Глава 35

Олег – Я заеду в шесть. Целую Варвару, отрываюсь от ее губ и снова к ним припадаю, как путник в пустыне – к живительному источнику. Варя отвечает на мои частые, жадные поцелуи, вообще не сопротивляясь. – Ты же будешь готова к этому времени? Поедем домой, ладно? Хочу просто тихий вечер. Или ты хочешь чего-нибудь другого? Варя смотрит на меня так внимательно, как будто пытается запомнить каждую черту моего лица, и это напрягает. Мне не нравится это ощущение предстоящей задницы. Но я не могу стряхнуть его и отгородиться. Оно все настойчивее пилит мне мозг, отчаянно крича, чтобы я не отпускал Бестию в отчий дом. Но в следующую секунду она улыбается. Не грустно, не натянуто. Спокойно, как всегда, и я расслабляюсь. – Конечно. Меня устраивает такой план. – Варь, а давай я совсем на работу не поеду, а? Заберем Милу и погуляем где-нибудь втроем. Можем съездить в… – Езжай, – прерывает она мягко, – и ни о чем не беспокойся. Хорошего дня тебе. Варвара в последний раз целует меня и выскакивает из машины. Смотрю, как она обходит капот, машет мне рукой и идет к калитке в воротах. А в голове настойчиво долбит мысль, что вот только что я ее сам и отпустил. Навсегда. Но нет, не может же быть, чтобы совсем ушла. Я же с ней не набылся, не наобнимался и не нацеловался. Мне мало, и я хочу еще. Порываюсь выскочить из машины, но Варя уже скрывается за воротами, и я выдыхаю, откидывая голову на подголовник. Она же сказала, что ей все нравится, и что она будет готова вернуться ко мне уже в шесть вечера. – Спокойно, Олежка. Выдыхай, – бормочу себе под нос. – Просто дни выдались тяжелыми. Завожу машину и еду на работу, где почти весь день провожу в дедлайне. Отправляю Варе сообщения, но она не отвечает. Времени позвонить у меня нет. Ближе к концу дня ко мне в кабинет заходит Виктор и кладет на мой стол файл с вложенным в него листком. – Я подумал, что ты хотел бы узнать это. Опускаю глаза на листок и даже не слышу, как выходит начальник службы безопасности моего отца. Потому что на листке ее фотография, стандартные демографические данные, а дальше информация о ней. Взгляд выдергивает отдельные слова, пытаясь сложить это в целостную картину. Трясущиеся пальцы сильнее сжимают бумагу. Изнасилована в семнадцать собственным отчимом, Ибрагимовым Русланом Радиковичем. Множественные побои. Беременность. Побег. Розыск. Дважды возвращена в его дом. Он – бывший подполковник милиции. Мертвый подполковник. Найден в лесу по частям. Конечности были отделены от тела предположительно топором, грудная клетка прорублена. Будь он жив, я бы и сам сделал с ним то же самое. Знаю, чьих это рук дело. Читаю дальше. Мать, по предварительным сведениям, умерла в результате аварии. Фактически все указывало на то, что она была убита. Третий побег оказался успешным. Елизавета Иванова сбежала на четвертом месяце беременности. Найдена под мостом в истощенном состоянии. Своим отчимом в больнице назвала Самойлова Тимура. Удочерена им и его женой Верой, сменив имя на Варвару. Бездетная пара. В восемнадцать Варвара родила ребенка. Девочку назвала Милой. Первый год жизни ребенка Варвара находилась под наблюдением психиатра, лечилась от депрессии и мании преследования. Дальше снова море общей информации. Школу закончила заочно. Дочь признала, когда той исполнился год. Замечена во множественных связях. Четверо из пяти ее любовников пострадали в результате этой связи. Двое избивали Варвару и были найдены в реке утопленными. Один был покалечен, и сейчас в инвалидной коляске. Последний лишился детородного органа. Художник не пострадал, и я теперь знаю причину. У меня на голове шевелятся волосы, когда я в третий раз перечитываю информацию. Сердце колотится о ребра, и мне кажется, я слышу их треск. Вот откуда все это. Но у меня по-прежнему миллион вопросов к Варваре и ее родственникам. И… имя. Она была Лизой. Ей идет это имя. На самом деле идет. Но Варя идет больше. Она как будто родилась моим Варваром. Откладываю страшную информацию на стол и испепеляю взглядом листок, пытаясь понять, как распорядиться этой информацией. Я знаю точно, что Виктора ко мне направил отец, чтобы я наконец поставил точку в этих отношениях. Но вместо того, чтобы почувствовать отторжение к Варе, я еще сильнее хочу исправить сломанную куклу. Как там она назвала наши отношения? Токсичными? Да, точно, а меня – одержимым. И ведь права Бестия. Все так и есть. У меня настолько все смешалось, что я не могу отделить черное от белого, правду – от лжи, а боль – от удовольствия. То, что у меня в груди ломит сердце – это нормально? Наверное, в моей ситуации это самое правильно чувство. Я выхватываю из кармана телефон и набираю Варю. Не берет. Перенабираю снова и снова, прослушиваю все гудки до автоматического голоса, который вот-вот отправит на голосовую почту, и отключаюсь, чтобы снова позвонить. Еще и еще. – Варь, маленькая, ответь на мой звонок. Я волнуюсь. Ты не берешь трубку и сообщения остались непрочитанными. Надеюсь, причиной тому то, что ты, соскучившись по дочке, просто забыла о телефоне. Я приеду раньше. Знаешь, прямо сейчас и приеду. Да, на два часа раньше. Не могу просто без тебя, хочу увидеть. И поцеловать. И что там еще нам в голову взбредет, – нервно усмехаюсь, наговаривая ей сообщение, пока одной рукой натягиваю на себя сброшенный ранее пиджак. Закончив записывать сообщение, я отправляю его Варваре, поправляю одежду, хватаю портмоне, ключ от машины и иду на выход. Телефон в руке вибрирует, и я улыбаюсь. Варя звонит. – Детка… – Здравствуй, Олег. – Тимур? – по-идиотски переспрашиваю я, как будто не узнал его голос. – Он самый. Ты не звони больше Варе. Вещи ее пришлешь с курьером. – Что? В каком смысле? – фыркаю я. – И приезжать не надо. Нет больше Вари. Чувствую, как вся кровь мгновенно покидает мое тело. – Не понял… – сиплым голосом произношу, оседая по стенке на пол кабинета. – Нет ее, Олег. Не приходи больше и не звони. С этими словами он отключает звонок, и я тут же умираю. Зажмуриваюсь, пытаюсь считать… делать хоть что-то, что вернет мне здравый рассудок, но ни черта не помогает. Ни черта. Кабинет крутится вокруг меня с такой скоростью, что я не успеваю выловить хоть один объект. Чувствую, что погружаюсь в какую-то яму, и только где-то очень далеко, краем уха слышу голос отца: – Олег! Олег! Вызывай скорую! – крик куда-то в сторону, а я даже не могу среагировать. Меня непрестанно рвет, и перед глазами темнота с яркими вкраплениями рыжего. Это трындец. Если она мертва, я тоже не вижу смысла жить.