Глава 6. Скорая помощь

Саша

Я поехал на кладбище один. Не сразу. Несколько дней собирался с силами. Не был на могиле Жени со дня похорон. На кладбище ничего особенно не изменилось. Снова было ветрено и малолюдно. Автобус уже увез тех, кого привез утром, а машин у ворот был всего две. Я оставил свою и пошел пешком. Нашел быстро. Память не подвела. Брат все также смотрел на меня с портрета. Засохший букет роз стоял в простенькой вазе.

Я просто стоял и смотрел в Женькины глаза. Такие же как у меня. Говорить с ним у меня не получалось. Я не хотел ничего обещать ему. Или себе.

Ветер трепал волосы, залезал под куртку, заставлял дрожать и ежиться. Словно сам воздух этого места высасывал жизнь из тела. Прошло минут десять, а я уже чувствовал себя паршиво. Вряд ли Женя был бы рад, простудись я сейчас. Это совсем будет некстати.

Я шел обратно к машине, когда увидел мужчину. Он свернул, не дойдя до парковки, направился к остановке, стал рассматривать расписание автобуса. Даже я знал, что после обеда тут никогда не ходит транспорт. Очевидно мужчина тоже это выяснил. Его плечи опустились. Да, веселого мало. До окраины города, где можно поймать что-то рейсовое или хотя бы такси – километров пять. Мужчина, очевидно, собрался пройти их пешком. Он не был старым. Это я видел даже издалека. Но все же не самая приятная прогулка в такое время года. Идти придется вдоль дороги. Опять же ветер. Садясь в машину, я знал, что подберу его.

Мужчина на удивление бодро шел к дороге. Я едва успел догнать его у шоссе.

- Садитесь, подброшу вас в город, - предложил я, открывая пассажирскую дверь старой отцовской Нивы-Шевроле.

- А, нет. Спасибо, - рассеянно махнул рукой путник. – Я дойду. Тут два шага.

- Ветер нещадный и моросит уже. Так себе прогулка намечается. Я бы не приставал, но сам продрог до костей. Садитесь.

- А черт, да. Почему нет? Спасибо.

Он сел на сидение рядом со мной и пристегнулся, зябко передернул плечами.

- Дима, - запросто представился мой попутчик, хотя он годился мне в отцы и было бы уместно назвать полное имя.

Но я не стал приставать с этим, принимая простецкую манеру.

- Саша.

Мы быстро пожали руки.

- Спасибо, Саш. Выручил. Что-то я совсем забыл, как сюда не любят ездить такси.

- Ага, - кивнул я. – А автобус один уходит в полдень и не возвращается.

- Точно. Ты местный?

- Почти. Из пригорода.

- А, не знаю оттуда никого. А здесь кто?

Он кивнул головой назад, имя в виду вечный покой.

- Брат.

- Недавно?

Я повернулся к нему, удивляя догадливости.

- Ты шел из района, где недавно стали осваивать. Прости, даже слов не подберу. Осваивать… Кошмар.

Я успокоился. Мужик был приятный. Уж точно не шпион. Нас никто здесь не ждал. Особенно меня. Мой попутчик действительно видел, что я шел с новой зоны.

- Да, недавно, - подтвердил я.

- Соболезную.

- Спасибо.

- А у меня жена. Онкология. Пять лет уже прошло.

- Мне жаль.

- Да. Спасибо.

Он вытер глаза, заставляя меня нервничать, а потом натянуто рассмеялся.

- Прости, приятель. Я мало общаюсь с людьми. С соседями редко, да с дочкой. Ты вроде добра мне хотел, а я тут болтаю. Клянусь, я не трепло. Но вроде как…

- Поговорить положено по дороге, - закончил я.

Дима кивнул.

- Расслабьтесь. Не обязательно меня развлекать беседой. Это не такси. Вы где живёте?

- Черемушки.

Мне было совсем не по пути, но я решил подвезти мужика. Какой-то он мне показался трогательный. Наверно, я долго жил за границей. Совсем отвык от нашего менталитета, где каждый хороший человек живет с душой нараспашку. Вот и Дима мне понравился. Я словно согрелся в его компании и не хотел оставаться один.

Мы очень уютно молчали до самых Черемушек. Я притормозил на единственной в районе остановке.

- Здесь нормально? – спросил я своего попутчика, который притих и даже, кажется, задремал.

Он тут же открыл глаза и осмотрелся.

- Саш, ты меня почти до дома довез. Как так?

- Нечаянно вышло, - развел я руками.

- Спасибо огромное. Дай Бог тебе доброго здоровья.

- И вам не болеть, Дим.

- Да уж теперь точно не слягу с простудой. Вон мой дом. – Он показал пальцем небольшой ухоженный домик в конце улицы. -  Пойдем я тебя чаем напою.

Второй раз с момента приезда я решил пренебречь безопасностью и с удовольствием принял приглашение.

- А пойдем.

Проехав еще немного, я закрыл машину и отправился за Димой. Что-то он тронул во мне. Какие-то знаки, предчувствия. Я стал суеверным после смерти брата.

На веранде сохли расписанные то ли под Хохлому, то ли под Городец амфоры. Очень необычно. Античная форма и русская роспись.

- Ты рисуешь? – спросил я Диму, указывая на керамику.

- Надо говорить писать, а не рисовать. Сразу видно, что почти в деревне живешь, - душевно подколол меня мужик.

Я засмеялся, мотая головой.

- Да, деревня. Что с меня взять. Но горшки красивые – продолжал я дурачиться.

- Это амфоры. Жена любила гончарить. Дочка расписала недавно. Она у меня художку заканчивала. Одаренная натура.

- Это видно, - подтвердил я, не переставая рассматривать затейливую роспись.

- Ты заходи лучше, Саш. На веранде не сезон чаевничать.

- Да, это точно.

Я последовал за Димой в дом. Он был просто, но уютный, очень теплый. И не только в обогреве дело. Тут хотелось жить семьёй, хотя бы с любимой женщиной. Пить чай, смотреть в окно, расписывать амфоры, выращивать цветы, бесконечно что-то чинить и латать.

Дима включил чайник и собрал на стол нехитрый перекус. Бутерброды, печенье, мед, варенье. Я почувствовал зверский голод.

Мы перекусили и болтали, как старые знакомые. Мне было спокойно и хорошо. Дима рассказал, что все делал в доме сам. От фундамента до мебели. Я удивлялся и качал головой. А когда дело дошло до меда, закатил глаза. Никогда я такого не пробовал. Может в детстве? Нет. Даже в детстве не чувствовала в этой сладости такого аромата.

- Нравится, да? – прочитал Дима по моему лицу. – Натуральный.

- Офигенный. Никогда такого не ел.

- Я тебе в баночку  наложу, - обрадовался Дима. – Знакомый пасеку держит. В магазина такого не купишь.

На мои отказы и доводы о неудобстве он не среагировал. Но в принципе баночка позволила мне собираться домой. Она тоже была каким-то знаком.

Мы с Димой даже обменялись телефонами. Я так и не понял, зачем, но как-то вышло само.

– Заезжай как-нибудь на чай. Всегда рад. Если меда надо будет – я тебе возьму.

- Спасибо. Может быть, - неуклюже соврал я.

Мы оба знали, что я не приеду, но знакомство было приятным. Возможно, в другой ситуации я бы продолжил знакомство, но не сейчас.

Дима еще раз поблагодарил меня за подвоз и проводил до машины. Я еще некоторое время смотрел в зеркало заднего вида. Он стоял у дороги, пока машина не скрылась из виду.

Всю дорогу до дома я вспоминал, кого он мне напоминает. Так и не решив, кого, я бросил машину на стоянке, поднялся наверх в квартиру, хлопнул дверью, прижался к ней спиной.  Накрыло очень быстро.

Мысли о Женьке, о Крылове, о Карине, о плане. Мне бы заняться делами, которых накопилась тонна, но я не мог. Глаза щипало. Душу рвало на части.

Я едва успел дойти до кухни, плеснул себе коньяк в бабушкину чашку, выпил залпом и сполз на пол. Осел кулем, упер локти в колени, схватился за голову и, закрыв глаза, старался не рыдать. Запоздалое отчаяние. Никогда не плакал на кладбище. Меня настигало осознание позже. Иногда на обратном пути, иногда уже дома, даже в салоне самолета. Сейчас меня никто не мог видеть, слава богу. Но я все равно сдерживал звериный крик и желание разнести все в щепки.

Я не слышал, как она вошла, но почувствовал присутствие, а потом сразу прикосновение. Она гладила меня по волосам, как маленького мальчика. Подняв голову, я встретил её взгляд. В нем не было жалости. Жалость вымораживала. Моя прекрасная незнакомка смотрела с сочувствием, нежностью и осторожным интересом. Она меня не боялась. Я больше не был её маньяком. А она, кажется, стала моим лекарством. Скорая помощь, которую не вызывали, но в которой остро нуждались мой натянутые нервы.

За несколько секунд я ощутил, как её взгляд согревает, окутывает теплом и уютом. Словно я опять сидел на кухне у Димы.

- Ты плачешь? - спросила она тихо и тут же прикрыла рот ладошкой. – Прости. Это не мое дело. Я наверно не вовремя.

- Вовремя, - эхом ответил я и поднялся с пола.

Она вся съежилась и как будто хотела даже закрыть лицо руками. её алые щеки выдавали стыд и смущение. Или пробежку? Я не сразу заметил спортивный костюм и запах пота, перемешанный с дезодорантом. её кожа была влажной, дыхание тяжелым. Я жадно втянул носом запах моей незнакомки. Словно заново научился дышать рядом с ней. Боль постепенно превращалась в жжение. Я бессовестно рассматривал её несколько секунд, пока она не коснулась моих влажных век.

Я взглянул ей в глаза и сразу нашел лекарство от боли. А потом прижал её к столешнице и набросился на губы, как голодный зверь. Я хотел её отчаянно и сильно. Никого я не желал так безумно и яростно как мою незнакомку.

Я не надеялся, что она вернется, но страстно этого хотел. Боялся только, что погорячился, и зря тешил себя воспоминаниями о нашей горячей ночи. При свете дня все иначе. Обычно я остывал к подружкам быстро и не стремился продолжать отношении. Почти никогда не звонил второй раз.

Но – нет. В этот раз мне хотелось повторить. Она прибежала ко мне вся потная, запыхавшаяся, а мне не просто не было противно. Я совсем поехал головой. Слетел с катушек. Чокнулся. Зацеловав, искусав до алого её губы, я принялся покрывать влажными поцелуями её лицо, шею плечи. Нетерпеливо стаскивая толстовку, ругался, как моряк.

- На хрен, на хрен, на хрен это все снимай. Хочу тебя, детка.

Она всхлипывала и помогала мне неуклюжими дрожащими пальчиками хватала себя за майку, тянула вверх. Она дрожала и постанывала, сигналя мне, что не против такого натиска. Она поворачивала голову, позволяя мне облизать её шею, выгибалась вперед, подставляя моим губам напряженные соски.

Она не боялась, опять ничего не боялась со мной. Или боялась, но желание отключало в ней разумную осторожность. Это возбуждало еще сильнее.

 Я облизал её соски и снова вернулся к шее. Мне нравилось водить языком по вене, чувствовать, как бьется пульс и вибрируют в горле стоны.

- Прекрасна, малышка. Ты совершенство, - бормотал я, отдавая ей всего себя и забирая взамен её сладкие стоны.

Ее запах кружил голову. Кажется, я собрал весь аромат её тела, как безумный парфюмер. И лишь одно местечко осталось нетронутым. Я собирался исправить свою оплошность прямо сейчас. Подцепив пальцами резинку её спортивных брюк и трусики одновременно, я стащил их до колен и сразу же усадил мою девочку на столешницу.

Она пискнула от неожиданности, но не возражала, когда я окончательно избавил её от одежды. Разведя в стороны бедра, я наконец увидел её влажную и открытую. Подняв глаза вверх, я заметил, что она смотрит. То вниз, то на меня, то опять вниз. И не верит.

Я не сдержал усмешки.

- Нет, - выдохнула она, заерзав и пытаясь сдвинуть бедра.

- Да, - кивнул я и сразу же присел, чтобы провести языком между половых губ.

- Бог мой, да, да, - услышал я грешный стон.

Она вцепилась в мои плечи, не отталкивая, но и не требуя поспешить. Как будто сама не знала, чего хочет. Но я точно знал, что мне нужно. Поэтому раздвинул пальцами её складочки и коснулся языком клитора. Очередная награда в виде стонов и вздохов не заставила себя ждать. Я водил языком по кругу, посасывал и прикусывал напряженный бугорок, а потом опускался чуть ниже, чтобы лизнуть её вход. Запах и вкус возбуждения были как самый сладкий нектар. Я никогда не специализировался на оральных ласках, но сегодня чувствовал острую потребность, необходимость пробовать мою незнакомку. Чем сильнее я ласкал её, тем громче становились стоны и отчаяннее она цеплялась за мои плечи, шею, тянула за волосы.

Впервые в жизни я не хотел заканчивать ласки. Но моя горячая девочка стонала все громче и ерзала сильнее. Я чувствовал, как набух её клитор у меня во рту, и протолкнул два пальца внутрь, чтобы и там ощутить приближение оргазма. Она стиснула меня, и вся сжалась, закричала в потолок. Клитор забился у меня на языке, как маленькое сердечко. Я легонько сдавил его губами, усиливая её ощущения до максимума.

Она едва утихла, и вся обмякла после оргазма, а я уже держал её за бедра и проталкивал член в пульсирующую горячую глубину.

- Прости, малышка. Но пощады не будет, - прошептал я сдавленно и куснул её за ухо.

Она вздрогнула, сильно сжала меня внутри. Я застонал, как раненый бизон, крепче сдавливая её бедра.

- Пощады? – эхом ответила незнакомка. – А кто просил пощады?

Я засмеялся, покусывая её ушко чуть мягче, нежнее. А вот трахать её начал сразу сильно и яростно. Я отпустил её бедра и подсунул руки под попку, чтобы она не стерла себе копчик до крови. Девочка вжалась в меня, обвила руками и ногами. Она звонко вскрикивала с каждым толчком и действительно не просила пощады. Она просила еще. И еще. И еще.

Вежливо.

- Пожалуйста. Да. Еще. Вот так. Сильнее.

Ее голова моталась из стороны в сторону, как у тряпичной куклы. Я слизывал пот, что выступил на коже. её запах заводил сильнее любого афродизиака. Она сама была воплощением желания.

Особенно вкусно было вылизывать ложбинку между грудей. Правда, тогда мне приходилось чуть замедляться. Она сразу же недовольно стонала, ерзая и опять требуя.

- Нет-нет. Быстрее. Пожалуйста.

А потом потянула меня за волосы. Больно и сладко одновременно. Я замычал и толкнулся в нее несколько раз так сильно, что подтолкнул свой оргазм.

- Сожми груди, малышка. Пожалуйста. Как в первый раз, - взмолился я, желая снова увидеть это.

Кажется, эта просьба подтолкнула и её тоже. Она сделала, как я просил и захныкала, видимо, получая не меньшее удовольствие, чем я. Кончая, я чувствовал, как её стеночки снова сжимаются и пульсируют. Она обняла меня ногами крепче, и в этот раз её оргазм был безмолвным, но, кажется не менее сильным.

На всю жизнь в моем извращенном разуме отпечаталась картина. Как она сжимает груди, зажмуривается и кусает губы почти до крови.

Дав нам секунд десять на отдышаться, я поднял мою незнакомку и отнес в постель, положил прямо на покрывало. Она тоже уже очнулась и смотрела на меня с задорной девчачьей улыбкой. Мне показалось, что она еще совсем девочка. Хотя в поезде я был уверен, что ей уж точно есть двадцать.

- Ты совершеннолетняя? –тут же выпалил я. – Умоляю, скажи, что я не нарушаю закон.

- Кажется, в нашей стране можно с шестнадцати, - тихонько все с той же улыбочкой ответила она.

- О, боже… Не шути так!

- Ладно. Не буду. Мне двадцать один.

Я выдохнул.

- Спасибо.

- И я все еще предохраняюсь, если ты волнуешься за отсутствие презерватива.

- Уже не волнуюсь, если честно, - признался я.

- Засранец.

Она шлёпнула меня по груди, тоже заставляя смеяться. Спросила:

- В душ мне сегодня не попасть?

- Почему?

- Воды нет, наверно. Ты так отчаянно меня вылизывал, что убрал весь пот.

Я зарычал. Она дразнила меня, издевалась. Не собираясь стесняться своих заскоков, я провел языком от её пупка до шеи. Она задрожала и прерывисто выдохнула.

- Тебе не нравится?

- Нравится, - ответила незнакомка. – Просто дразню тебя.

- Это опасно, девочка. Вдруг я маньяк и ты будишь во мне зверя?

- Какого зверя.

- Который снова хочет тебя и сейчас заставит пропотеть еще сильнее.

- У тебя не встанет так скоро.

Я прижался к ней пахом и увидел, как округлились её глаза, а потом и губки.

- О, - кругленько выдохнула она.

- Зря ты это сказала, - снова рыкнул я и раздвинул её ноги.

Через полчаса она снова была вся потная.

И это было только начало.

Оказывается, я не излечился от своего помешательство. Оно не прошло, как грипп или ветрянка. Я хотел её все время. Мог кончить и тут же опять начинать заново. Жажда обладать ею не имела конца и края. Только когда она сказала «хватит, не могу больше», я перестал.

- Все-таки умеешь просит пощады, - довольно улыбнулся я, притягивая девчонку к себе.

Она дышала шумно, тяжело. Уже это было прекрасным ответом на мой вопрос.  Но и словами она тоже меня порадовала.

- Да. ЗА тобой сложно угнаться. Не уверена, что я смогу ходить завтра. Не говоря уже о беге.

- Хватит, набегалась.

Я поцеловал её в макушку и прикрыл глаза. За окном уже давно стемнело, хотя было не так поздно, чтобы ложиться спать. Но мне нравилось не видеть ничего, что меня сейчас окружало. На несколько мгновений я мог забыть обо всех своих делах в России, почувствовать себя дома, в пригороде Дублина, у камина. Ей не нужно уезжать. Мне некуда спешить. Там мы могли быть только друг для друга.

- У тебя что-то случилось? - нарушила незнакомка чудесную сказку в моей фантазии. – Прости, что спрашиваю. Наверно это не мое дело. Точно не мое. Извини, пожалуйста. Просто… Нет, я не имею права спрашивать.

Я не слова ей не сказал, а она уже сама себе на все ответила, занервничала, накрутила себя и даже успела отползти от меня и сесть рядом на кровати. Еще немного и побежит, не смотря на свое затраханное до паралича состояние.

Взяв за руку, я потянул её обратно, вернул себе под мышку и проговорил:

- Ты можешь спрашивать меня о чем угодно, красавица. Я попробую ответить.

Она задрала голову, смотрела на меня долго и все-таки решилась.

- Ты плакал. И был такой… несчастный, разрушенный. Я хотела уйти, но не смогла. Это как оставить человека в крови истекать до смерти, бросить умирать одного.

Ее голос сорвался. Я не мог сдержать печальной улыбки, провел рукой по её щеке.

- Спасибо, что не ушла. Примерно так я себя и чувствовал.

Знал, что она больше ни о чем меня не спросит, но при этом сам нуждался теперь в откровенности. Она излечила меня. Я мог ей доверять. Я хотел ей открыться.

- Я был на могиле брата. Мне почти физически плохо после кладбища. Было первый раз и повторилось сейчас. Я пытался отвлечься сегодня и почти удалось, но дома, как только остался один, снова стало невыносимо. Почти до тряски. Я… Я не знаю, как это объяснить.

- Как будто болит все тело. Как будто тебе тесно, но вырваться ты не можешь. Словно внутри тебя душевнобольной в смирительной рубашке. Ты хочешь освободить его и придушить одновременно. И постоянно больно. Боль разрывает, уничтожает, пригибает к земле, лишает рассудка.

Она говорила все это, не глядя на меня. Смотрела в потолок стеклянными глазами.

- Родные и друзья отвлекают, но как только замираешь, остаешься наедине с собой… - подхватил я.

- Да, едва останавливаешься, то снова наваливается.

Я взял её за руку и сжал тонкие пальчики.

 – Ты тоже потеряла родного человека?

- Да.

- Давно?

- Достаточно.

- Становится легче?

- Со временем?

Я кивнул.

- Да, становится легче, - продолжала она. – Однажды твой псих заснет. Но знаешь…

- Что?

Теперь она усмехнулась очень печально и чуть саркастично.

- С ним лучше. Без него пустота. Как будто в тебя ядро попало и оставило дыру. Это никуда не пропадает.

- Успокоила, - хохотнул я.

Она повернулась на бок, и я как магнит повторил её движение. Мы теперь лежали лицом друг к другу, смотрели в глаза.

- Надо жить дальше. Отпусти, - проговорила моя юная сладкая незнакомка. её глаза были такими серьезными и мудрыми в это момент. И все еще очень добрыми. – Они бы не хотели, чтобы мы страдали.

- Знаю, - кивнул я. – Знаю.

Теперь она погладила меня по щеке, подалась вперед и коснулась моих губ своими. Поцелуй был мягким, легким, но я все равно не удержался и скользнул языком в уголок её рта. Она тут же укусила меня за губу. Больно, блин.

- Ау! – не сдержался я. – Что ты… За что?

- Я больше не буду с тобой трахаться. У меня все болит, - выпалила она, хохоча. – Так что остынь и держи свой язык во рту.

- А вот на кухне ты была не против моего языка на твоем клиторе, - напомнил я, подминая девчонку под себя.

 - Нет-нет-нет, никакого секса больше, - завизжала она.

- А что насчет щекотки?

Я провел пальцами по её ребрам, и она задергалась, смеясь.

- Нет-нет-нет, тоже нет. Прекрати.

Я немножко помучил её, но все же быстро отпустил. Мы оба насмеялись и опять притихли, обнимаясь.

- Нет-нет, не засыпай, - сказала она, когда я начал дремать.

- Ты сегодня слишком много говоришь «нет». Почему нельзя спать?

- Мне нужно идти.

- Нет.

- Теперь ты говоришь «нет»?

- Похоже. Останься. Ты же оставалась в первую ночь.

- Я заснула. Но сегодня мне точно нужно домой. Не могу пойти завтра на работу в спортивном костюме.

- Значит ты не тренер по бегу?

Она засмеялась.

- Нет.

- И не продавец на рынке?

- Нет.

Она хихикала, пока ходила на кухню за своей одеждой, а я улыбался, наблюдая, как она голая гуляет по квартире, покачивая попкой.

Одевалась она быстро и это точно было не так увлекательно, как избавлять её от одежды. Я не хотел отпускать мою незнакомку, но и удержать не мог. Только у двери снова обнял её и попросил:

- Возвращайся ко мне. Когда захочешь.

- У меня есть ключ, - напомнила она. – И мне хорошо с тобой.

- Мне с тобой тоже, - согласился я, целуя её щечки.

- Хотя мы даже не знаем имен друг друга и вообще…

Я отстранился, пожал плечами.

- Может поэтому и хорошо? Мы можем не врать здесь, не закрываться, быть собой. Без имен это проще.

Она склонила голову на бок, облизала губки.

- Да, наверно, так и есть. Я рада, что не помешала тебе.

- Ты не можешь помешать, красавица.

Кивнув, она снова незаметно умудрилась открыть дверь и сделала шаг назад, уходя от меня. Я успел украсть быстрый поцелуй с её губ и разжал пальцы, отпуская мою таинственную незнакомку.

Едва дверь закрылась, я снова помчался к окну. Опять провожал её глазами, заранее скучал. И боялся. Жутко боялся, что опять накатит истерия, перемешанная с отчаянием.

Такси уехало, я отошел от окна, сходил в ванную умыться, приготовил себе нехитрый ужин, открыл документы, которые дала мне Карина, забрался в постель. Простыни еще хранили её запах. Бумаги нагнали на меня сон. Я отложил их и выключил лампу, закрыл глаза. Уже засыпая понял, что приступа не было. Она вылечила меня, прогнала невыносимую тоску и боль.

Засыпая, я улыбался.

‍