Подруга

Моё утро начинается с запаха апельсинов.

Не без стыда припомнив события прошлой ночи, с содроганием констатирую, что это верный признак отирающегося где-то поблизости Беды.

– Мне вот интересно, а мама в курсе твоего бессмертия? – приоткрыв один глаз, фокусирую яростный и слегка осоловевший взгляд на потёртых конверсах, в которых  мой неугомонный братец невесть когда успел завалиться прямо на кровать. – Хотя, если она узрит эту картину, ручаюсь, даже оно тебя не спасёт. Так что свали по-хорошему, пока я не заорала.

– И тебе доброе утро, психованная, – скользнув беглым взглядом по моим ключицам, Тимур поджимает губы. Отворачивается и какое-то время просто смотрит в сторону. Почти неподвижно. Затем вдруг нагло отпихивает меня к самому краю – так резко, что вместе с одеялом с меня слетают последние остатки сна.

– Спятил?!

– У тебя пять минут, чтобы одеться, – как ни в чём не бывало, ухмыляется он. – Будем делать из тебя человека. Не можешь дать сдачи, хоть удирать достойно научишься. Время пошло.

Стряхнув с рукава джемпера невидимую пылинку, Беда направляется к двери, а я потираю ушибленное бедро, глядя ему в спину, и пытаюсь вспомнить, где ж всё-таки успела так нагрешить. Но уговор есть уговор.

Суть тренировки состоит в пробежке до развалин насосной станции и обратно. Плёвое дело… на первый взгляд. Начальные метров пятьсот гордость упрямо подстёгивает меня поднажать, дабы нагнать быстроногого Беданова. Мне даже удаётся сократить отрыв до теоретического попадания этого самого плевка, но я слишком быстро выдыхаюсь, что неудивительно – не стоило филонить на уроках физкультуры.

Вопреки приложенным стараниям расстояние между нами стремительно увеличивается. Тимур не огибает, где можно перемахнуть и не петляет между обломками кирпича, усыпающими отрезок дороги пролегающий вдоль стены, а бежит по ней самой – да-да, не только сверху, но и наискосок, примерно как человек паук или домашние тараканы.

Похоже, мой будущий братец всерьёз увлекается паркуром. Красивое зрелище и одновременно пугающее, стоит вспомнить какого от него убегать или прикинуть вероятность увидеть его с переломанной шеей. В итоге к моменту, когда я доползаю домой, взмыленная как ломовая лошадь, Тимур успевает выложиться по полной, отбегать дополнительный круг и даже унизительно захлопнуть перед моим носом дверь ванной комнаты.

– Я не намерен ждать целых двадцать семь минут, – доносится сквозь звук включаемой воды.

– Но откуда ты…

– Вчера засёк.

В аудиторию мы вваливаемся аккурат к началу лекции. Гордо промаршировав под недоумевающий свист Лиховского, перемежающийся со злорадным хихиканьем облепивших его девиц, кидаю на крайнюю парту рюкзак Тимура, которым тот нагрузил меня, обозначив сие издевательство тренировкой выносливости. Сенсей, мать его! Наверняка мстит гад мелочный за синяк под коленкой.

– Не благодари, – сухо отмахиваюсь от его хмурого взгляда, с удовлетворением отметив, что внутри от удара раздался звучный хруст. Надеюсь, это треснула та самая линейка, которой он измеряет своё раздутое эго.

От греха подальше иду на соседний ряд, пропуская мимо ушей не самый добрый комментарий. Похоже, у нас как раз тот самый тупиковый случай, когда перемирие единственный выход, но оно не клеится с самого начала.

– Привет! Я Ира, – простуженно откашливается рыженькая, опуская свой зад прямо на выбранную мной парту. Другая на её месте уже бы выслушивала, что я думаю по этому поводу, но робкая, какая-то совершенно беззащитная улыбка гасит на корню зачатки возмущения.

– Лера, – склоняю голову набок, пытаясь понять, что не так с её лицом.

Засмущавшись ещё сильнее, она поправляет чёлку. Вот оно! Я, конечно, могу ошибаться, но левый глаз девушки выглядит неподвижно и постоянно смотрит куда-то в сторону.

– Ты не против соседки? К сожалению, мне не понаслышке знакомо, как сложно бывает найти друзей.

– Нет, конечно, – откидываюсь на стуле, стараясь по возможности не пялиться на её дефект. – С подругами у меня действительно как-то туго.

Не проходит минуты как мне на тетрадь прилетает записка: «Не вздумай водиться с Астаховой, иначе ты меня ОЧЕНЬ сильно выбесишь»

В который раз за утро в голове мелькает мысль, что вся эта дурацкая сделка лишь способ поиздеваться. Ну вот какая Тимуру разница с кем я общаюсь? Что за манера делить людей на элиту и убогих, а самим чуть что спокойно переобуваться, как поступил мой отец? Виктор был недостоин, зато Анжела идеал. Да если б не эта надменность, Звягин был бы жив! Жив…

Воспоминания о бесприютном парне в грязных ботинках и растянутой кофте, но порядочного и с чистой душой привычно жгут веки. Виктор в одиночку боролся за возможность стать лучше, стать кем-то, а Тимур? Он за что борется? С кем – с растоптанной им же девчонкой?

Раздражённо комкаю лист, игнорируя расстроенный вздох Иры. Похоже, она прочла ультиматум и теперь сама не рада своему порыву.

– Лер, ты только не подумай ничего плохого, – заговаривает она таким тоном, что в голову сразу же лезет много чего нехорошего. – Может показаться, что я сую нос не в своё дело, мы всё-таки…

– Не тяни, препод не будет вечно задерживаться.

– Беда… – выдыхает она, нервозно оглядываясь на заднюю парту в соседнем ряду. – Мы знакомы ещё со школы, поверь, я знаю, о чём говорю. Тимур может грубить, может быть ласковым, но на поверку ему ни до кого нет дела. Не нужно стараться ему угодить, только хуже будет.

Нахмурившись, я внимательно осматриваю бледное лицо с небольшим старым шрамом на переносице и пластырем на правой скуле. Ира совсем не выглядит коварной интриганкой, скорее растерянной забитой жизнью неудачницей.

– Зачем ты говоришь это мне?

– Я же не совсем слепая, вижу, как он тебя шпыняет. Нашёл себе очередного фрика, – короткие ногти, покрытые чёрным лаком, простукивают по парте тревожным многоточием. Повисает неловкая пауза. – Понимаешь, Беда любит манипулировать. Страх, чувство вины – любую эмоцию вывернет против тебя. Никогда не верь ему, что бы он не заливал.

Если бы не сорвавшаяся с подбородка слеза я бы решила, что Ира меня запугивает с какой-то своей личной целью. Но так притворяться нереально, видно, что разговор даётся ей жуть как непросто. Пусть даже конечная цель не столько предупредить, сколько выговорится.

– Избегай его любыми способами.

– Не получится, наши родители собираются расписаться.

– Тогда дело дрянь, – выдаёт она так искренне и убито, что мне становится слегка не по себе.

– А ты… Он тебя тоже как-то обидел?

– Это в прошлом, – Ира отворачивается, впрочем, напрасно, мне видно, как ярко алеет её ухо. – Прости, я не хочу вспоминать.

Я не настаиваю, мне ли не знать, какими дикими могут быть выходки Тимура. И всё равно, после всего, что он успел натворить за прошедшие пару дней, я не чувствую к нему должного отторжения. В чём-то осуждаю, не больше. Я даже бояться его толком не могу, хотя всё вокруг кричит, что стоило бы.

В аудиторию заходит преподаватель логики, освобождая нас от неловкости затянувшейся паузы. Мы встаём, чтобы его поприветствовать, после чего Астахова прерывисто вздыхает, но уже через секунду смотрит на меня с грустной улыбкой.

– В общем, если нужна будет поддержка, ты всегда можешь на меня рассчитывать, подруга.

– Спасибо, – благодарно шепчу, глядя в мутную от слёз зелень её здорового глаза.

Обычно до меня никому нет дела. До четырнадцати лет, пока сверстники сбивались в компании, я ходила в музыкалку, потом просиживала остаток вечера за уроками, поэтому такой жест просто не мог не отозваться симпатией. Изгои всегда тянутся друг к другу.

А дальше лекция идёт своим чередом, только мысли упорно возвращаются к предостережению Иры. Папа учил меня с осторожностью доверять своим глазам и ещё меньше верить чужим словам. Один раз я пренебрегла этим советом, приняв басни Беды за чистую монету и соблазнившись его открытой улыбкой. Последствия своей безалаберности приходится разгребать по сей день. Но ведь искренность Астаховой ещё не значит, что она не может ошибаться.

Пожалуй, старые грабли лучше обойти, сама разберусь. Одновременно с принятым решением на душе становится чуточку спокойнее. Мне почему-то кажется, что не рубить сплеча в моём положении будет правильно. Возобновить вражду никогда не поздно.

Сам Тимур меня демонстративно игнорирует: первую перемену, вторую, третью…

За день пару раз разгорались дискуссии на тему, кто ж осчастливил физрука своим бельишком, но сплочённое трио Лихо-Беда-Степашка пока меня не выдало. Немного успокоившись, я перечитываю конспекты и воодушевлённо настраиваюсь на тихий вечер за игрой на скрипке. Оно хоть почти не приносит удовольствия, но многолетняя привычка действует успокаивающе.

В самом конце учебного дня в кабинете английского остаёмся только я и флегматичный Степа, который дожидается вызванных в деканат дружков. Эти два идиота сегодня умудрились сорвать последнюю пару, затеяв какой-то совершенно дикий спор на тему любви. Лиховский патетически утверждал, что любовь спасёт мир, в то время как Беданов доказывал ему, а заодно и вставшему на сторону оппонента преподу, что та раздутый поэтами обман и вообще сверхприбыльный бизнес.

Стыдно признаться, но я тоже сижу на подоконнике в ожидании Тимура. Очень уж впечатляющей оказалась драка за гаражами, увиденная утром по дороге в универ. Ещё бы – семеро на одного, зрелище не для слабонервных. Беданов, конечно, постарался заслонить меня от происходящего и даже спокойно поздоровался за руку с каждым из отморозков, прежде чем продолжить путь, только мне теперь никак не отделаться от липкой тревоги, поселившейся в сердце против воли. Что их может связывать?

– … для проформы всё. Куда она денется, родная кровь не вода, – хрипловатый голос Тимура разрезает тишину кабинета одновременно со скрипом открываемой двери. Ну наконец-то!

– О, Уварова, а ты чего ещё здесь? – я недовольно отстраняюсь, когда ладонь Лиховского фамильярно ложится мне на плечо. – Эй, лапуля, хватит дуться. Дадим друг другу второй шанс.

– Прости, Матвей, но я не даю вторых шансов придуркам и верблюдам, а у тебя комбо, – бросаю небрежно, спрыгивая с подоконника, чтобы обойти его. У меня внутри всё ещё кипит обида за вчерашний плевок.

–Что ты сказала? – недоверчиво оскаливается он, перехватывая мою руку, и без лишних церемоний заламывает её за спину. – Степашка, а ну-ка встань на стрёме. Сейчас деточка извиняться будет.

– Пошёл к чёрту, – отзываюсь, вперившись в Беданова требовательным взглядом. Защитник он или кто?

Мне кажется, на несколько секунд выражение его лица смягчается, но губы так быстро растягиваются в своей обычной ублюдской улыбке, что решаю – точно показалось. В груди начинает колоть от холодного недовольства, которое горит в устремлённом на меня взгляде.

– Я предупреждал тебя насчёт провокаций? – многозначительно напоминает Тимур, демонстративно отступая на шаг в сторону, и у меня перехватывает дыхание от какого-то смутного разочарования. – Следи за языком, здесь тебе не центр. Извиняйся давай.

– Да пошли вы. Оба, – опускаю глаза, чтоб никто не увидел пелену беспричинных слёз. С чего я вообще взяла, что он за меня заступится?