Приехали

Я проснулась от того, что поезд резко дернулся и снова плавно покатился. Голова пока ещё не сильно соображала. Память медленно возвращалась, как прилив: Новый год, пьяные актеры, круглолицый мужчина в тамбуре… Клим. Лёжа на верхней полке в его купе, я натянула до подбородка одеяло в белоснежном пододеяльнике. Запах дорогого парфюма и кофе все еще висел в воздухе, смешиваясь с чем-то приятным мятной свежести. Солнце пробивалось между шторами. За дверью доносились приглушенные голоса и утренняя суета пассажиров. Я лежала без движения. Не хотела разбудить хозяина купе. – Проснулась? – раздался снизу его ровный, лишенный всяких эмоций голос. Я посмотрела вниз. Клим сидел на своей нижней полке. Перед ним на столике стоял ноутбук, а возле окна тарелки, накрытые пищевой плёнкой и булочки. – Кажется, да. Ваше купе пока наглухо закрыто. Я вам приготовил одноразовую зубную щётку, пасту и расчёску. Приводите себя в порядок и возвращайтесь, будем завтракать. – Да не надо. Вы и так для меня много сделали. Не хочу вас стеснять. Стараясь не уронить что-нибудь вниз, я начала спускаться. Клим придержал меня за талию. Не нагло, только чтобы помочь слезть. Но его прикосновения меня смутили. – Вот поеди́те и не будете стеснять. А пока я из вагона-ресторана заказал еду – надо её съесть. Подъезжаем уже. Будем на месте через полтора часа. Поторопитесь. Он отставил ноутбук, наклонился и достал из сумки новую, еще в фабричной упаковке, складную расчёску, зубную щетку и маленький тюбик пасты. Положил это на стол передо мной с таким видом, будто выдавал казенное обмундирование. Потом всё аккуратно сложил в синий органайзер с кожаной петлёй возле ручки. – Всё внутри. Так удобнее. Умывайтесь и возвращайтесь. Не задерживайтесь. Я взяла органайзер и отвернулась. В горле встал комок – не от обиды, а от какой-то странной, щемящей благодарности. От заботы обо мне. Клим всё продумал. И это было удивительно. Клим открыл дверь купе и аккуратно меня подтолкнул к выходу. Вот что за человек? Ведь столько хорошего делает, а сам бу-бу-бу, бу-бу-бу. Не улыбнётся никогда. В туалете я оглядела своё отражение. Длинные волосы спутались. Тушь размазалась, наверное, еще вчера. Щёки были румяными со сна. А вот глаза мне не нравились больше всего. Нет, цвет они не изменили, так и остались серыми. Но в них появилось что-то неукротимое. Казалось, что они светились каким-то чувством. Только каким именно? Не влюблённостью же в этого буку? Точно – нет! Это всё только от духоты! Ну, ещё и от пережитых накануне событий: поздравления Матвейки и столкновения с круглолицым в тамбуре. От воспоминания о мальчике мои глаза потеплели, а мужчина со стрижкой – ёжиком сделал их колкими. Но сияния не прошло! Глупости всё это. Не надо думать лишнего. Сейчас прибудем на вокзал и больше никогда не увидимся. С этими мыслями я умылась и, вскрыв упаковку с гигиеническими принадлежностями, привела ебя в порядок. В купе пахло одуряюще! Клим скользнул по мне нечитаемым взглядом. Судя по дрогнувшим в намёке на улыбку губам, то что он увидел, ему понравилось. – Кофе, – сдержанно сказал мужчина. – Я уточнил у проводника. Она сказала, что вы вчера заказывали капучино. Пейте. Он придвинул ко мне тарелки с уже снятой плёнкой. Греческий салат и курица выглядели очень прилично. Я отхлебнула кофе и, прикрыв глаза от удовольствия откусила кусочек сыра. – Очень вкусно! Спасибо вам! Я сейчас и за кофе, и за всё, заплачу. Он лишь брови чуть приподнял, мол, «разве это требует благодарности?». А потом хмыкнул, качнув головой вбок. – Точно. У вас же есть деньги. Целых 500 рублей. – Я открыла рот, чтобы сказать, что безналом у меня больше, но он остановил. – Не надо ничего. Я буду спокоен, если вы поедите. Вы какая-то неприспособленная. За вами приглядывать надо, иначе пропадёте. Мне хотелось поспорить, но натолкнувшись на нечитаемый взгляд Клима, я решила не ввязываться в полемику. Оказалось, что я сильно проголодалась со вчерашнего дня. Ела и искренне нахваливала. – Ммм – это просто божественно! Не знала, что в вагонах-ресторанах бывает вкусно. – А вы давно в них бывали? – уточнил Клим. – Не помню. Лет 5 назад или больше, ещё до универа. – Студентка? – Аспирантка. Пишу кандидатскую и работаю детским психологом. А вы? – Просто работаю. – Он хмыкнул и отхлебнул свой эспрессо. – Тяжёлой техникой, про которую вчера говорил Матвею, тоже занимаюсь, но больше бумагами, конечно. Это было так просто сказано, без пафоса. Хотя всё вокруг кричало о его достатке. И сочетание грубоватой серьёзности и обеспеченности, которой совершенно не кичился, буквально завораживало. – Вкусно? – Да, очень. Спасибо. – Жалко, что я вчера доел икру. Беру всегда в дорогу самую маленькую баночку, чтобы не гадать утром, она уже испортилась или ещё нет. – Ничего страшного. Салат великолепный. А про свежесть продуктов у нас есть домашний лайфхак. Если что-то вызвало сомнение – сразу выбрасываем без раздумий. – И икру? Он посмотрел на меня слегка приподняв брови. – Ну-у-у, икру мы ни разу не выбрасывали, но салаты, например, выкидываем регулярно. Потому что лучше не съесть что-то вкусное, чем потом лечиться от инфекции. – Разумно. Неужели это вы придумали? – Нет. Папа. Мы с мамой всегда надеялись, что «оно ещё хорошее». Ой! – У меня в кармане ожил телефон. – А вот и он. Лучше выйти из купе? – Говорите здесь, а то у вас там что-нибудь снова случится. Папин голос был таким тёплым и радостным. Они с мамой поехали к тёте Наташе в баню, а на обратном пути собирались заехать за моей любимой рыбой, чтобы взять свежую к завтрашнему приезду. Когда папа отключился, я поняла, что фатально ошиблась и ничего изменить нельзя. – У вас что-то случилось? – спросил Клим. Мне стало неловко. – Да. Я папе сказала, что приеду завтра, а потом купила билет на день раньше и ему не сообщила. Клим повернулся ко мне медленно. Он смотрел так пристально, словно желая удостовериться, в моём присутствии. Его испытующий взгляд пронзал меня несколько секунд. Затем на его лице, впервые за всё утро, появилась живая, неподдельная эмоция. Глубокое, почти философское изумление. Он покачал головой и тихо, с придыханием, произнёс: – Аня, как ты вообще дожила до этого возраста? Я хотела обидеться, но вместо этого рассмеялась. Горько и одновременно с облегчением. – Не знаю, – честно призналась я, разводя руками. – Видимо, чудом. Только как теперь ехать? У меня полный чемодан с банками, я его не допру с автобуса. – Банками? – не понял Клим. – С морошкой. У папы проблема со здоровьем, а морошка помогает. Я её в походе насобирала целое ведёрко, а потом замочила и вот везу. Может полегче станет. Но весит она прилично. Банки стеклянные и ягоды с жидкостью. С папой на его машине можно было бы довезти. А на руках это не утащить. – А как ты до поезда допёрла чемодан? – с подозрением спросил Клим. – До вокзала коллега подбросила. А там медленно и на колёсиках. Что же делать? Я пробовала придумать выход из ситуации. Открыла телефон и попробовала найти такси. Но интернет не работал, и помощи ждать было неоткуда. Я вздохнула, сцепила руки и отвернулась к окну. – Поедете о мной – решительно вернул меня к реальности Клим. – Мне заказан трансфер. Сначала выйду я, а потом и вас довезут. – Он снова качнул головой, словно не веря в происходящее. Мы молча доели завтрак. А когда поезд остановился у вокзала, укутались в верхнюю одежду. Клим вытащил из опустевшего купе мои вещи. – Не отставайте. Без меня вы, по всей вероятности, уедете в противоположном направлении. И в его словах снова не было ни капли тепла. Ни одной улыбки или жеста ободрения. Но в том, как решительно он взял мой чемодан, и в непререкаемой готовности везти меня дальше, было что-то мощное. Куда больше настоящей заботы, чем в самых сладких словах. – Спасибо вам, – искренне сказала я, когда Клим вышел из машины возле огромного дорогого отеля. – Вы меня прямо вытащили. Причём, из нескольких передряг сразу. Если вы надолго в городе, я могу, например, показать его. В качестве благодарности. У нас тут есть потрясающие места, не из путеводителя. Клим посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на усмешку. – Я здесь по работе, Аня. У меня нет выходных. Переговоры начинаются завтра в восемь утра, а сегодня у меня три онлайн совещания и вычитка документов до поздней ночи. Меня будто холодом обдало. Конечно. Такой человек, как он, не катается просто так. Весь его мир в ноутбуке и расписании. – Но неужели вы останетесь без праздников? Работа же не отменяет обеденные перерывы? Или ужин? – не сдавалась я, чувствуя, как во мне снова просыпается настырность, знакомая по вчерашнему штурму купе №4. – Ваш бизнес-ланч может длиться на полчаса дольше. Или я могу подождать, пока вы закончите свои совещания. Я буду вашим гидом-волонтером. Без гонорара. Что вы сейчас видите? Договора? Бумажки? Цифры? А у видите жизнь нашего города. Почувствуете его душу. Хоть на несколько минут почувствуете новогоднее настроение. Соглашайтесь уже! Вы не пожалеете! Жизнь прекраснее сделок! Клим изучал меня еще несколько секунд. Его взгляд скользнул по моему лицу, по всё ещё не приведенным в полный порядок волосам, и задержался на упрямо поднятом подбородке. Казалось, он взвешивал все «за» и «против» этого абсурдного предложения, как в других случаях просчитывал риски новых проектов. Наконец мужчина тяжело вздохнул, словно капитулируя перед стихийным бедствием. – Хорошо, – произнес он с той же интонацией, с какой соглашаются на неизбежное лечение зубов. – Сегодня. В семь вечера. Я закончу все звонки. Вы пришлёте мне адрес, и я приеду. Мое сердце радостно ёкнуло. Во мне забурлило хулиганство, крепко замешанное на радости. – Не «вы», а «ты», – поправила я, закрывая дверь машины. – И я не пришлю. Для настроения я встречу у входа в отель. Чтобы ты не потерялся в чужом городе и сразу его полюбил, – потом я засмеялась и добавила: – и как ты дожил до этого возраста без меня? Быстро юркнув в машину и решительно захлопнув дверь, не дала Климу времени, чтобы прийти в себя. Когда автомобиль тронулся, выглянула в окно. Непроницаемое лицо Клима снова исказила живая эмоция – на этот раз чистейшее изумление, граничащее с шоком. Такси тронулось, оставив его одного на тротуаре с моим номером в телефоне и нарушенными планами на вечер. А я улыбнулась своей маленькой победе над таким серьёзным дядькой.