Обещай не кричать

Лера

– Добро утро, – здороваюсь, заходя на кухню. Несмотря на ранний час, Анжела уже при полном параде крутится у плиты.

Судя по невероятному аромату, на завтрак ожидаются блины. Стоило папе обмолвиться о моих гастрономических предпочтениях, как я тут же попала под риск заработать пару лишних килограммов, а может даже не пару, с оглядкой на впечатляющий кулинарный талант моей будущей мачехи. Нужно признать – это чертовски приятно, учитывая, что о том как готовит родная мать, я не имею никакого представления.

– И ты туда же, – хмыкает Анжела, на миг не выпуская зажатой в зубах сигареты. – А ещё говорят, молодёжь после гулянки раньше обеда не выползает. Вот, пусть полюбуются, умники: одна на пробежку собралась ни свет ни заря, второй за ночь всю кукурузу срезал! Дрова колоть заканчивает. Не знаю, что там между вами происходит, но Тимурчик рядом с тобой взрослеет на глазах.

– Я тут причём? – отворачиваюсь к дальнему окну, чувствуя, как предательски загораются уши. На трезвую голову идея сорвать с себя одежду прямо на улице уже не кажется такой блестящей. Сегодня злость ушла, остался только стыд и ещё страх, что у моего позора могут быть свидетели. С чего бы вдруг такие выводы?

– Да ты не красней, голубушка, дело молодое. Я ж не простодушный Сашка чтоб прощёлкать, как вы друг на друга смотрите.

Кое-как переборов смущение поднимаю на неё глаза, ожидая увидеть укор или насмешку что угодно только не слёзы.

– Мы не делали ничего такого…

– Бог с тобой, голубушка, – машет она рукой, шмыгая носом, и в каком-то отчаянном порыве прижимает меня к своей груди. – Тебе нечего стыдиться и тем более извиняться. Каждого рано или поздно накрывает, а там хоть наизнанку вывернись против сердца не пойдёшь. Ты главное не обижай его, Тимур у меня хоть и сильный духом, но совсем негибкий. Где ты прогнёшься – он надломится. Я не в упрёк сейчас, как мать прошу… Просто спроси себя, чего на самом деле хочешь, и если первым на ум придёт не домик у озера и пара сероглазых карапузов, а побрякушки, слава или счёт в банке – отпусти его. Сейчас самое время.

–А если нет? – спрашиваю робко, боясь упустить возможность посоветоваться хоть с одной живой душой. – Если отпустить, никак не получается?

Анжела, ойкнув, возвращает в рот сигарету и только затем кидается к плите. С выматывающей неспешностью снимает чудом не подгоревший блин, заливает новую порцию теста, отворачивается к окну. Даже стук топора словно затих в ожидании. В задымленной кухне её голос дрожит горечью.

– Если не можешь отпустить, тогда держи как можно крепче. И помни, что бы ни случилось, ты всегда можешь на меня рассчитывать, теперь вы оба – мои дети. Главное это… предохраняться не забывайте.

Чёрт бы побрал их прямолинейность! Сдавленное прокашливание намекает на её намерение добавить что-то ещё не менее неловкое, и я стрелой мчусь на выход. Не хватало ещё вопросов на тему, знаю ли я как правильно пользоваться контрацептивами! Нет, я-то представляю, но говорить о таком – увольте.

– Воу, полегче, детка, чуть дух из меня не вышибла. Не думал, что ты так тащишься от потного тела, – беззаботная улыбка Тимура совершенно не вяжется с цепким, настороженным взглядом. – И не рычи, я уже почти согласен на изнасилование, только дай мне сначала разуться.

Да что ж за день? Сплошные конфузы.

Как ошпарившись, убираю ладони с груди Тимура. Он, конечно, тот ещё идиот, но я тоже вчера хватила лишка. Собственно не только вчера. Нижнее бельё стянула первой, целоваться полезла без приглашения, в спальню его уже два раза сама поднималась, да и на ласки всегда отвечала с нескромной охотой. Прошлой ночью во дворе вообще не пойму что на меня нашло, нельзя предлагать своё тело лишь бы кому-то что-то там доказать, но ведь именно так я собиралась поступить с собой… с нами. И это всё за одну неделю! Неудивительно, что Беда поверил в мою легкодоступность.

Впрочем, доказывать обратное тоже не буду. Пусть всё произойдёт естественно, не нужно со мной носиться как курица с яйцом или кланяться в ноги только потому, что ждала именно его. Это будет мой личный выбор, вне зависимости от серьёзности намерений Тимура.

– Тим… – смотрю на него снизу вверх, немного смущаясь своих ночных гастролей. Жалкое, наверное, было зрелище.

– Блин, я опять тебя смутил, – перебивает он, со стоном хватаясь за голову. – Хотел красиво, но дурь, как обычно, рвётся впереди меня. Устал, голова совсем не варит. Лера, давай мы с тобой просто молча пробежимся, я вздремну пару часов, оклемаюсь и мы нормально поговорим.

– Честно говоря, я бы хотела пробежаться сама, – отвожу глаза, теряясь от такого пристального внимания. – Мне нужно подумать, а ты будешь отвлекать.

– Тогда возьми с собой Дика. Он точно не станет доставать тебя глупыми шутками и заодно позаботится, чтобы другие такие же юмористы на уши не присели.

– Точно, – хмурю брови. – Вчера… мне показалось или ты притащил щенка?

– Не показалось, – гордо улыбается Тимур. – Прибился по дороге, славный малый. Через годик  с половину Дика вымахает.

– Откуда ты знаешь? Может он так и останется не больше кошки.

По лицу Тимура пробегает тень, а кончик губы нервно дёргается, в точности как когда он недоговаривает Анжеле о нюансах своей подработки.

– Просто поверь мне на слово.

Ладно, в щенке-то уж точно ничего криминального. Рыжий малыш действительно оказывается на редкость игривым и смышленым милахой. Вернувшись с пробежки, я ещё долго чешу ему пузо, сокрушаясь кто мог так рано отнять от матери этот комочек ласки.

Ну а с Бедой – выспавшимся и беспрецедентно улыбчивым – я вижусь только на следующее утро. Единственной тучкой на небосклоне моего приподнятого настроения становится Лиховский, который упав нам на хвост недалеко от дома, вовсю упражняется в стрельбе глазами. Его вниманием не остается обделена даже хромая повариха из студенческой столовой и мне смутно вспоминаются слова Астаховой о каких-то его особых чувствах. Смешно ей-богу, Матвей ещё не скоро дозреет до чего-то серьёзнее разовой связи. Сама же Ира как сквозь землю провалилась, то ли опасаясь расправы Тимура, то ли задом почуяв, что у меня к ней серьёзный разговор. Разговор есть, а человека нет. Паршиво.

К концу второй пары, когда я уже отчаиваюсь до неё дозвониться, на телефон приходит короткое сообщение:

«На перемене в кафе за углом. Потрещим»

Ну надо же. На ловца и зверь бежит. Едва досидев до завершения пары, беру свой рюкзак и чуть ли не вприпрыжку спешу к выходу из аудитории. Пусть для себя я всё решила, но разобраться с поступком Иры обязана. Не каждый день меня бросают загородом.

Ладно – признаю, в последнее время что-то зачастили.

– Далеко собралась? – Тимур удерживает меня за лямку рюкзака, вынуждая обернуться.

Одуреть какая у него улыбка, ни смущения в ней, ни робости, исключительно вызов. Что-то вроде: «Я умею быть милым, а тебе слабо?». Кусаю нижнюю губу, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Нет, мне однозначно не слабо. Этой же ночью покажу ему насколько. И сама, наконец, узнаю вокруг чего люди поднимают столько шума. Признаю, Беда сумел разжечь во мне нешуточный интерес.

Должно быть мои мысли написаны на лице, потому что, удовлетворённо хмыкнув, Тим проявляет неслыханную для себя галантность и вызывается лично понести мой рюкзак.

Э нет, дорогой. Я, конечно, польщена, да ты ж тогда увяжешься следом. Мне бы с Иркой наедине разобраться, а не вас баранов разнимать.

– Тренировка выносливости, забыл? – засмеявшись, мягко убираю большие ладони со своих плеч, пытаясь отвлечь его от поставленного вопроса.

– Моей девушке она ни к чему. Пошли обедать.

– Это когда я успела… – пытаюсь возразить, но обрываюсь на полуслове, замечая игривые искорки в светло-серых глазах. Не хватало ещё отвечать на его поцелуи при посторонних, с Тимура не станется. – Ладно, в следующий раз, хорошо? Мне нужно отбежать.

– Не споткнись, – иронично ведёт он одним уголком рта, ныряя взглядом в вырез моей рубашки. Кожу обдаёт жаром, как от прикосновения и я спешу убраться, пока мы не решили воспользоваться отсутствием дома родителей. Не сейчас.

– Я уже собиралась уходить, – тянет Астахова вместо приветствия. – Ты вся сияешь…

Чего нельзя сказать о ней, но такого я само собой не стану говорить. Хотя Ирка действительно выглядит иначе, чем всегда. Болезненно-острые плечи выделяются даже через плотную ткань спортивного костюма. Раньше их скрывал каскад густых волос, но те сегодня собраны в тугую косу, непривычно открывая оба глаза – один мутный и неподвижный, а второй воспалённый от слёз. В руках полупустая бутылка джин тоника. Чуть истеричные нотки в голосе признак того, что далеко не первая.

– Потерпишь, я ненадолго, – скольжу внимательным взглядом вдоль кривого пробора, отмечая едва отросшие чёрные корни. Почему-то без удивления, все эмоции словно застыли под непроницаемым колпаком. Неприятный укол в сердце, даже не ревность – презрение и больше ничего. У меня остался всего один вопрос: «Почему она так с ним поступила?», но Ира заговаривает первой.

– Сама догадалась или Беда рассказал?

– У меня с утра было достаточно времени, чтобы всё проанализировать на трезвую голову. Обычно Тим смотрит сквозь тебя: не реагирует, почти не заговаривает, но звереет, когда ты пытаешься подобраться поближе. Скажешь твой любимый чай на его кухне совпадение? Боже, где были мои мозги…

– Да брось. Глядя на меня действительно сложно поверить, что Беду в состоянии увлечь такая увечная.

– Скорее сложно поверить, что ты способна на подлость.

– Пф-ф, подлость… а ты любительница сгущать краски. Подумаешь, вывела перебравшую девицу погулять в чистое поле. На эмоциях Беда не такой категоричный, мне всего-то нужно было остаться с ним наедине и спросить – почему? Почему, едва получив желаемое, он просто выпнул меня из своей жизни и пустился во все тяжкие? Я ведь правда люблю его, – вздрагивает она всем телом, зажмуриваясь как от острой боли. – Всегда любила, хотя гнала от себя это чувство, зная, что рано или поздно ему надоест перешёптывание за нашими спинами, и он захочет отношений с нормальной девушкой, которую не стыдно вывести в люди. Я ведь ради него была готова пойти на операцию, даже помня, что мой биологический отец умер под скальпелем.

– С чего ты взяла, что Тимур чего-то стеснялся? – спрашиваю, а вопрос-то по сути бессмысленный. Как и любой зацикленный на своей беде человек Ира видит мир исключительно через её призму.

– Вот только не придуривайся, – раздражённо ведёт она плечами. – Не нужно меня утешать, лучше о себе позаботься. Теперь ты знаешь, какой он… Делай выводы.

– Повторюсь, я другая.

– Не обольщайся. Беда – калека, – стучит она себе указательным пальцем по черепу. – И к людям его тянет под стать себе. Сначала я не понимала, что он в тебе, такой образцовой, увидел, но ты с такой щенячьей готовностью спешишь довериться любому, кто встретит улыбкой… Недолюбленная. Мы все трое убогие, Лера. Нас с тобой одинаково тянет к нему, чтобы заполнить пустоту, но шансов на успех не больше, чем соединить два пазла от разных картинок. Тебя он тоже бросит. Помянешь моё слово. Не благодари, это прощальное откровение на могиле нашей несуществующей дружбы.

– Не бросит. В отличие от тебя я в него верю. И тоже, пожалуй, скажу на прощание: у Тимура уже почти была собрана вся сумма тебе на операцию, – рыжая голова дёргается как от пощёчины ещё до того как я сухо добавляю. – И да, он видел, ценой чего ты пыталась купить ваше счастье.

Вставая из-за столика, отмечаю печать растерянности на мертвенно-белом лице, но мимолётный проблеск сострадания исчезает так же быстро, как искорка костра в ночи. Низко, знаю. Только Ира должна понимать – у неё нет шансов, совсем никаких. Иначе так и продолжит ставить нам палки в колеса, в надежде его вернуть.

Вечером жалуюсь Анжеле на вымышленную простуду и заботливо напоенная травяным отваром отправляюсь готовиться ко сну. В расчёте на то, что Тимур заглянет справиться о моём здоровье, надеваю свой самый красивый комплект нижнего белья, накидываю на абажур ночника красный платок, зажигаю ароматическую свечу, подумав, развязываю пояс шёлкового халата и чтобы немного отвлечься принимаюсь яростно расчёсывать влажные волосы. Меня всю колотит от волнения, но вряд ли существует что-то способное заставить меня передумать. Пусть это случится всего один раз, переживу, зато с любимым.

– Мать моя, женщина… – присвистывает Беда, ворвавшись в комнату с каким-то пакетом.

– Чуток перестаралась, да? – оборачиваюсь, нервно запахивая халат, затем, спохватившись, опускаю руки по швам, позволяя полам разойтись в стороны. Что-то гримаса, исказившая его губы совсем непохожа на похотливую улыбку героя из фильма для взрослых. – Тим, у тебя что-то болит?

– Не подходи! – вскидывает он руки, вжимаясь спиной в дверь. – Вот так, стой там.

– Точно болит.

– Безумно болит, детка, – соглашается, нет, стонет Тимур. – Так болит, что звон должно быть слышно на весь двор.

По-моему, у него реально жар. До сегодняшней ночи я была уверена в намеренье Беды перенести наши отношения в горизонтальную плоскость. Что опять не так?!

– Тим, – зову, убирая волосы за плечи и, вдохнув поглубже, спрашиваю в лоб: – Я тебе нравлюсь?

– Невероятно, – вымучено заглядывает он мне в глаза и быстро шепчет: – Валерия, я не уверен, что ты вчера была в состоянии запомнить, поэтому повторю: ты очень дорога мне. Так что снимай всю эту красоту и марш в кровать! Завтра начнем всё заново как нормальная пара. Помнишь план идеального свидания? Те бельчата в ботаническом саду поседеют, пока мы до них доберёмся! Голубей накормим, что там ещё было... О! Ты мечтала о первом поцелуе под дождём, так что мониторь прогноз погоды и больше ни поцелуя раньше срока. В этот раз мы сделаем всё правильно.

Чёрт бы побрал его хорошую память!

– Что, даже на ночь не поцелуешь? Совсем жмот решил оставить меня без сладкого?

– На, погрызи Гематоген, – бросает он в меня пакетом. – Там должен быть, я пол аптеки скупил.

На следующий день мы действительно едем в ботанический сад. Тимур рыщет с настойчивостью маньяка, но подлые белки как сквозь землю провалились. Решив схитрить, заваливаемся в зоомагазин, чей богатый ассортимент позволяет расправиться с этим квестом раз и навсегда.

На второй день во время большой перемены мы ставим галочку напротив пункта «покормить голубей» и следующие две недели я обновляю сайт с прогнозом погоды чаще, чем хожу в туалет. Ненавижу ясную погоду.

Стоит ли упоминать, что за это время мы побывали во всех кафешках города, пересмотрели кучу фильмов и почти перестали друг друга шугаться. Беда постепенно отмёл настороженность, а я научилась не стыдиться своих желаний. Вне дома мы постоянно держались за руки, оставаясь наедине, даже обнимались, но хотелось-то большего. Вечером засыпать, зная, что друг от друга нас разделяют лишь две двери и лестница, приходилось особенно тяжело, как итог Тимур наколол дров на пару лет вперёд. На этом плюсы целомудренных свиданий заканчиваются.

– Тим, упрямый ты баран, – шиплю как-то ночью, дождавшись его у выхода из ванной. – Родители полчаса как ушли спать, а грёбанный дождь всё не обещают. Сколько можно страдать ерундой?

Стараюсь держаться максимально независимо, но видит бог, молодой девушке регулярно терзаемой эротическими снами, смотреть на влажный торс их главного героя довольно нелегко.

– Разве хорошие девочки так выражаются? – криво ухмыляется Тимур, поправляя повязанное на бёдрах полотенце, в то время как моё сердце делает кульбит и с грохотом ударяется о грудную клетку. Его лицо так близко, что голову кружит запах лосьона после бритья. – Боюсь, мне всё-таки придётся тебя наказать. – Он на мгновение задумывается, скользя взглядом до самого низа моей длиной футболки, затем уверено затаскивает меня в ванную и запирает за нами дверь. – К чёрту дождь, есть идея покруче. Обещай не кричать.