Эпилог. Гриф

Ночь. Улица. Фонарь слепит глаза, мешая разглядывать выступы в стене. Карабкаться вверх с букетом цветов в зубах откровенно неудобно, но чего не сделаешь, чтобы реабилитироваться в глазах любимой.

Твою дивизию! Только в клумбу грохнуться не хватает!

Ладно, почти достигнул балкончика. Еще чуть-чуть, еще немного. Да кто придумал в этом доме такие высокие стены?

Жаль, кучу времени потратил на то, чтобы устроить сюрприз, но оно того стоило. Надеялся, что Бестия добровольно согласится поехать со мной, а иначе… Ну, нести ее на руках – неплохая перспектива.

– И как тебе? Удобно в костюме? – прозвучал насмешливый голос Сергея Михайловича, а я от неожиданности оступился.

И свалился прямо в цветочную клумбу, разломав ее к чертям собачьим.

– Ммм… – застонал, пытаясь понять, не поломал ли чего кроме спасительных цветочков.

– Я так понимаю: все-таки неудобно. Буду знать. А вообще, дверь открыта, так что смело заходи. Правда, не могу гарантировать защиту, – с этими словами мужчина скрылся, оставляя меня в полнейшем недоумении. Не понимал смысла его слов. Какая, к черту, защита? От кого?

Пока я размышлял, входная дверь открылась, представляя моему взору до одури злого Витюшина. Его взгляд горел едва сдерживаемой яростью, а лицо было настолько напряженным, что казалось, вот-вот треснет.

– Я бы тебя притопил, – заявил он, и вдруг губы его растянулись в какой-то дьявольской улыбке. – Но у Сергея Михайловича ружье. Хотя и оно тебя не спасет.

Поднявшись, отряхнулся и выпустил из зубов несчастный букет. Вроде не помял.

– Тебе тоже прекрасного вечера.

В особняк заходил с опаской. Толстым намеком на то, что все пройдет не так гладко, как я себе это представлял, стал громкий голос Бестии, который слышался со второго этажа:

– Пусть идет лесом! А потом полем! А потом еще раз лесом!

По озвученным адресам идти категорически не хотелось, а потому я двинулся в сторону лестницы, когда все с того же второго этажа услышал от Сергея Михайловича насмешливое:

– Я бы не советовал тебе подниматься. – И стоит так невозмутимо, облокотившись о колонну, тогда как начищенное ружье словно невзначай прислонено к перилам кругового балкончика.

– Хотя нет, я ему сейчас сама этот путь покажу!

Лохматая, злющая, страстная – она появилась на балкончике как раз тогда, когда я разумно спустился с первой ступеньки. Как-то при виде нее расхотелось геройствовать прямо сейчас.

– Старинная? – решительно спросила Бестия у Сергея Михайловича, кивая на одну из напольных ваз, которые выполняли декоративную функцию, разместившись у балюстрады.

– Да бей, чего уж, – усмехнулся мужчина и, обернувшись, послал мне тот самый взгляд: сам виноват – сам и расхлебывай.

Отскочить успел с трудом. Пузатая ваза, встретившись с полом, разбилась вдребезги. А ведь Китай, какой-то там век, бесценный экземпляр… Но за себя было обиднее.

– За что? – прокричал, аккуратно отодвигая осколок мыском ботинка.4f7b7c

– А ты еще и спрашиваешь за что? – яростно проговорила она, нервно сдувая непослушную прядь с лица. – А я тебе сейчас расскажу за что!

– Дашенька… – хотел было остановить ее, но не успел.

– Еще и Дашенька, да? Ты прямо сам напросился! – вторая ваза полетела вниз, а Сергей Михайлович даже не думал останавливать свою дочь. – Это тебе за Дашеньку!

– Маленький… – вторая попытка тоже не принесла успеха.

– Это тебе за липовые противозачаточные! – третий пузан неудачно приземлился прямо под моими ногами.

– Бестия! – пытался я воззвать к разуму. Конечно, надеялся, что мой маленький обман никогда не раскроется, но и к такому повороту событий тоже был готов. Она отходчивая. Нам лишь просто нужно поговорить.

– Это тебе за десять красных полосок на тестах!

Сергей Михайлович любовно поглаживал ствол ружья, как бы намекая, что все серьезно и только от меня зависит, как именно я выйду из этого дома: вперед ногами или же под руку с его дочерью. Даже наши дружеские, почти семейные отношения сейчас не принимались во внимание. С другой стороны, если у меня родится дочь, то я куплю не только ружье.

– Это тебе за то, что знал, чья я дочь, и ничего сказал!

– Кстати, да, – добавил Сергей Михайлович, будто совсем забыл об этом.

– А это тебе за то, что через меня хотел заграбастать компанию!

– Да не нужна мне эта чертова компания! Мне ты нужна, сумасшедшая!

С нетерпением ждал, когда ненавистные вазы закончатся. Витюшин скромно стоял в уголке и во весь голос ржал. Забавляла его моя проблема.

– Ах, я еще и сумасшедшая?

Понимая, что так мы никогда не сдвинемся с мертвой точки, решил прибегнуть к последнему аргументу:

– Я люблю тебя!

– Это ты своей белобрысой пузатой выдре расскажи! – проговорила, сбрасывая очередную бомбу.

– Да не от меня она беременна! Она сбежала, как только услышала про ДНК-тест! – вот прямо злился. Все. Потерпели и хватит. Пора искоренять истерику. – И не моя она, ясно?

– Ну-ка стой, где стоишь! – воскликнула, завидев мой маневр, а я уже решительно поднимался по ступенькам.

– Да сейчас!

Без страха подходил к ней вплотную. Знал, несмотря на то, что держит вазу в поднятых над головой руках, не ударит. Это же моя Бестия, моя чертовка, мой маленький человечек.

– Я люблю тебя, слышишь? К черту сделку, к черту компанию, к черту белобрысую выдру и весь чертов мир! Я люблю тебя, а ты любишь меня, поэтому ты просто обязана выйти за меня! – заявил безапелляционно, опустившись перед ней на одно колено. Держал в руке раскрытую коробочку с кольцом, ожидая реакции.

– Это сейчас был вопрос? – как-то очень жалобно прошептала Бестия, рассматривая меня, как диковинную зверушку, и продолжая держать свое оружие над головой.

– Нет, маленький. У тебя нет вариантов. Тебя я не отдам никому.

– Правда? – и голос такой тихий-тихий, будто вот-вот собирается расплакаться.

– Правда… – смотрел на нее и понимал, что уже выиграл бой, но нам предстоит еще множество сражений. Я был готов к ним. Только бы она всегда была рядом.

– Так по сколько, говоришь, зятек, на свадьбу скидываемся? – на будущих тещу и тестя не смотрел. Лишь шкодливо улыбнулся Бестии, ловя ее несмелую ответную улыбку.

Расписной бело-синий бок вазы, выскользнувшей из рук Бестии, был последним, что я видел, перед тем как уплыть в счастливую темноту.