Глава 9. Пять минут

Третьего февраля я дважды спросила чужих людей, добровольно ли они вступают в брак. Оба раза услышала «да».

Через несколько часов Толя отказался считать мое «нет» ответом.

Первая церемония началась в четыре. Жених так крепко держал коробочку с кольцами, будто в ней находился запасной план жизни. Невеста трижды поправила ему галстук, а потом призналась, что ненавидит этот галстук с момента покупки. Они рассмеялись вместе, и напряжение в зале стало теплее.

На второй церемонии пожилая свидетельница забыла выключить телефон. В середине торжественной паузы из ее сумки раздался голос навигатора: «Вы прибыли в пункт назначения». Жених посмотрел на невесту и сказал, что наконец получил официальное подтверждение.

Я позволила залу рассмеяться, а потом продолжила. Не обещала молодым безоблачной дороги. Спросила о решении, выслушала ответы и зарегистрировала два союза, в которых никто не молчал вместо согласия.

Между церемониями позвонил Саша.

— Я освобожусь около девяти, — сказала я, прижав телефон плечом и убирая документы в шкаф. — Машина на нижнем уровне гаража. Напишу перед тем, как спущусь.

— Буду ждать в переулке со стороны пекарни. Если через пять минут после сообщения ты не появишься, позвоню. Если не ответишь, войду в гараж и одновременно вызову помощь.

— Именно одновременно. Не начинай проверять уровни в одиночку.

— Согласен. У меня нет цели героически потеряться между бетонными колоннами.

Его сухой голос вернул обычность дню. За две с половиной недели после машины Толи возле работы новых угроз не было. Тишина не стала безопасностью, поэтому мы договорились о встречах после поздних смен и проверили часы отдельно от телефона: я прошла два квартала, а Лида видела движение моей точки. Осторожность больше не называлась паникой.

Без пяти девять я закончила бумаги. Коллеги уже ушли, охранник проводил меня до внутренней двери и вернулся на пост. За переходом начинался общественный гараж, куда мог въехать любой водитель, взявший билет у шлагбаума.

Я написала Саше: «Спускаюсь. Нижний уровень, потом к тебе».

Ответ пришел сразу: «Жду в переулке. Пять минут».

Телефон остался в руке. Часы плотно охватывали запястье под рукавом пальто.

На нижнем уровне горела половина ламп. Их белый свет лежал на бетонном полу отдельными прямоугольниками, между которыми скапливалась серая тень. Где-то выше хлопнула дверь автомобиля, затем снова стало тихо. Моя машина стояла у дальней стены. Рядом, заняв соседнее место слишком близко, темнел знакомый внедорожник.

Толя ждал между машинами.

Я остановилась за две колонны до него и сразу развернулась к лестнице.

— Надя, не устраивай сцену. Мне нужны пять минут.

Не ответив, нажала на имя Саши. Толя догнал меня до первого гудка. Встал поперек прохода, раскинув руки, будто собирался успокаивать, а не удерживать.

— Отойди. Я не согласна разговаривать.

— Ты согласилась в кафе, а потом превратила разговор в запись для заявления. Сейчас без Лиды, без юриста и твоего Киреева. Пять минут в машине, после этого уйдешь.

— Помогите! — крикнула я в сторону въезда. — Вызовите полицию!

Голос ударился о бетон и вернулся пустым эхом.

Толя схватил меня за правое запястье. Я ударила его сумкой по лицу, вырвала руку и успела сделать шаг, но он перехватил локоть, резко завернул руку за спину. Боль прошила плечо до шеи.

— А-а! Пусти меня!

Я наступила каблуком ему на ногу. Он дернулся, хватка ослабла, и я снова закричала. Вдалеке не появилось ни человека, ни света фар.

— Прекрати! Я не собираюсь тебе вредить, но ты вынуждаешь меня держать тебя.

Свободной рукой я царапнула его щеку. Толя выругаться не успел: телефон в моей ладони зазвонил, на экране появилось имя Саши. Толя выдернул аппарат и сунул в карман пальто.

Оружия у него не было. Были вес, злость и двадцать три года знания о том, куда надавить, чтобы я перестала сопротивляться. Но прежней покорности уже не было.

Я обмякла на секунду, заставив его принять вес, затем резко оттолкнулась обеими ногами. Мы ударились о крыло внедорожника. Сработала сигнализация моей машины, вспыхнули фары. Толя прижал мой локоть выше, толкнул к пассажирской двери своего автомобиля и открыл ее брелоком.

— Саша уже идет сюда. Отпусти меня сейчас, и ты хотя бы не добавишь похищение к заявлению.

— Это не похищение. Мы поговорим и вернемся.

Пассажирская дверь открывалась не полностью: рядом стояла бетонная колонна. Толя втиснул меня в узкий проем, ударив бедром о порог. Я ухватилась за стойку и попыталась вытолкнуть себя обратно. Он отрывал мои пальцы по одному.

— Нет! Я не сяду с тобой!

Последний крик сорвался, когда он навалился плечом и втолкнул меня на сиденье. Дверь захлопнулась. Я сразу дернула ручку, распахнула ее на ладонь, но Толя снаружи ударил по двери всем весом. Металл прижал пальто, едва не зажав руку.

Пока я освобождала рукав, он обежал капот, сел за руль и тронулся прежде, чем дверь закрылась до конца. Автомобиль дернулся. Я снова потянула ручку, но на повороте меня бросило к панели. Толя захлопнул дверь движением машины и нажал блокировку.

— Выпусти меня!

— Пять минут. Потом сама решишь.

Он вывел внедорожник на пандус, не посмотрев на меня.

— Я уже решила. Остановись!

Он прибавил скорость на подъеме. Внедорожник вышел из нижнего ряда, шина задела ограничитель, и меня швырнуло вперед. Я застегнула ремень. Щелчок прозвучал громче мотора.

Толя посмотрел на ремень и коротко усмехнулся.

— Сама села, сама пристегнулась. Перестань изображать пленницу.

— Ты затолкал меня силой. Я пристегнулась, потому что хочу пережить твою езду.

Под прикрытием рукава я прижала большой палец к боковой кнопке часов. Три коротких нажатия. Запястье отозвалось слабой вибрацией.

Сигнал ушел Лиде и Саше.

Я не знала, увидели ли они его. Не знала, работает ли передача под бетоном. Но когда мы поднялись к выезду, часы завибрировали еще раз — подтверждение уже было внутри системы.

У шлагбаума Толя остановился за другой машиной. Справа находилась будка оператора, в окне двигался человек. Я потянулась к клаксону. Толя перехватил руку и прижал к панели.

— Только попробуй. Киреев прибежит сюда, и я не отвечаю за то, что с ним сделаю.

— Он тебя не боится.

— Зря. Он решил, что может забрать чужую жену, а я буду платить за квартиру и наблюдать, как вы устраиваете жизнь на мои деньги.

Шлагбаум поднялся. Я крикнула оператору, но стекла были закрыты, позади нетерпеливо посигналили. Толя выехал на улицу и резко повернул. Будка исчезла за бетонной стеной.

На часах было девять часов семь минут.

— Твои пять минут закончились.

— Они еще не начинались. Здесь ты только кричишь и повторяешь фразы юриста. Поговорим там, где никто не будет тебя настраивать.

— Куда ты меня везешь?

— Недалеко. На дачу. Ты знаешь дорогу.

До дачи его матери при свободной дороге было около сорока минут. Вечерний поток уже редел, но Москва все еще держала машины светофорами и узкими съездами. Я следила за поворотами, названиями улиц, временем на панели. Сначала мы двигались на север, затем ушли к северо-западу.

Телефон в кармане Толи снова зазвонил. Он достал его на светофоре. На экране было имя Саши и семь пропущенных вызовов.

— Он уже понял, что ты меня забрал. Остановись у ближайшего поста или магазина.

Толя отклонил вызов и выключил телефон.

— Он понял только то, что ты опаздываешь. Если не будешь устраивать истерику, через час сама ему позвонишь.

— Экстренный сигнал уже отправлен.

Я солгала лишь наполовину: не знала, дошел ли он. Толя быстро посмотрел на мой телефон, потом на приборную панель. На часы под рукавом не взглянул.

— Какой еще сигнал?

— Тот, который мы настроили после твоей фотографии. Мое местоположение видят два человека.

Он сильнее сжал руль.

— Киреев сделал из тебя больную. Раньше ты не жила с кнопкой тревоги и не боялась собственного мужа.

— Раньше мой муж не следил за мной, не вырезал мое лицо со свадебной фотографии и не заталкивал в автомобиль.

— Я пытаюсь остановить то, что ты делаешь с нами! Ты подала заявление, отдала чужим людям мой голос, настроила слежку и теперь называешь опасностью любой мой шаг. Я потерял дом, машину, деньги, знакомых. Даже Карина ушла, потому что ты убедила всех, что я чудовище.

Он перескочил с Саши на квартиру, как переходил в кафе от мебели к любви. Я поняла, что удерживать его в разговоре безопаснее, чем позволить ярости существовать без формы.

— Что должно произойти на даче?

— Ты меня выслушаешь. Без записи и свидетелей. Вспомнишь, кем мы были до этого цирка.

Он вошел в поворот слишком быстро. Меня прижало ремнем, и вопрос пришлось вытолкнуть вместе с воздухом.

— А потом?

— Потом скажешь Кирееву, что тебе нужно время. Заберешь заявление. Мы не обязаны сразу жить вместе, можно начать нормально встречаться, разговаривать, вернуть доверие.

— Пока беременная Карина живет у коллеги и ждет, решишь ли ты снова стать отцом?

— Не вмешивай ребенка. Я уже сказал, что буду помогать. Но никто не имеет права требовать, чтобы я похоронил двадцать три года ради одной ошибки.

— Измена длилась десять месяцев. Выселение было подготовлено. Слежка продолжалась после развода. Сейчас ты везешь меня против воли. Какая из этих частей для тебя одна ошибка?

Толя ударил ладонью по рулю. Машина качнулась в полосе, соседний водитель посигналил.

— Ты научилась разговаривать его словами!

— Это мои слова. Тебя злит именно это.

Он дышал через рот. Свет встречных машин резал лицо попеременно белым и красным. Я держала ладони на коленях, чтобы он не увидел, как пальцы пытались унять остаточное напряжение после выкрученной руки.

— Киреев появился через две недели после того, как ты ушла, — сказал Толя. — Ты даже не попыталась сохранить семью. Нашла мужчину с правильными фразами и позволила ему играть благородного. Думаешь, он останется, когда ты перестанешь быть несчастной женщиной, которую можно спасать?

— Я выбрала Сашу до того, как ты затолкал меня в машину. Он не получил меня за помощь. И если завтра он уйдет, это не вернет тебя.

— Он уйдет. Такие мужчины любят выглядеть достойными, пока им удобно. Потом ты останешься одна и поймешь, что разрушила единственную настоящую семью.

— Тогда я останусь одна. Это не делает тебя моим мужем.

На часах сменились девять двадцать девять. Мы выехали за плотную городскую застройку. По краям дороги темнели полосы леса, снег в свете фар казался твердым, почти синим. Я узнала поворот к поселку, где стояла Толина дача.

Несколько раз позади появлялись одни и те же фары. Они не приближались и не мигали. Я не знала, была ли это машина Саши или случайный водитель. Не обернулась надолго, чтобы не выдать надежду.

— Ты говоришь, что хочешь вернуть семью, — продолжила я. — Но ты не спрашиваешь, чего хочу я. Назови честно: чего ты добиваешься сейчас?

— Чтобы ты перестала смотреть на меня как на постороннего.

— Я смотрю на тебя как на человека, который меня похитил. Что должно измениться после пяти минут на даче?

— Ты должна понять, что не можешь просто вычеркнуть меня! — Он сорвался на крик. — Не можешь стать Лебедевой, лечь с другим мужчиной и вести себя так, будто меня не было. Я двадцать три года был центром твоей жизни.

— Был. Но ты сам вышел из нее.

— Я не могу видеть тебя счастливой без меня.

Слова прозвучали прежде, чем он успел вернуть им приличную форму.

Наконец он назвал не любовь, не семью и не ошибку. Чужое счастье оказалось для него личным оскорблением.

— Поэтому ты хочешь сделать меня несчастной рядом с собой?

— Я хочу, чтобы все было правильно!

Левая рука Толи сдавила руль, правая дернулась к рычагу и вернулась.

— Правильно для кого?

— Для нас! Для жизни, которую ты выбрасываешь из-за обиды.

— Даже если я сегодня умру, Толя, это не вернет тебе жену. Ты получишь только мертвую женщину, которая перестала быть твоей раньше, чем ты посадил ее в машину.

Он повернул ко мне лицо. В его глазах впервые возник не гнев, а настоящий испуг.

— Не говори так. Я не собираюсь тебя убивать.

— Тогда остановись. Прямо сейчас. Включи аварийные огни и выйди из машины.

— Ты преувеличиваешь. До дачи осталось несколько минут. Мы приедем, успокоимся, и ты сама увидишь, что ничего страшного не произошло.

Его «ничего страшного» двигалось по зимней дороге со скоростью, при которой деревья за окном сливались в одну темную стену.

Вместо въезда в поселок Толя свернул на узкую служебную дорогу. Она проходила вдоль технического водоотводного канала и выводила к задней стороне дачных участков. Летом там ездили ремонтные машины, зимой колея была покрыта плотным льдом. Справа за низким металлическим ограждением чернела вода.

— Здесь скользко. Сбавь скорость.

— Не командуй мной.

На часах вспыхнул экран. Сквозь ткань рукава прошла длинная вибрация входящего вызова. На дисплее появилось имя Саши.

Толя заметил свет.

— Дай руку.

Я прижала запястье к груди.

— Смотри на дорогу.

— Ты соврала. Телефон выключен, а он звонит на часы. Сними их!

Он потянулся через салон и схватил меня за рукав. Я уперлась левой ладонью ему в плечо, правую руку отвела к двери. Толя дернул сильнее, пытаясь сорвать ремешок, и на несколько секунд перестал смотреть вперед.

— Руль! — закричала я.

Переднее колесо попало на ледяной край колеи. Машину повело вправо. Толя отпустил меня, резко вывернул руль влево, затем обратно. Тяжелый автомобиль качнулся, заднюю часть развернуло к ограждению.

Удар металла прозвучал снизу. Ограждение согнулось и исчезло под капотом.

Я успела втянуть воздух.

Внедорожник сорвался с низкого откоса, ударился передней частью о край канала и перевернулся на пассажирскую сторону. Ремень впился в грудь и ребра. Голова ударилась о боковую стойку, перед глазами вспыхнул белый свет.

Потом пришла вода.

Она хлынула по нижнему краю пассажирской двери, сразу пропитала рукав и бок пальто. Машина лежала наклонно: передняя часть глубже, задняя выше. Моя дверь была прижата к дну и откосу. Вода поднималась не быстро, но холод от нее оказался мгновенным, как удар током.

Несколько секунд я не слышала ничего, кроме низкого гула в голове. Затем сверху застонал Толя.

Он висел на ремне над водительской дверью, которая теперь стала потолком. Расстегнул замок, тяжело упал на бок сиденья и начал толкать дверь вверх.

— Толя... помоги мне освободить ремень.

Голос вышел слабым. Я попробовала нажать кнопку замка, но тело давило на ленту под неудобным углом. При каждой попытке повернуться боль в боку становилась резкой и глубокой.

Толя открыл водительскую дверь. В салон ворвался морозный воздух. Он подтянулся, зацепился коленом за руль и выбрался наружу.

— Не уходи! — крикнула я. — Вернись, ремень заклинило!

Его лицо появилось над проемом. Кровь темнела возле виска. Он смотрел на меня, на воду и собственные руки, как будто все это случилось с кем-то другим.

— Я позову... Я сейчас позову помощь.

— Телефон у тебя! Позвони отсюда!

Толя отступил. Я увидела подошвы его ботинок на краю машины, потом они исчезли. Шаги удалились к дороге.

Он слышал меня. И ушел.

Я снова взялась за пряжку. Пальцы плохо слушались, мокрая перчатка скользила по пластику. Уперлась ногами в панель, попыталась приподнять тело, но справа под ребрами словно провернули тупой нож. Воздух вышел стоном.

— Помогите! — крикнула я в открытый верхний проем. — Я в машине!

Вода дошла до талии. Пальто тянуло вниз, нижняя сторона лица почти касалась холодной поверхности. Я заставила себя считать вдохи. Если потеряю сознание, ремень удержит голову там, где скоро будет вода.

Часы еще светились. Ремешок растянулся, но не порвался. Я не могла дотянуться до экрана второй рукой, зато знала: сигнал был отправлен до аварии.

Снаружи взревел мотор. Свет фар прошел по деревьям, остановился и метнулся вниз по откосу.

— Надя!

Я закрыла глаза. Не от слабости — на секунду позволила себе узнать голос.

— Саша! Здесь! Я пристегнута!

Он спускался по скользкому склону, держа в одной руке фонарь, в другой — аварийный молоток. Через плечо была перекинута серая сумка. На середине откоса нога ушла в сторону, Саша упал на колено и едва удержался от падения в воду. Поднялся не сразу.

Не неуязвимый. Не герой из красивой сцены. Живой мужчина, который мог не успеть.

— Службы едут! — крикнул он. — Я вызвал их сразу после сигнала. Лида получила его, Ирина уже знает. Говори со мной, не закрывай глаза.

— Толя выбрался. Ушел к дороге. Пассажирская дверь прижата, ремень не открывается.

Саша направил фонарь на машину. Передняя часть лежала глубже, но заднее боковое стекло со стороны водителя оставалось над водой.

Он снял сумку, вытащил сложенное термоодеяло и положил на снег выше кромки. Потом вошел в канал. Вода поднялась ему до бедер. Саша резко вдохнул, но не остановился.

Первый удар молотка оставил на заднем стекле белую сетку. Второй рассыпал его внутрь салона. Саша прикрыл лицо рукавом, сбил крупные осколки с края. Перчатка зацепилась за стекло и порвалась, на ладони сразу появилась темная полоса.

— Саша, у тебя кровь.

— Вижу. Сейчас это не главная задача. Можешь повернуть голову к заднему сиденью?

Я попробовала. Мир качнулся, к горлу подступила тошнота.

— Могу, но все плывет.

— Тогда медленно. Я полезу через заднее стекло. Не тяни ремень до моей команды.

Он забрался в проем плечами, расчищая стекло молотком. Осколок полоснул вторую кисть. Саша стиснул зубы, перенес вес на локоть и протянул руку к спинке моего сиденья.

— Надя, упрись обеими ногами в панель. На счет три приподними корпус, насколько сможешь. Я нажму замок и удержу тебя, чтобы ты не упала на дверь.

— Бок болит. Но сделаю.

— Не через резкую боль. Дави ногами постепенно. Один... два... три.

Я вытолкнула себя вверх. Ремень ослаб на долю секунды. Саша дотянулся до кнопки, и замок щелкнул.

Тело сорвалось вниз. Плечо ударилось о пассажирскую дверь, но Саша поймал меня за пальто и не дал лицу уйти в воду.

— Смотри на меня. Теперь развернись к заднему сиденью.

— Не тяни за руки. Я оттолкнусь ногами.

Саша сразу перенес хватку на ворот пальто, оставляя мои руки свободными.

— Хорошо. Я держу одежду и направляю.

Я подтянула колено, уперлась ступней в край панели и толкнула. Боль в боку перехватила дыхание, зато тело сдвинулось. Саша отступал к разбитому окну, удерживая ворот пальто. Вода плеснула выше груди.

Снаружи завыли сирены.

— Еще раз, Надя. До окна меньше метра.

Я толкнулась второй ногой. Саша попятился, его ботинок соскользнул с камня. Он ударился плечом о край проема и на секунду исчез из моего поля зрения.

— Саша!

— Здесь. Не останавливайся.

Он снова просунул обе руки в окно. Кровь смешивалась с водой на запястьях. Я добралась до заднего сиденья, ухватилась за край разбитого проема там, где почти не осталось стекла.

— На следующем движении выталкивайся ногами. Я беру под плечи. Голову пригни.

Холод уже не причинял боли. Это испугало сильнее воды.

Я набрала воздух и оттолкнулась. Саша потянул. Край окна зацепил пальто, ткань не поддалась. Я рванула плечом, услышала треск и выскользнула наружу вместе с холодной водой.

Мы оба потеряли опору. Саша упал на колено, я ударилась боком о него, но его руки не разжались. Он вытащил меня на мелководье, затем выше, к снегу.

Последние метры мы не прошли красиво. Я ползла, отталкиваясь ногами. Саша тянул за мокрое пальто, срывался и снова вставал. Когда до нас добежали спасатели, он еще держал мой ворот обеими окровавленными руками.

Меня перевернули на спину, раскрыли термоодеяло и укутали поверх мокрой одежды. Кто-то надел кислородную маску. Другой голос спрашивал имя, дату и где болит.

— Надежда Лебедева. Третье февраля. Голова... правый бок. Саша где?

— Мужчину осмотрят отдельно. Не двигайтесь.

Я повернула голову. У канала стояли люди в светоотражающих куртках. Один удерживал Толю возле дороги. Другие заслонили Сашу. Я увидела только серый свитер под расстегнутой курткой и руку, с которой капала вода.

Потом меня подняли на носилки.

В машине скорой помощи стало слишком светло. Ножницы разрезали мокрый рукав, манжета сдавила плечо. Я пыталась спросить о Саше, но слова распадались под кислородной маской.

За открытыми дверями кто-то крикнул:

— Мужчину, который снова пошел к воде, ведите во вторую машину! Быстрее, он руки не чувствует!

Двери закрылись прежде, чем я увидела, кого повели.

Саша выбрался вместе со мной. Я помнила его руки, голос, кровь на разбитом стекле. Но вдруг перестала понимать, когда именно он оказался на берегу и не вернулся ли в воду после того, как меня унесли.

Свет над носилками вытянулся в белую полосу.

Он мог не выбраться.

На этой мысли сознание оборвалось.