — У нее был я. Для меня между мной и вами, не внушающим доверия, выбор был очевиден.

Отец опустил глаза в пол и умолк. Ему напомнили о том, что он сам не простил себе до сих пор. Эдриан и мистер Тернер стояли рядом, не зная, как вести себя при этой неловкой сцене. Дед, вдоволь насладившись виноватым видом отца, в конце концов произнес:

— Впрочем, вы исправились потом, воспитывая мою внучку. Поэтому я решил зайти и познакомиться еще раз.

С этими словами дед протянул отцу руку. Думаю, это был самый великодушный жест, который граф Босуорт совершал в жизни. После того случая, когда он принес извинения Эдриану.

Отец поднял глаза и кривовато улыбнулся:

— Благодарю за честь, лорд Босуорт. Но вы ведь приехали в Станингем не за этим?

— Я приехал по делу. Я думаю, ваша дочь объяснит вам позднее, по какому. Сейчас мы с мистером Тернером, — дед указал подбородком в его сторону, — отправимся к мистеру Брикману, который любезно пригласил нас погостить. Уже поздно, и нам всем надо отдохнуть.

Эдриан произнес первые слова с того момента, как перешагнул порог нашего дома:

— Завтра с утра я привезу к вам Генри, мистер Робертс. Пожалуйста, присмотрите за ним с Теодорой.

Когда гости ушли, я без сил опустилась на диван и закрыла глаза. Отец с сочувствием посмотрел на меня:

— Поужинай и ложись спать, дочь. Разговоры подождут до завтра.

Утром на город опустился густой туман. После завтрака и долгого разговора с отцом я стояла у окна, выходящего на дорогу, и вглядывалась в мутную пелену, дожидаясь гостей.

На душе было тревожно. Вроде бы беспокоиться было не о чем: мы с Эдрианом снова вместе; сейчас я увижу Генри; у нас появился реальный шанс не только наказать настоящего виновника преступлений, но и положить камень на чашу весов виталистов в их противостоянии со стихийниками. Казалось, я должна была радоваться в предвкушении радостных перемен, но смутные предчувствия беды не оставляли меня, как я ни старалась их прогнать.

Погруженная в свои мысли, я не заметила, как гости подошли к дверям, и очнулась, только когда раздался стук в дверь. Генри — румяный и набравший вес — стоял рядом с отцом, держа его за руку, и молча смотрел на меня. Я опустилась на корточки и заглянула в лицо мальчику:

— Простите меня, что оставила вас, мистер Генри. Я очень-очень скучала.

Ребенок всхлипнул:

— Вы совсем вернулись, мисс Теодора? Вы меня больше не бросите?

— Никогда! — заверила я его и протянула к нему руки.

Генри кинулся навстречу, крепко вцепившись в ткань платья. Эдриан обнял нас обоих. Какое-то время мы молча сидели, обнявшись.

Провожая Эдриана, который сообщил мне, что Бейли обещал прийти к двум часам, я поделилась своей тревогой.

— Мне кажется, мы что-то упускаем. Мне страшно.

— С утра у дома Бейли по моему приказу дежурят два стражника-мага, — он обнял меня и погладил по голове, как маленькую. — Я держу с ними связь через зеркало. С того момента, как я позвонил Бейли, он не покидал дом. Если он попытается сбежать из города, или напасть на кого-то, или отправиться куда-то, кроме моего дома, его арестуют.

— На каком основании?

— Сначала арестуют, потом будем разбираться, на каком основании. Все будет хорошо, дорогая. Я больше не позволю случиться ничему плохому.

Меня немного успокоил его оптимизм. Эдриан поцеловал меня в лоб, улыбнулся сыну, попрощался с моим отцом и отправился пешком на Зеленую Аллею.

Около часа дня в дверь постучали. «Наверное, миссис Смит все-таки смогла прийти пораньше», — обрадовался отец, еще с утра пригласивший в гости соседку, пообещав встречу с обожаемым ей Генри. Правда, старушка должна была прийти ближе к вечеру.

Мы с мальчиком в гостиной занимались математикой, наверстывая упущенное, поэтому дверь отправился открывать отец. Фраза «Как здорово, что вы…» оборвалась у него на губах, когда он увидел вошедшего.

Отец попятился назад.

С моего кресла в гостиной хорошо просматривалась входная дверь, и я увидела на пороге человека, лицо которого я изучала до этого только на портрете и газетном снимке. Не узнать его было нельзя. Мужчина, который в последние годы жил под именем Абрахама Уайта, держал в правой руке магострел и целился в моего отца. Рука его дрожала, а по виску катилась капля пота.

— Отойдите от меня подальше, — срывающимся голосом сказал он отцу, махнув магострелом. — Иначе я выстрелю. Заряда хватит на десять выстрелов, и мне сказано убить всех, кто меня не послушает.

— Кем сказано? — спросила я как можно спокойнее, хотя во рту у меня пересохло, а пальцы онемели.

Продолжая держать отца на прицеле, он чуть обернулся ко мне:

— А это вас не касается. Вам нужно взять ребенка и пойти со мной к нему домой.

— Вы собираетесь вести нас всех по улице с оружием в руках?

— Всех — нет. Мистера Робертса мы оставим дома. Он не должен нам мешать.

Взгляд отца в ужасе метнулся от преступника ко мне и Генри. Я молча смотрела на гостя, пытаясь понять, что он собирается сделать и как я могу ему противостоять.

— Сейчас вы, мисс, найдете самую крепкую веревку в доме и свяжете мистера Робертса. Попытаетесь подойти ко мне — я убью и его, и вас. Я знаю, на что вы способны.

— Мистер Тернер, — тихо сказала я ему, и он резко вздрогнул от этого имени. — В город приехал ваш отец, Клиффорд. Сейчас вы для него — любимый сын, который попал в беду. Не преступник. Не убийца. А если вы выстрелите — вы им станете. Может быть, мы с вами попробуем для начала поговорить?

Лицо мужчины скривилось.

— У меня нет отца! — тонко вскрикнул он. — И у вас не будет, если не замолчите сейчас же!

Он провел тыльной стороной ладони по лбу, стирая пот.

— Шевелитесь, а то я буду стрелять! Нам нужно выйти из дома через пять минут!

Обернувшись к Генри, который сидел, вцепившись в подлокотники кресла, как будто оно могло его защитить, Тернер бросил ребенку:

— А ты, сопляк, не пытайся провернуть свои магические фокусы! Я убью старика, и это будет на твоей совести!

Генри в ужасе побледнел, став похожим на себя до того, как было снято проклятье. Его нижняя губа задрожала, и он бросил на меня беспомощный взгляд.

— Я могу сходить за веревкой? — кротко спросила я, отвлекая внимание от ребенка.

— Идите, но эти двое останутся здесь.

С тревогой посмотрев на отца и Генри, я отправилась в кладовку за веревкой. Потом, понукаемая Маркусом Тернером, непослушными пальцами связала отцу руки и ноги, путаясь в движениях, но стараясь завязывать узлы как можно крепче: мне было совершенно не нужно, чтобы он снял путы и тут же кинулся нас спасать. Что пожилой мужчина мог противопоставить вооруженному преступнику?

Пока я была занята веревкой, младший Тернер нацепил висевший у двери плащ на Генри, поднял его на руки и приставил магострел к левому боку мальчика. В складках плащей ребенка и мужчины оружия было не видно.

— Вы пойдете с нами, мисс, — сказал Тернер дрожащим голосом. — Впереди, на расстоянии пяти шагов. Попробуете ко мне приблизиться, закричать или сделать еще что-нибудь, что может мне не понравиться — пристрелю мальчишку. Я знаю, что вы способны его вылечить, но воскрешать маги жизни не умеют, а я буду стрелять в сердце. После того как я убью мальчишку, я пристрелю следом и вас. Вам это понятно? Одевайтесь и выходите.

Это мне было понятно. Непонятно было, как Тернер узнал о том, что я виталист, и еще больше вопросов вызывало его появление здесь. Видимо, мы все где-то крупно ошиблись. Я надеялась, что цена этой ошибки не будет чрезмерной.

Мы дошли до Зеленой Аллеи очень быстро, и я слышала позади тяжелое, рваное дыхание Маркуса Тернера, которому было явно тяжело нести Генри. Даже если бы я решила кричать, вряд ли это возымело толк: в холодный ветреный субботний день на улицах почти не встречалось людей. За все время пути мы встретили одного пожилого мужчину и двух женщин с тяжелыми корзинами, видимо, возвращавшихся с рынка.

Дверь открыла миссис Уилсон, удивленно воззрившаяся на меня. Она уже открыла рот, чтобы задать вопрос, как Тернер, шедший с Генри позади, крикнул:

— Скажите ей, чтобы отошла от двери, и предупредите, что будет, если она ослушается.

Кухарка в ужасе посмотрела за мое плечо.

— У него в руках оружие, и он грозит убить Генри, если мы не будем выполнять его требований, — сказала я, чуть споткнувшись на слове «убить». — Гость уже пришел?

— Зашел в дверь несколько минут назад, — тихо ответила побледневшая кухарка и отошла от двери.

Когда мы вошли, Маркус Тернер спросил:

— Где они все?

— В гостиной, — ответила миссис Уилсон.

— Иди вперед и показывай.

Когда я следом за кухаркой вошла в гостиную, Эдриан и Клиффорд Тернер, сидевшие на диване спиной к двери, а также Джеймс и Бейли, сидевшие в креслах напротив входа, разделенные журнальным столиком, встали. Мой дед, стоявший у окна, напряженным взглядом посмотрел на меня, и я увидела, что он сжал руки в кулаки.

— Я все сделал, дед, — раздался позади голос Маркуса Тернера. — Я привел к тебе их.

С этими словами он почти сбросил Генри на пол и приставил к его голове магострел.