Глава 5 · История

Какой-то умник распустил слух, что множество магов жизни тайно живет среди нас. Это обсуждали в Станингеме, кажется, на каждом углу.

— Почему, объясните мне кто-нибудь? — возмущался мужчина с усами в бакалейной лавке. — Почему Городской совет не проверит всех подчистую, чтобы выкинуть этих чудовищ из наших городов?

— Потому что их невозможно вычислить никаким способом, — отвечала ему стоящая рядом дородная женщина.

— Давайте изгоним за пределы города всех, кто похож на виталиста! — истерично вещала старуха в пекарне.

— Мы начнем с вашего внука, миссис Винтерс? — флегматично откликался сосед по очереди, видимо, знакомый с почтенной леди. — У него такие выразительные зеленые глаза.

В газетах печатались заметки, в которых не было никаких новых фактов, но было много эмоций. Кажется, авторы публикаций зачем-то задались целью взбудоражить общество, разбудив страхи, много лет дремавшие на уровне подсознания. Я начала думать, что им за это кто-то платит. На улицах стали раздаваться призывы в духе «Мы им покажем!» Мистер Купер, проходя мимо меня, косился с подозрением и обходил по широкой дуге. Отец Генри предложил ежедневно провожать меня на Зеленую Аллею и обратно.

— Я не боюсь, мистер Брикман, — ответила я ему.

— Мисс Робертс, вы понимаете разницу между храбростью и глупостью⁈

— Понимаю, но не могу прятаться за вашу спину постоянно. В выходные вы тоже собираетесь сопровождать меня всюду?

— Если понадобится.

— Вот теперь вы говорите глупости. Где это видано, чтобы хозяин дома круглосуточно охранял гувернантку?

Он не ответил: возразить было нечего.

Генри, до которого долетали обрывки разговоров взрослых на эту тему, как-то вечером — мы тогда сидели после чая в гостиной — завел разговор про магов жизни и Магическую войну.

— Скажите, мисс Робертс, а все виталисты плохие? — задумчиво спросил меня мальчик.

— Не думаю. Вы же не можете утверждать, что все стихийники или люди без магии — хорошие?

— Нет, наверное. Иначе у нас не было бы преступников, а у моего папы не было бы работы.

— Вот видите, мистер Генри, — похвалила я, — вы сами ответили на свой вопрос.

— А почему тогда мы воевали со всеми ними? — не успокоился ребенок.

— К сожалению, так иногда бывает. Войну развязали несколько негодяев, а расплачиваться потом пришлось всем. А ведь многие виталисты в прошлом всю свою жизнь занимались спасением людей и никогда никого не убивали.

Я рассказала мальчику, как маги жизни работали в госпиталях, проходя специальное обучение, чтобы лечить не только с помощью магии, а в войну виталисты-лекари с одинаковым усердием спасали участников обеих сторон конфликта — то есть в том числе своих врагов.

— Если бы маги жизни жили среди нас, было бы лучше? — спросил Генри, рисуя пальцем узоры на диване.

— Возможно, если бы все этого захотели, — честно ответила я. — Недостаточно просто поселиться вместе, чтобы жить дружно. Нужно приложить усилия, чтобы договориться. Виталистам нужно забыть о своих обидах. А стихийникам принять тот факт, что не все виталисты плохие.

Он перестал рисовать на диване и начал теребить пуговицу, глядя на меня с надеждой.

— Как вы думаете, они могли бы снять с меня и папы проклятье?

— Не могу ответить на этот вопрос. Почему вы меня об этом спрашиваете?

Ледяной голос вмешался в наш разговор.

— Потому чтоя́ему говорил, — стоящий в дверях хозяин дома выделил «я» голосом, — что магам жизни доверять нельзя.

Оказывается, Эдриан Брикман опять подслушивал разговор. У него просто талант подкрадываться незаметно.

— И если бы не виталисты, мисс Робертс, никакого проклятья снимать бы не пришлось, — холодно продолжил он. — Его бы просто не было. Вы понимаете, что внушаете ребенку опасные вещи?

— Я пытаюсь быть непредвзятой. Предрассудки ограничивают.

— Иногда они спасают жизнь.

— А иногда ее отнимают.

— Послушайте, — жестко начал он.

— Нет, это вы послушайте! — вспыхнула я, перебив его. — Когда вы нанимали меня на работу, вы сказали, что вам нужен кто-то здравомыслящий в роли гувернантки.

— Видимо, это все же не вы, — он недобро посмотрел на меня. — Похоже, здравый смысл вас покинул.

— Видимо, это мне нужно покинуть вас! — не сдержалась я.

Слова разлетелись по комнате, как птицы, похоронив под перьями всех нас.

Эдриан Брикман умолк. Генри переводил испуганные глаза с меня на своего отца. Я мысленно считала про себя до десяти. Не хватало еще ругаться при ребенке!

— Извините меня, — ровно сказал мужчина. — Кажется, я погорячился. Я попробую объяснить. Я действительно хочу, чтобы мой сын не жил в страхе. И вы можете ему помочь. И в то же время я страшно боюсь за Генри. Мне очень хочется, чтобы моему сыну не нанесли больше вреда, чем уже причинили.

Я исподлобья взглянула на него:

— Так чему же мне учить Генри? Бояться или не бояться?

— Не бояться ничего, кроме виталистов.

— Тогда я просто не буду обсуждать эту тему с Генри. Я не люблю врать.

— Как вам угодно, — он нахмурился. — Наверное, ваша честность похвальна, хотя я сейчас не могу этого оценить. Вам пора. Жду вас завтра в обычное время.

Опустив глаза и молча кивнув обоим, я вышла из дома.

Я не прошла и десятка шагов, как услышала оклик миссис Уилсон. Кухарка торопливо догоняла меня, на ходу завязывая ленты чепца.

— Вы ведь живете недалеко от площади? — спросила она.

— Да, в Тихом переулке.

— Я как раз иду в ту сторону. Прогуляемся вместе? Тем более, что нам, женщинам, сейчас лучше не ходить поодиночке, — она оглянулась по сторонам.

Я вспомнила, что кухарка снимает комнату в пятнадцати минутах ходьбы в противоположную сторону, но вежливо ответила:

— Пойдемте, миссис Уилсон, — я искоса взглянула на нее. — Правда, вам-то опасность не грозит: вам повезло родиться кареглазой.

— Но у меня тоже есть золото в волосах, милая. Боюсь, сейчас даже это может стать поводом для конфликта, — доброжелательно улыбнулась она, пряча выбивающиеся пряди под оборки.

— Вы хотели о чем-то поговорить со мной?

— Простите, нечаянно подслушала ваш разговор, — повинилась она. — И хотела попросить вас не злиться на хозяина, мисс Робертс.

— Я думаю, ему нет никакого дела до того, злюсь я на него или нет.

Она покачала головой:

— Это не так.

— Почему вы так думаете?

— Потому что он относится к вам с уважением.

Я горько усмехнулась:

— Никто не относится ко мне с уважением, миссис Уилсон. Эдриан Брикман меня ругает за глупость, Джеймс Брикман не говорит ничего, кроме глупых комплиментов. Даже ему на самом деле нет до меня никакого дела.

— А вам бы хотелось, чтобы вы были ему нужны? — внимательно посмотрев на меня, спросила кухарка.

— Каждой девушке временами хочется, чтобы она кому-то была нужна, — подумав, ответила я.

— О, я понимаю вас, моя милая, — сказала миссис Уилсон. — Но я говорю не про «временами».

— Нет, — вздохнула я. — Тогда ответ на ваш вопрос — не хотелось бы.

Она улыбнулась.

— Хотите, я расскажу вам о проклятье, мисс Робертс? Вам ведь еще никто не говорил, как Брикманы его получили?

— Мне — нет. А откуда вы сами узнали?

— Мне рассказал брат хозяина.

— И почему вы решили поделиться со мной?

Она остановилась и посмотрела на меня, по-птичьи наклонив голову.

— Потому что, если вы не узнаете историю, вы не сможете по-настоящему понять обитателей этого дома.

— Хорошо, — я махнула рукой на сквер со скамейками неподалеку от места, где мы стояли. — Давайте присядем.

Мы не спеша подошли к скамейке. Было по-вечернему тихо, и раскидистые кроны платанов создавали видимость уединения. Я развернулась к кухарке, приготовившись слушать.

— Мистер Брикман, я имею в виду Эдриана Брикмана, служит в Дозоре, — начала она. — Вы, верно, уже знаете это?

Я согласно наклонила голову.

— И однажды, десять лет назад, он обнаружил в городе виталиста, девушку. Он не знал точно, есть ли на ней какая-то вина, но в любом случае пришлось бы ее задержать. Вы понимаете — магам жизни запрещено появляться в городах.

— Как же он понял, что она виталист?

Миссис Уилсон развела руками:

— Я не знаю подробностей. Наверное, донес кто-нибудь.

— Она оказала сопротивление?

— Она умоляла его отпустить ее. Рассказала какую-то печальную историю. Сказала, что не сделала никому ничего дурного.

— И он поверил? — удивилась я.

Человек, работающий следователем и регулярно имеющий дело с преступниками, вряд ли мог отличаться излишней доверчивостью.

Она печально улыбнулась:

— Это была молодая красивая девушка. Знаете, из таких, которые плачут — и каждому хочется кинуться на помощь. У нашего хозяина всегда было доброе сердце. А тогда он был в придачу совсем молодым, прямо как вы сейчас. Конечно, он стал колебаться. Ведь для не совершившего преступления виталиста сейчас единственное наказание — высылка. А девушка и так обещала уехать из города.

Я подумала, что любому мужчине, независимо от возраста, было бы трудно увидеть злодейку в прелестной плачущей девушке. Потом у меня возникло другое предположение.

— А она не могла повлиять на его рассудок своей магией? Где-то я слышала о подобном.

— О, это вряд ли. Раньше ходили слухи о том, что самые сильные из магов жизни способны влиять на поведение, но, если и существовали когда-то такие виталисты, их давно уже нет в живых.

— Поняла вас, продолжайте, пожалуйста.

— На чем я остановилась? — кухарка потерла лоб. — Да, вот: когда мистер Брикман стоял, не зная, что предпринять, она схватила его за руку и лишила сознания своей магией.

— Разве сотрудники Дозора не носят защитные амулеты?

— Они не помогли. Так бывает, когда маг сильный, — вздохнув, ответила кухарка, расправляя руками несуществующие складки на юбке. — Хозяин потерял сознание. А когда пришел в себя — девушки и след простыл. В доме, откуда она вышла, нашли его постаревшего владельца. Оказалось, что виталистка забрала у него двадцать лет жизни за то, чтобы вылечить его жену.

— Мне казалось, такие случаи остались в далеком прошлом, — я посмотрела на свою собеседницу с ужасом.

Она пожала плечами:

— Как видите, нет. К счастью, в наши дни это редкость.

— Что было дальше?

— А дальше девушка исчезла, и ее никто не мог найти. Подумали уж было, что она все-таки уехала из города. Но однажды миссис Брикман, супруга хозяина, перед самыми родами попросила его сводить ее в театр. Очень уж она любила искусство. Вечером они пешком возвращались домой, и вдруг мистер Брикман увидел в толпе на улице ту самую магичку. Он не знал, что предпринять — он же был не один. Но, поколебавшись, хозяин все-таки решил проследить за виталисткой, попросив жену ждать его на том же месте. Магичка заметила мистера Брикмана и решила бежать. А через минуту оказалась под колесами магмобиля. Просто несчастный случай.

— Но она не погибла?

— Нет, хотя мистеру Брикману именно так и показалось. Вся голова у нее была в крови. Однако, когда он подошел к девушке и наклонился, она схватила его за рубашку на груди и крепко приклеилась к его ауре, чтобы вытянуть жизненную силу. Из внешнего слоя у мага стихий забирать особо нечего, так что она пробилась к внутреннему. У хозяина были амулеты, которые замедлили процесс, но он не мог сдвинуться с места и не мог ничего сделать. Ему оставалось только ждать своей смерти. Вокруг собралась толпа, но никто не рисковал что-то предпринять.

— Это чудовищно! — возмутилась я. — Девушка могла задействовать для исцеления собственный внутренний резерв!

— Может быть, травма была такая, что никакого резерва бы не хватило, — миссис Уилсон задумчиво посмотрела мимо меня. — Я лично думаю, что за внешностью молодой и красивой девицы скрывалась виталистка, которой было уже немало веков. Просто она продлевала себе молодость своим даром. В этом случае она просто не могла помочь себе сама. Хотя это в любом случае ее не оправдывает.

Я понимала, о чем она говорит. Аура каждого человека — независимо от того, обладал ли он магией — состояла из двух слоев: внешнего и внутреннего. Внешний слой у обычных людей был очень тонким и содержал совсем небольшое количество жизненной силы. У стихийников он был немного побольше, а у виталистов — больше в разы. Последние накапливали во внешнем слое свободно разлитую в воздухе жизненную силу и при желании могли ей делиться. Внутренний слой, или резерв, содержал запас, доступ к которому был ограничен. От его размеров зависела продолжительность существования магов жизни. Они почти никогда не использовали свой резерв для помощи другим людям — инстинкт самосохранения просто выключал сознание. Нужно было любить кого-то больше своей жизни, чтобы справиться с сопротивлением тела. Кроме того, при этом был риск получить долгосрочный блок: на годы, а иногда и навсегда лишиться способности делиться силой. Но для спасения себя виталист после исчерпания внешнего слоя мог залезть во внутренний. Никаких препятствий для этого не было, если речь не шла о виталистах в возрасте — тех, кому было больше двухсот пятидесяти.

— Но магичка же не могла не понимать, что ее ждет после этого? Ведь там было полно свидетелей!

— Вряд ли она в тот момент что-то понимала. Просто пыталась выжить.

— Как спасся мистер Брикман?

— Ему помогла жена. Она внезапно пробилась сквозь толпу и попыталась оттащить мужа. У миссис Брикман не было амулетов, она даже не была магом, так что, когда виталистка схватила ее второй рукой, то за минуту выпила практически полностью. Вы понимаете, чем все кончилось?

Я медленно покачала головой. У жены мистера Брикмана в этой ситуации не было шансов выжить, но и виталистка была обречена. Аура каждого человека имеет свой оттенок, и одновременно смешивать можно только два. Если в одном человеке, будь то стихийник, виталист или человек без магии, одновременно смешиваются жизненные силы троих, человек погибает. А в данном случае смешались силы четверых — ведь нерожденный ребенок был связан с матерью.

— Бедная женщина! — с жалостью сказала я про мать Генри. — Она умерла сразу?

— Остатков жизненной силы хватило на то, чтобы той же ночью родить ребенка. После этого она прожила еще пару часов. Ее муж и сын выжили, но на месте созданных виталисткой каналов в их аурах остались прорехи, из которых продолжили уходить силы. Правда, Генри пострадал меньше всех.

— Эти прорехи растут?

— Любые дыры увеличиваются со временем, если их не штопать.

Она умолкла. Мы сидели рядом в мирной тишине летнего вечера. Над головой загорались фонари и звезды, разбавляя мрак.

— Он винит себя? — спросила я, вспоминая слова мистера Брикмана о доверии виталистам.

Миссис Уилсон слегка прикрыла глаза в знак согласия.

— Это глупо, — заметила я. — Ведь не он был убийцей.

— Он винит себя за то, что был так легковерен. Он дважды позволил магу жизни подобраться к себе, недооценив опасность. С таким грузом очень сложно жить.

Я пыталась понять, как можно помочь отцу и сыну.

— Он не пробовал обратиться к изгнанникам на севере? Может быть, они смогли бы все исправить?

— Джеймс Брикман сказал мне, что пробовал, — ответила женщина, горько усмехнувшись. — Но ему отказали. И тогда у него совсем опустились руки.

Я глубоко вздохнула. Виталисты, изгнанные из своих городов и своих домов, лишенные привычных удобств и практически всех прав, не горели желанием помогать тем, кто с ними все это сделал.

— Спасибо, что рассказали.

Мы встали и медленно пошли в сторону Тихого переулка.

— Зайдите ко мне на чай, я познакомлю вас с отцом.

— Как-нибудь в другой раз, моя дорогая.

Кухарка довела меня до калитки, погладила по плечу и ушла в обратном направлении, а я долго не могла прийти в себя, вспоминая ее рассказ.

Утром, к своему удивлению, я увидела в доме на Зеленой Аллее мистера Брикмана. Вместо того, чтобы быть где-то по дороге на службу, он стоял в холле, как будто ожидая меня. Мягкий рассеянный свет падал на него через маленькое открытое окно над входной дверью, оставляя на темной ткани костюма золотистые пятна.

— Доброе утро, мисс Робертс, — ровно поздоровался он со мной. — Хотел убедиться, что вы придете.

— Доброе утро, мистер Брикман. Даже если бы я решила уйти, я бы не бросила вас вот так.

— Вы ответственная девушка, — согласился он.

Я посмотрела на него и честно призналась:

— Вчера мне рассказали историю вашего проклятья.

— Джеймс? — он поморщился. — У него нездоровая привычка вмешиваться в мою жизнь.

— Нет, миссис Уилсон.

— Понятно, — сказал отец Генри, опуская плечи, как будто участие кухарки лишило его остатков самообладания.

Я вдруг поняла, что он страшно устал. Видимо, он что-то увидел в моих глазах, потому что резко сказал:

— Не смейте меня жалеть!

— Хорошо, — согласилась я, стараясь говорить спокойно, и, подумав, добавила. — Я постараюсь быть совершенно безжалостной.

Он посмотрел на меня недоверчиво.

— И раз уж вы все равно опоздали на работу, а мы с вами заговорили о неприятных секретах, — продолжила я, сглатывая и собираясь с духом, — давайте поговорим о них еще немного?

— О секретах?

— У нас с Генри есть маленький секрет, — я осторожно посмотрела на него, чтобы оценить реакцию. — Вы не думали о том, чтобы учить сына музыке?

Брови мужчины высоко взлетели.

— О чем вы говорите?

Я рассказала о том, как мой воспитанник показал мне фортепиано в гостевой комнате, как часто мне приходится ему играть и насколько исключительный у ребенка слух.

— Он никогда об этом не говорил, — покачал головой отец Генри.

— Видимо, не хотел вас расстраивать.

Задумавшись, хозяин дома смотрел на запертую дверь за моей спиной.

— Извините меня, — сказала я. — Наверное, вам тяжело вспоминать об этом. Я знаю, что вы играли для жены. Я просто подумала, что обидно лишать Генри мира музыки, если у него есть талант. Мы могли бы приглашать учителя в ваше отсутствие, чтобы вы не слышали.

— Моя жена здесь не при чем. Единственно, что сейчас важно — это сын. Жаль, что я сам за столько лет не догадался. Генри любит чтение и шахматы, и я стараюсь покупать ему все интересные книги и играть с ним по мере возможности. Но он никаким образом не давал понять, что интересуется музыкой. Я вполне могу учить его сам.

— Но почему вы сами не вернулись к музыке, если любили играть?

— Сначала было действительно тяжело. Потом я растворился в жизни Генри и его интересах, и забыл о том, что любил сам.

— Но ведь вы не приложение к сыну.

Он с насмешкой посмотрел на меня:

— Теперь вы решили воспитывать меня?

— И все-таки? — не отставала я. — Что еще вы любили раньше, до рождения сына?

— Я любил верховую езду, — сдержанно сказал он.

— Давно вы ездили верхом в последний раз?

— Тогда же, когда и играл.

Почему-то я легко представила мистера Брикмана на лошади, скачущим среди полей, с ветром и солнцем в волосах, хотя стоящий передо мной мужчина был от этого бесконечно далек.

— Почему бы вам не вернуться к ней?

— Верховая езда, мисс Робертс, это интенсивная физическая нагрузка. С некоторых пор у меня не очень много сил. Я стараюсь беречь их для работы и воспитания сына.

Упрек отчетливо слышался в его голосе. Но я не планировала сдаваться.

— А почему вы не учите Генри?

— Он тоже был всегда очень слаб.

— Мне кажется, ваш сын неплохо переносит умеренные нагрузки. Например, наш поход в зоопарк он выдержал.

Мистер Брикман задумался.

— Возможно, вы правы. Я подумаю над вашими словами.

Потом взглянул на меня и вдруг улыбнулся:

— Спасибо. Я понимаю, что вы стараетесь сделать жизнь Генри лучше.

Кажется, мы друг друга все-таки поняли.

Вечером пришел Джеймс с ослепительной бордовой розой в горшке и в шелковом жилете винного цвета с золотой вышивкой. Я бы не удивилась, узнав, что он подбирал цветок в тон одежде.

— Как ваши дела? — улыбаясь, спросил он, протягивая мне подарок. — Одна птичка напела мне, что вы тут вчера немного поругались с моим братом.

— Миссис Уилсон?

— Пусть это останется моим секретом.

Джеймс лукаво улыбнулся, откидывая волосы со лба. Я догадалась:

— Ведь это наверняка вы набирали в дом прислугу!

— Какая умная девочка! — его глаза весело сверкнули.

— Выходит, у вас тут два осведомителя? — прикинула я.

— Ну, не надо так, мисс Робертс. У меня тут два человека, которые присматривают за моим братом.

— За отдельную плату? Или из благодарности?

— С миссис Уилсон мы добрые друзья, — он укоризненно покачал головой.

— И именно поэтому она вчера так старалась убедить меня, что ваш брат не так уж плох?

— Миссис Уилсон никогда не стала бы говорить то, во что не верит сама. Хотя она действительно чувствует себя благодарной нашей семье.

— За что, позвольте спросить?

— Когда-то я нашел ее на улице, просящей подаяние. Она жила в бедном районе на окраине. Там случился пожар, ее муж погиб, вещи сгорели. Не было никаких документов, даже свидетельства о рождении. Я ей немного помог.

Я невольно почувствовала уважение:

— Да вы молодец, мистер Брикман.

Он слегка смутился:

— Бросьте, я просто пожалел денег. Вместо того, чтобы опустошить свой кошелек, я заставил платить своего брата.

Джеймс взъерошил свою шикарную шевелюру и ухмыльнулся:

— Не надо думать обо мне слишком хорошо.

— Скажите, вы очень дружны с братом? — вырвалось у меня.

Он удивился, но ответил вопросом на вопрос:

— Я говорил вам, что у нас разные матери?

— Нет, я не знала.

— Наш отец был магом и прожил довольно долгую жизнь — сто пятьдесят лет. Мог бы прожить и больше, если бы не упал с лошади и не сломал шею, — Джеймс отвернулся от меня, и я подумала, что ему до сих пор тяжело вспоминать об этом. — Обе его жены, моя мама и мать Эдриана, не обладали магией. Потеряв первую, отец долго не женился, а когда решился, выбрал в супруги очень юную девицу. Когда его вторая жена осталась вдовой с пятилетним ребенком на руках, мне пришлось взять на себя его воспитание.

— Сколько же ей было лет?

— Когда она осталась одна — двадцать пять.

— Но это совершенно не юный возраст! Мне ровно столько же.

— Да, но она — не вы.

Поджатые губы Джеймса ясно говорили, что он не одобряет мать своего младшего брата.

— Я поняла, почему вы заботитесь о брате. Вы стали ему отцом.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Думаю, не очень хорошим. В последнее время он живет по инерции. Как вы думаете, есть шанс вытащить его из апатии?

Я вспомнила человека, хохотавшего над детьми, которых он сам же помог облить водой из шланга, и мне захотелось улыбнуться. Джеймс, видимо, прочитал в моих глазах ответ, потому что тепло сказал:

— Давайте же поможем ему немного ожить.

— Что вы предлагаете сделать?

— Просто живите, как живете, мисс Робертс. Постепенно, уверен, вы встряхнете этот дом.