Глава 20

Как в замедленной съёмке я перевожу взгляд с демонстрируемых «прелестей» на лицо своего мужа. Внутри всё клокочет от лютой ненависти к этой дряни. Особенно после того, как вижу застывшую физиономию Захара. Его явно задело это маленькое представление, хоть он и старается этого не показывать. Хочется вмазать ему по лицу, встать и уйти, но я не могу сделать это на радость змейке. Задерживаю дыхание, чтобы сдержаться, и Захар, наконец, замечает моё напряжение. Отводит взгляд на стол, отталкивается от спинки дивана и берёт свой напиток. На меня не смотрит, когда делает глоток, а сбоку от нас слышится милое воркование парочки. Добролюбов оценил жест своей дамочки в нужном ей ключе, даже не заметив, для кого в действительности предназначался этот маленький спектакль.

— Кто звонил? — негромко спрашивает муж, гипнотизируя взглядом свой бокал. Плечи напряжены, впрочем, как и всё его тело.

— Коллега по работе, — отвечаю на удивление ровно.

В ответ лишь короткий кивок, выбивающий меня из колеи окончательно. Захару плевать на то, кто звонит его жене в столь позднее время. Будь то коллега, родственник или любовник. Да хоть сам президент! Этот вопрос задан лишь для того, чтобы хоть как-то сгладить повисшее между нами напряжение, а в действительности, единственное, что сейчас его волнует — это кружевные трусики, лежащие в кармане его нового партнёра…

Больно. Я прикрываю глаза, медленно выдыхая.

— Потанцуем? — слышу соблазнительный призыв рыжей змеи и снова поднимаю взгляд на парочку.

— Потанцуй для меня, — пьяно усмехается Добролюбов, кивая на небольшой помост у стены. — Здесь.

— С удовольствием! — мурлычет в ответ Ксюша и, поймав мой взгляд, хитро подмигивает.

Отходит, начиная плавно двигаться под такт музыки: по-кошачьи грациозно и сексуально, так, что все мужчины за столом начинают бросать на неё непроизвольные взгляды. Ксюшу никогда не смущало внимание мужчин. Она привыкла в нём купаться. С каждым своим новым движением накаляя атмосферу всё больше, она не замечает недовольство своих новых «подружек», украв у них внимание мужей. Ей плевать на окружающих. Сейчас она танцует исключительно для Захара, который пусть и старается игнорировать присутствие новоиспечённой танцовщицы, поддерживая разговор за столом, но всё больше напрягается. Особенно, когда рыжая змейка начинает извиваться рядом с Добролюбовым.

На столе вновь оживает мой телефон — сообщение:

«Я жду…»

Всё тот же номер, с которого мне позвонил Тимур. Желания говорить с ним сейчас нет. Меня потряхивает от неконтролируемого чувства тревоги. Убираю телефон в сумку и смотрю на мужа. Ловлю его потемневший взгляд на Ксюше. Он смотрит недолго, но этого хватает, чтобы заставить моё сердце колотиться на разрыв. Резкое чувство удушья заставляет меня дышать чаще и пускает по всему телу холодные мурашки.

Браво, змейка. Если кто из нас и подавился ядом сегодня, то это я.

— Поехали домой, — шепчу Захару.

Муж никак не реагирует, пялясь в одну точку, словно и не услышал.

Хочется заорать в голос.

— Захар! — повторяю громче.

Тот моргает, выныривая из задумчивости, и поворачивается ко мне.

— Что?

Он действительно меня не слышит. Взгляд всё такой же тёмный и чуть отстранённый.

— Нам пора, — повторяю тихо.

Тот упирается локтями в стол, сжимая пальцы в замок и коротко бросает:

— Десять минут.

Музыка меняется и Ксюша садится на колени к разомлевшему Добролюбову. Поглядывает на нас с любопытством, явно довольная произведённым эффектом.

Дрянь!

Какого чёрта я должна всё это терпеть? Меня сейчас стошнит. Я не выдерживаю и встаю из-за стола. Захар не мешает мне уйти, продолжая сидеть каменной статуей. Спускаюсь в уборную и споласкиваю горящие щёки холодной водой. Глаза бешено сверкают в отражении зеркала. Внимательно осматриваю себя и не сдерживаю горькой усмешки. Какое бы платье я не надела, как бы ярко себя не подавала, как бы ни хотела заставить змею подавиться собственным жалом — я не могу сделать ровным счётом ничего, когда в голове мужа прочно засела мысль, что ему можно не ограничивать себя в «маленьких» слабостях.

Мне хочется прореветься от обиды и безысходности. Делаю глубокий вздох, выравнивая дыхание, и стараюсь успокоиться. Мне нужно отпустить ситуацию, похоронить эмоции, закрыться. Ведь пока я открыта, удары мужа так и будут больно бить меня в самое сердце…

Выхожу из уборной через десять минут. У лестницы сталкиваюсь с Ксюшей. Её кошачьи глазки победоносно сверкают, на лице сверкает улыбка.

— И снова сбегаете?

Видимо Захар уже придумал предлог, чтобы покинуть вечеринку. Нужно выдавить из себя улыбку и попрощаться со всеми.

— Смотреть, как Олег разложит тебя на столе, нет никакого желания.

— Ну что ты, дорогая! — веселится змея. — Я прекрасно знаю, что делаю. Олег очень скоро вырубится прямо на диване, так что ему ничего не светит. А вот у твоего мужа на такой расклад есть все шансы. Потому ты и рвёшься домой, не так ли?

Я устало тру виски. Никогда не думала, что опущусь до угроз и рукоприкладства, но сейчас я очень близка к срыву. Ксюша словно дразнит. Подходит ближе, дерзко вскидывая голову:

— Неужели ты не понимаешь, что душишь его, домашняя девочка? Совсем не знаешь мужчину, за которого вышла замуж?

— А ты, значит, знаешь его лучше?

— О, да… — тянет она с довольной ухмылкой. — Открою тебе маленький секрет, дорогая. Если бы не ты, со своим расчётливым папашей, мы бы уже давно были вместе…

— Алиса, — раздаётся оклик Захара.

Я вздрагиваю, оборачиваясь, а змейка прикусывает язык. Муж спускается к нам, внимательно оглядывая обеих, словно обстановку оценивая.

Ксюша склоняется к моему уху, тихо хихикая:

— Как думаешь, кого он будет представлять, когда уложит тебя в постель сегодня? — шепчет нагло, укладывая ладонь на моё плечо.

Я резко сталкиваю её руку, взрываясь.

— Ну-ну, полегче! Лучше скажи спасибо за жаркую ночь любви, но не забывай, кто его так завёл!

Хохотнув, она отходит, скрываясь в толпе танцующих, а я не могу пошевелиться. Змейка ужалила… причём так, что её яд парализовал меня полностью.

— Что ей было нужно? — Захар оказывается рядом, провожая уплывающую фигурку Ксюши взглядом.

— Решила просветить меня, что наша свадьба три года назад помешала вашему счастью, — мой голос дрожит и срывается.

Захар удивлённо вскидывает брови и качает головой с видом, будто большего бреда никогда раньше не слышал.

— Разве, что в её мечтах, Лис. Поехали домой…

Я отстранённо смотрю на его протянутую руку, но не принимаю её. Иду к машине сама. Захар идёт следом. На улице не холодно, но я готова стучать зубами. Меня знобит от нервов. А муж спокоен… Едва мы оказываемся в салоне, как он скрывает нас от водителя перегородкой, и тянется ко мне.

— Лисён, — произносит мягко, тем самым бархатным голосом, от которого у меня всегда спирало дыхание. — Ты сегодня нереально красивая. Давай завязывать со всем этим… Я очень по тебе соскучился.

Его слова и дыхание оседают на моей щеке, руки заключают в объятия, а губы мягко касаются шеи. Поражённо застываю, распахивая глаза. Прикосновения мужа не вызывают привычный трепет и ликование, только отвращение и глухое раздражение. Я отстраняюсь, вжимаясь в спинку сиденья, но это не помогает. Захар увлечённо скользит по моей шее губами всё выше, намереваясь поцеловать. Он хорошенько набрался этим вечером и не видит, или же не хочет видеть в каком я состоянии.

— Пусти, — прошу твёрдо, упираясь ладонями в его грудь.

— Алис, — в голосе просьба, а губы упрямо накрывают мои.

Не отвечаю на поцелуй. Всё тело деревенеет, а в голове заезженной пластинкой крутятся слова рыжей дряни. Впервые мне настолько неприятны прикосновения мужа. Если раньше я чувствовала себя единственной и желанной, то сейчас я чувствую себя заменителем более сладкого куска пирога и от того на душе становится ещё более мерзко. Да был бы он действительно сладкий! Его же обслюнявили и обглодали все, кому не лень. Неужели для мужчин это совсем не важно?!

— Пусти! — рычу, уворачиваясь от настойчивых губ, и Захар, наконец, замирает.

Несколько мгновений прожигает меня тяжёлым взглядом, не выпуская из объятий, а потом с нажимом напоминает:

— Ты моя жена.

— Тебе не мешало бы об этом помнить, когда ты пялился на извивающуюся девку без трусов! — рявкаю ещё громче.

Захар хмурится, сильнее стискивает меня в объятиях и сердито спрашивает:

— Мне, чёрт возьми, что, нужно было глаза закрыть? Или лучше голову под стол спрятать и не высовываться? Тебе не кажется, что ты перегибаешь?!

— Дело не в том, что ты не закрыл глаза, Захар. А в том, что ты допустил всю эту ситуацию! И в твоей реакции на неё…

— В моей реакции?

— Я не слепая! — я отталкиваю его изо всех сил. — Тебя очень впечатлило это представление! И теперь, под этим самым «впечатлением» ты лезешь ко мне! Не унижай меня ещё больше!

Лицо мужа озадаченно вытягивается, и он медленно отпускает меня. Бурчит себе под нос какие-то ругательства, расстегивая ворот рубашки, и отодвигается к окну. В салоне буквально искрит от его раздражения.

— Как же меня всё это достало! — рычит рассерженно. — Ты выгнала меня из нашей спальни. Не даёшь мне к себе прикасаться. Игнорируешь все мои попытки сгладить конфликт, — загибает он пальцы и резко оборачивается: — Чего ты этим добиваешься, Алиса?! — рявкает так, что я вздрагиваю.

Молчу. Разговаривать с мужем, пока он в таком состоянии, бессмысленно. Да и ответить мне особо нечего. Мы уже не раз высказали позиции друг друга, и снова биться в глухую стену нет никакого смысла.

Так и не дождавшись ответа, муж откидывается на спинку сиденья и прикрывает глаза. Оставшийся путь домой мы проводим в полной тишине. Когда наша машина подъезжает к воротам особняка, Захар жмёт на кнопку, опуская стеклянную перегородку:

— Останови здесь, — коротко приказывает Михаилу, и как только тот повинуется, бросает мне, не глядя: — Иди домой.

— Что? — переспрашиваю растерянно.

— Иди домой, — повторяет медленно и чётко, встречаясь со мной взглядом.

Мне не нравится этот взгляд. В нём столько холода и отчуждения, что я ловлю новый приступ паники.

— А ты? — спрашиваю сипло.

— А я хочу развеяться.

Я не дышу, чувствуя, как щемит в груди. Всё тело затопляет страшный холод. Кожа покрывается мурашками.

Развеяться…

Нет. Нет. Нет!

— Захар, ты пьян! — в моём голосе неприкрытая паника.

Я не хочу, чтобы он уезжал. Ни при каких обстоятельствах! Только до моих «хочу» мужу нет никакого дела. У него есть свои…

— Я в норме, — отрезает он, не признавая очевидное, и снова кивает на ручку двери: — Иди.

— Идём вместе, — упрямлюсь я, пытаясь удержать мужа.

Зачем? Да потому что не могу по-другому!

— Увы, но моя жена не может дать мне то, что мне нужно, — говорит, глядя мне прямо в глаза, с губ слетает холодная усмешка: — В силу великой любви, полагаю…

Господи, как же больно! Я задыхаюсь! Готова выть от бессилия! А он просто смотрит и ждёт, когда я наконец покину салон автомобиля.

Рассеянно дёргаю ручку двери. На глаза наворачиваются слёзы.

— Забудь о любви, Захар, — произношу хрипло. — Какой бы великой она не была, она легко может превратиться в большую ненависть. Здесь ты преуспеваешь, как никто другой.

Выхожу из машины и на негнущихся ногах плетусь к воротам.

— Едем, — слышу очередной приказ мужа, а следом раздаётся глухой скрежет шин по асфальту.