Глава 23

― Ты играешь? ― спрашивает Бестия, кивая на фортепиано в гостиной. Я рассеянно киваю, просматривая почту. ― И я… ― как-то странно произносит она. Голос словно ломается и дрожит. Я отрываюсь от ноутбука и смотрю на нее. Варя поднимает крышку и садится на стульчик. Возится с ним немного, опуская на нужную высоту, а потом изящные пальчики зависают над клавишами. Она слегка вздрагивает, а потом палец неуверенно нажимает на клавишу, издавая низкий звук. Потом еще один палец, и еще. Бестия резко отрывает руку от клавиш и смотрит на них так, как будто они обожгли ей пальцы. Она складывает руки на коленях и судорожно вздыхает. Я внимательно наблюдаю за ней и боюсь вдохнуть. Вот он ― тот короткий, практически мимолетный момент, когда я вижу ее настоящую. Еще раз тяжело вздохнув, Варя поправляет закатанные рукава моей рубашки, которую надела, как будто они ей мешают. Дергает каждый, а потом расправляет. Я запоминаю этот момент. Так Варя выражает волнение и… страх? Чего она боится? Играть? Мне хочется расспросить ее обо всем, но я не двигаюсь, потому что боюсь спугнуть момент. Варвара зажмуривается и что-то шепчет настолько тихо, что мне ничего не слышно даже в безмолвной комнате. А потом Варя открывает глаза, уткнувшись взглядом в клавиши. Ладони еще на пару секунд зависают в воздухе, словно она то ли решается, то ли отдает инструменту свое тепло. Как будто… знакомится с ним. И наконец пальцы касаются клавиш, и я, кажется, перестаю дышать. Из-под пальцев Варвары льется музыка. Экспрессивная, как и она сама. Пронизанная болью и каким-то чувством отчаяния, такой мощной тоски, что от нее разрывается сердце. Она то нарастает, то снова стихает. По щекам Варвары начинают бежать слезы. Она не рыдает. Играет, сцепив зубы и поджав губы. Но слезы продолжают прочерчивать дорожки по щекам, и во взгляде такая безнадежность, что хочется завыть. Прижать к себе и перевернуть к херам этот мир, чтобы больше не видеть такого взгляда. Чтобы не испытывать эту боль вместе с ней, потому что, мне кажется, я чувствую ее каждым неровным краем своей души. Музыка стихает внезапно, и руки Вари повисают в воздухе, опустившись по швам. Она не сводит взгляда с клавиш, а слезы заливают щеки. Мне хочется подойти и подарить ей утешение, но в то же время осознаю, что это та боль, которую она должна пережить одна, без соучастников. Подойди я к ней сейчас – она закроется. И я добьюсь только противоположного эффекта. Снова делаю вид, что внимательно изучаю то, что у меня на экране, хотя краем глаза посматриваю на Бестию, которая за мгновение превратилась в просто Вареньку. Хрупкую девочку, которая нуждается в защите и нежности. И я ловлю себя на мысли, что подарю ей всю нежность, на которую способен, но только тогда, когда она сама будет готова. Варя встает со стульчика и выходит из гостиной. Ее нет довольно долго, и я начинаю уже волноваться, поэтому встаю, чтобы пойти проверить ее, но тут она врывается в комнату снова. И как будто не было слез и страданий. Глаза горят, как у сумасшедшей. Бестия разгоняется и запрыгивает мне на руки, тут же обвив мою талию ногами, что я едва успеваю отставить ноутбук в сторону. Варя широко улыбается, но лихорадочный блеск в глазах кричит о том, что сейчас она потребует не просто секс, а такой, который позволит ей забыться на время. И она требует, а я даю. Потому что хочу дать все, о чем бы она ни попросила. Потому что она нуждается в этом именно сейчас. И кто я такой, чтобы отказывать женщине в удовольствии? Когда мы лежим на кровати, пытаясь отдышаться, у Вари звонит телефон. Она подскакивает с кровати, хватает его с тумбочки и несется в ванную, прикрывая за собой дверь. Но до меня доносится ее разговор: – Да, мам Вер. Все хорошо. Правда, хорошо. Мгм. Пока не знаю… Буду, наверное… Мам Вер, не ругайся, ладно? Я сегодня играла на фортепиано. Мгм. Не знаю пока. Очень… Как Мила? ― Варя смеется, но как-то натянуто, немного нервно. ― Давай… Привет, медвежонок, ― ее голос за секунду меняется. Становится мягким, ласковым, с мурлыкающими нотками. Я догадываюсь, что она разговаривает с дочкой. ― На аттракционы? Не знаю, милая… Скоро, наверное… Я тоже скучаю, медвежонок… Не знаю пока… Милочка, не расстраивайся, детка. Я не могу обещать тебе эти выходные. Но… буду стараться. Хорошо… Дедушка? Правда? Тебе понравилось?.. О, моя девочка, я очень рада… Хорошо, медвежонок. Люблю тебя до Луны и обратно. Передавай бабушке с дедушкой привет. Пока, детка. Ее голос затихает, а потом я слышу всхлипы. Теперь совсем другой момент, нежели когда Бестия сидела за роялем. Теперь я чувствую, что нужен ей. Поэтому подскакиваю с кровати и несусь в ванную. Белла сидит на крышке унитаза, согнувшись и обнимая колени. Она всхлипывает и трясется. Голая и такая… беззащитная. Подхватив ее на руки, я несу Варю обратно в постель и укрываю одеялом. Забираю из ее рук телефон, откладываю его на тумбочку и устраиваюсь рядом с Варей, притягивая в свои объятия. Она жмется ко мне, не переставая плакать. – Ты из-за меня не с ней? Она отрицательно качает головой. – Из-за себя. – Объяснишь? ― Варя снова качает головой. ― Мила хочет поехать на аттракционы в эти выходные? ― Бестия замирает. ― Я слышал ваш разговор. Между спальней и ванной нет шумоизоляции, Варь. ― Она немного расслабляется. ― Давай отвезем Милу на аттракционы. Я свободен в субботу и воскресенье. Она поднимает ко мне заплаканное лицо. – Правда? – Почему ты так удивляешься? ― хмурюсь я. ― Разве я не всегда даю тебе то, что ты попросишь? Варя мотает головой. – И чем же я тебя обделил? – Свободой. Я крепко сжимаю челюсти. – Варя… – Нет, не тем, что запер дома. – А чем тогда? Она снова качает головой. Не хочет говорить. Ладно, выясним позже. Прижимаю ее крепче, и Варя утыкается носом мне в шею. – Ты ведь тоже лишила меня свободы, Бестия.