Глава 43

Марат

Слушаю дочь Артёма и не знаю, чего хочется больше – надрать глупую задницу тонким, кожаным ремнём или заткнуть грязный рот кляпом. До чего же она похожа на мать, клюющую мужа всю семейную жизнь. Столько пренебрежения и полное отсутствие такта.

– Лиз, ты ротик-то свой закрой, пока не надуло чего-нибудь болезненное, – предупреждаю её, отодвигая недоеденный шоколадный торт. Кусок в горло не лезет, хотя я ещё тот любитель сладкого, а уж бисквит с жидкой начинкой вообще моя слабость.

– А чего я такого сказала? – недовольно морщится и продолжает метать ложкой мороженое, как будто не она унижает отца. – С каких это пор за правду наказывают?

– С тех самых, как ты забыла, что значит уважение к родителям, – еле сдерживаю себя в культурных рамках, чтобы не гаркнуть и не поразить детей вывертами обсценной лексики.

– Да ты чё, дядь Марат? Папка променял маму на какую-то тётку, а я должна сидеть и улыбаться ей? – нагло возмущается, отрываясь от сладкого и хлопая невинными глазками.

Артём вымученно потирает виски и, скорее всего, жалеет, что затеял знакомство Тумановой с детьми. Это они ещё не знают, что мы вдвоём валяем карамельку в постели. Страшно представить, что с ними будет, когда их подростковая психика столкнётся с сим фактом. Сжимаю кулаки и выплёвываю:

– А твоя мамка разве…

– Не надо, Марат, – одёргивает меня Тёмыч. – И да, если Анита согласится, то станет моей женой.

На несколько секунд зависает пауза, Лиза что-то собирается ляпнуть, и Никита с шаркающим звуком отвешивает сестре пинок под столом. Молодец, пацан. Как бы не настраивала его Ксюха против отца, он всё видит и сам делает выводы.

Перевожу взгляд на карамельку и замечаю незначительное подёргивание ноздрей и уголка рта. Не ожидала такого прямого ответа от Верховина и немного шокирована слишком быстрым развитием событий. Тёмыч такой. После койки сразу готов бежать в ЗАГС. Задаю себе вопрос – готов ли я сделать предложение Тумановой после недели сожительства с ней? Вести общий быт готов, а к штампу в паспорте… Ещё не созрел.

– Правильно мама сказала, что перед тобой достаточно подолом потрясти, и ты, как тело́к, пойдёшь за ним на привязи, – поджимает от обиды губы Лиза, резко отодвигая пиалу с остатками мороженого и подскакивая со стула.

– Прекрати! – бьёт ладонью Артём, не выдерживая сцены ревности и срываясь. – Позоришь меня и мать перед посторонним человеком. Прости, Анита. Поспешил. Не лучший момент выбрал.

– Ничего. Я всё понимаю, – успокаивающе накрывает его ладонь своей карамелька. – Отвези детей домой, а меня подбросит Марат.

Выйдя из кафе, мы переживаем сцену прощания. Лиза, надувшись, уходит в машину, Тёмыч мимолётно припечатывается в поцелуе и что-то шепчет покрасневшей Аните, а Никитос протягивает руку, подхватывает женское запястье и прикасается к тыльной стороне ладони губами, сопровождая всё это действо вполне мужским, оценивающим взглядом.

– Шельмец, – бубню, ведя Туманову чуть дальше по стоянке туда, где оставил своего монстра. – Тринадцать лет, а он уже девчонку отца клеит.

– У них в этом возрасте гормоны бьют ниже пояса, – смеётся карамелька, провожая проехавшую мимо классику Верховина.

– Поехали, покажу куда мне гормоны бьют, – обнимаю её за талию и резко притягиваю к себе, зарываясь носом в шейку и вдыхая пьянящий аромат с восточными нотками сладостей. – Буду трахать тебя до состояния желе, пока полностью не сотру воспоминания о знакомстве с мелкой дрянью.

– Она просто ревнует, – пытается отскочить, но я держу крепко, продолжая тянуть жертву в логово маньяка.

Мы дурачимся. Я, как заправский охотник, выпускаю игрушку, даю ей отпрыгнуть и ловлю, сразу прижимая к себе. Дойдя до автомобиля, Анита пятится спиной и замирает, уставившись куда-то мимо меня. С её лица сползает улыбка, в глазах плещется разочарование и злость.

Поворачиваюсь и сталкиваюсь с мужиком, получившим розами по роже на фестивале книг. На его локте висит молодая блондинка, бурно жестикулирует и что-то выговаривает на повышенных тонах. С интересом рассматриваю курочку, на которую этот дурак променял карамельку, и цепляюсь за круглый живот, небрежно прикрытый лёгким плащом.

– Анита? – замечает нас мужик и растерянно отстраняется от спутницы.

– Вас можно поздравить? – отмирает Туманова и кивает на внушительную округлость. – Чего ж ты тогда мириться прибегал, Серёжа?

– Я… Это… Не то, что ты подумала, Анита… – мнётся, ослабляя галстук и оттягивая ворот рубахи.

– Как была наивной дурой, – вставляет своё слово блондинка, демонстративно оглаживая живот. – Деньги у нас кончились, а ребёнок по нынешним временам очень дорогое удовольствие.

– Работать не пробовал? – рычу, переплетаясь в поддержке с карамелькой пальцами. – Иногда помогает.

Ублюдок. Анита не рассказывала причину своего развода, но сейчас, глядя на лощёного ушлёпка с изнеженными ручками и с тщательно подобранным прикидом, я и без её объяснений понимаю, что за расчётливая тварь делила с ней быт. Сука… В горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии…

– И как тебе живётся с такой гнилью? – старается держать лицо Туманова, но по нервной пульсации я вижу, что она на пределе.

Щёлкаю сигналкой и подхватываю карамельку, обрубая неприятную беседу. Заталкиваю её в салон сажусь сам и завожу движок, с прокрутом трогаясь с места. Анита невидяще смотрит в окно, а по щекам стекают слёзы. «Отличный» получился вечер. Романтика, блядь.

– Я несколько лет ничего не замечала. Писала, каталась по конференциям, продвигала книги, подписывала кабальные договора с издательствами, лишь бы доказать ему, что я не просто так получила образование, что мой труд приносит доход. А он всё это время обманывал меня, не работал и содержал любовницу на мои же деньги.

– Как ты догадалась? – заполняю тяжёлую паузу. – Похоже, актёрского мастерства ему не занимать.

– Я и не догадалась. Просто нашла чужие трусы за кроватью, а потом в телефоне и много всего другого. Господи. Какой же он гадкий. Меня сейчас стошнит. Не думала, что Сергей опустится так низко. Из-за денег пойти мириться с бывшей женой, пока его невеста носит ребёнка.

– Он идиот, – жёстко припечатываю свой вердикт. – Потерять такую женщину, и ради кого? Пустая, тупая сука, которая не сто́ит и твоего мизинца.

– Спасибо, – всхлипывает карамелька, шмыгая носом. – Ты не дал этому вечеру скатиться в глубокую яму.

– Ничего, сейчас доберёмся до дома, и я заставлю тебя летать, – обещаю, отрываясь от дороги и посылая ей волны желания.

– В невесомости, – шепчет, стирая ладонью слёзы.