Глава 2

Ответ Олега не слышу.

От желания познакомиться поближе с хозяйкой противного тембра сводит судорогой горло. Красная пелена окутывает разум, пульсирует яростью в носоглотке. С силой сжав кулаки, остаюсь на месте.

Считаю до десяти и тенью скольжу в свою прошлую комнату. Женский смех доносится до меня в тот момент, когда закрываю дверь. Тяжело вздохнув, я, не сдержав эмоции, громко хлопаю.

Нужно быть благоразумной.

В животе противно ноет от резкого движения. Ойкнув, приземляюсь на краешек дивана.

— Папа дурит, малыш, — посылаю уничтожающий взгляд на дверь. — Но он хороший и нам обязательно поможет.

Только я в это не верю, несмотря ни на что.

Кто та баба?

Рисую ее образ в голове. Подобная вульгарность в виде обуви напрягает. Перед глазами проносятся имена всех наших с Олегом знакомых, но никого не вспоминаю. Неужели эскорт? Покрутив в голове мысль, отодвигаю ее подальше. Олег не похож на того, у кого есть необходимость в подобных услугах.

Только свистни — это про него.

Тогда кто та дешевка в красных сапогах?

Догадка, похожая на успокоение, тонкой иголкой колет сознание. Кого попало Олег в дом не тащит. Кто-то из его прошлого? Детства? Ведь он не всегда крутился среди людей из высшего общества.

Его слова про что-то более важное, чем положение, вспыхивают в сознании. Сердце противно ноет от понимания, что в квартире сейчас находится, вероятно, важный для всемогущего Шершнева человек.

Чем дальше я уплываю в свои мысли, тем больнее мне становится. Изучаю интерьер вокруг, чтобы отвлечься. Вижу, что Шершнев сдержал обещание. Избавился от всего, что было связано со мной. Даже цвет стен другой.

Теперь вместо широкой кровати, посередине стоит зеленый диван, а напротив него расположился проектор. Гардеробной нет, зато есть мини-библиотека. Комната напоминает больше домашний кинотеатр, а не спальню.

Разглаживаю на коленях снимок и прохожусь взглядом по выученным наизусть линиям. Последнее время это занятие действует на меня успокаивающе. Словно крохотное существо своим существованием решает все проблемы.

В уголках глаз опять собираются слезы, сердце переполняет нежность. Тяну снимок к губам и целую, будто дракон драгоценное сокровище. Малышу всего два месяца, а он значит для меня так много. Удивительно.

Ребенок стоит больше всяких денег. Плевать на Олега и его подругу. Лишь бы помог. А там пусть делает все, что его душе угодно. Мы с малышом сами прекрасно справимся.

— Семью я не брошу, — голос Олега режет слух.

Испуганно вздрагиваю, прижимаю снимок к груди, словно защищаю. Странно, я даже не заметила, как он вошел.

— Тебе придется хорошо постараться, чтобы доказать, что вы моя семья.

Недоуменно моргаю, пока Шершнев сверлит меня взглядом. Не понимаю, что ему нужно. Он смотрит голодным волком, отчего внутри разливаются противоречивые эмоции. Дыхание учащается, когда Олег оказывается рядом и прижимает меня к дивану. Зарывается пятерней в волосы, дергает на себя.

Обоняние обжигает его аромат, низ живота приятно тянет.

Он так близко.

Выгибаюсь навстречу. В памяти вспыхивает мерзкий голос другой женщины, и на меня обрушивается ледяной душ. Я привыкла к мысли, что Шершнев — моя территория. А сейчас все иначе.

— На этот раз все будет, как я сказал, — рычит в ухо, вызывая волну предательских мурашек.

— Согласна.

— Вот и отлично, — резко выпрямляется.

Ойкаю. По инерции тянусь за ним, но тут же с трудом удерживаю себя на месте. Он все видит. Подмечает, насмешливо приподнимает бровь, обжигает изумрудным пламенем глаз.

— Пульт, — крутит в руках маленькую черную коробочку и кивает мне за спину. — Провалился в диван.

Осоловело хлопаю ресницами, недоуменно оглядываюсь. На глубокую щель. Похоже, что туда и завалился.

Ты за пультом лез?

Скрипнув зубами, оборачиваюсь и зло смотрю на довольного Шершнева.

— Мне не до шуточек, Олег, — нервно бросаю я ему в лицо. — И не до просмотров кино. Если ты не понял: наш ребенок в опасности. Я сделаю все, что ты скажешь, но пренебрежения к его состоянию не потерплю. Если тебе плевать, то мы с малышом не будем на тебя рассчитывать.

Поднимаюсь с места, растерянно кошусь на него.

Ну же, ледяная глыба. Выдай хоть одну эмоцию.

Скрестив руки на груди, смотрит так холодно и отстраненно, что все надежды таят.

Неужели ему и правда плевать?

Замираю, когда Шершнев отступает в сторону, освобождая мне путь.

— На выход.

В животе бурлит желчь и поднимается по пищеводу. Плечи опускаются, и я прокручиваю его слова вновь и вновь.

Конец.

Веки печет, а я непроизвольно сжимаю руки на животе, словно так могу чем-то помочь своему несчастному малышу. Сил и хватает только на то, чтобы кивнуть и двинуться к выходу.

Неужели я ошиблась в нем?

Его ладонь внезапно падает на плечо и обжигает кожу сквозь плотный свитер.

— У тебя все анализы с собой?

Вопрос застает врасплох. Поднимаю голову, но толком ничего не вижу. Опять реву как дура. А Шершнев протяжно вздыхает в ответ.

— Да, — на автомате киваю, когда он подталкивает меня в спину.

— Отлично. Врач сказал, чтобы мы все привезли.

Неуверенно смотрю на Шершнева.

— Нам выбили окно в плотном графике, — шипит в ответ. — Опаздывать нельзя, так что пошевеливайся, — толкает снова и недовольно бурчит: — И прекрати реветь. Угробишь моего ребенка.