Глава 30

Да и вообще, чувствуется, что мое мнение ее не интересует, она уже давно все решила и распределила. Остается только удивляться, как это мне здесь еще место нашлось, не иначе как только душевная доброта тетушки тому причиной. Тетя Лена сажает меня за стол, накладывает в тарелку пюре и котлет и ставит передо мной. Ее речь при этом льется все тем же приторно-сладким сиропом, призванным скрыть истинную горечь отравы. Она рассказывает, как дружно и по-семейному мы будем жить, расспрашивает про бабушку и больницу, заливается про то, как переживает, а в конце и вовсе журит:

– Яночка, не знаю, рассказывала ли тебе мама, или какие были правила тут, у бабушки, но водить в квартиру посторонних мужчин – неприлично для молодой девушки. Я знаю, у тебя были с этим определенные проблемы, и ни в коем случае не хочу о них напоминать или осуждать тебя, но пока я тут за старшую и отвечаю за тебя, прошу жить по моим правилам. Никаких посторонних у нас дома, иначе я вынуждена буду принять меры. Договорились, моя хорошая? – улыбается она мне, а меня тошнит от вида этих желтоватых зубов, обрамленных ярко-красными, кривовато напомаженными губами.

– Договорились, – цежу, отодвигаю от себя тарелку с ужином, к которому так и не притронулась и поднимаюсь.

Топаю в свою бывшую комнату, чтобы забрать кое-какие вещи. От мысли, что все они будут в распоряжении борова Виталика, становится дурно. Бухаю в дверь кулаком, отдавая дань приличиям, и распахиваю створку. Братец лежит на моей кровати, сминая своей тушей нежное покрывало.

– Чего тебе? – он откладывает телефон и принимается пялиться на мои ноги. Джинсы скинни впервые начинают казаться мне слишком обтягивающими и откровенными.

– Не стесняйся, располагайся в моей комнате, – я обвожу пространство рукой. – А я вещички заберу и удалюс-с-сь, – последнее слово вырывается со свистом.

Начинаю выдергивать одежду из шкафа. Движения получаются нервными и рваными, часть вещей валится на пол, но хуже всего то, что среди них мое нижнее белье. Кружевные и обычные трусики и бюстгальтеры приковывают взгляд Виталика, мгновенно делая тот тяжелым, а я резко сажусь на корточки и начинаю все собирать.

– Помочь, сестренка? – вдруг нагло говорит он, но к счастью, не двигается с места.

А меня передергивает от отвращения при одной только мысли, что его пальцы, больше напоминающие сосиски, притронутся к моим интимным вещам. Наверное, это не хорошо так относиться к человеку из-за одной только неидеальной, да что там – отталкивающей! внешности, но ничего подделать с собой я не могу. Виталика не переваривает само мое ДНК, если так можно выразиться.

– Вы уже с мамой помогаете, – скалюсь ядовито, хоть и понимаю, что так вести себя неразумно. – Не перенапрягись, – поспешно сгребаю упавшее белье в руки, накрываю другими вещами, так чтобы его не было видно и уматываю в бабушкину комнату.

Тетя Лена смотрит телевизор, сидя на диване, на котором, судя по брошенной на бабушкину тахту ночнушке внушительных размеров, предстоит спать мне. Спасибо, что не валетиком. Некоторое время пялюсь на совсем не современную трикотажную вещицу в мелкий цветочек с дешевыми кружавчиками по подолу и иду к шкафу. Бабулины вещи приходится потеснить, благо их у нее не так уж и много. Выделяю себе пару вешалок и полочку, куда кладу белье и футболки.

– Ты еще не ложишься, Яночка? – снова сладкая улыбка и псевдо-заботливый тон сопровождают слова тетки. – Я тут телевизор смотрю, надеюсь, не помешаю. Привыкла уже вечером свой сериал смотреть. И научились же наши снимать – не оторвешься!

– К соседке схожу, – цежу я и пулей вылетаю из комнаты.

Она что предполагает, что я рядышком присяду и стану в экран пялиться? А в перерывах на рекламу буду ее нотации слушать? Или же мне полагается скромно посидеть это время на кухне? Табуретки или уголок – выбирай, что душе угодно, дорогая племянница! Уж лучше посижу на балконе, там хоть никто трогать не будет.

Наливаю чай в термос, хватаю куртку, еще одну беру, чтобы подстелить под попу, сую ноги в кроссовки и выхожу на лестницу. Может, я и придумываю, но тут даже дышится легче, как-то свободнее, чем в ставшей тесной и душной квартире. Ноги сами несут меня на наш с Киром балкон, хотя я бы могла выбрать и тот, что находится на моем этаже. Перед деревянной дверью испытываю давно забытое чувство предвкушения, будто сейчас все еще лето, а там, на балконе, меня ждет мой кумир с гитарой и покой, что его песни несут моей душе. Как же, оказывается, все тогда было просто, несмотря на то что мне в тот момент так не думалось.

Стелю старый пуховик на бетонный пол и сажусь. В темноте двора знакомо светятся окна чужих домов, каждое со своей историей и неповторимой атмосферой, но воздух свеж и уже совсем не напоминает летний. Прошедшего не вернешь, как бы нам того ни хотелось, и в одну реку не войдешь дважды.

Первым делом я, как и обещала, звоню маме. Рассказываю про бабушку, отвечаю на вопросы. Говорю, что тетя Лена приехала, и с завтрашнего дня она будет ездить в больницу и общаться с врачами.

– У вас точно все в порядке? – кажется, по моему тону мама что-то заподозрила.

– Да, нормально, – заверяю против воли. Но что я могу сказать? Что родственница – не самая приятная дама? Что любит смотреть сериал и заняла мой диван? Бред какой-то. К тому же мама наверняка лучше меня знает натуру собственной сестры. – Она со странностями, конечно, но сегодня даже ужин приготовила, – про то, что я к нему так и не притронулась, благоразумно не упоминаю.

– А ты думаешь, почему я с родной сестрой столько лет не общаюсь, – понимающе хмыкает мама. – Ты еще мягко выразилась. Если вдруг что, сразу звони мне, я помогу, чем смогу.

– Хорошо, – мой голос срывается, и я спешно прощаюсь.

Помощь мамы мне нужна не сейчас и не с тетей Леной. В душе поднимается обида, я не верю в мамино участие. Как она может так просто говорить об этом, когда в самый трудный момент моей жизни просто сослала меня в другой город, отказавшись?

Сую наушники в уши и включаю музыку на телефоне. Закрываю глаза и представляю, что это мы с Кириллом поем. Замечаю, что характер песен в плейлисте изменился. Все они теперь без надрыва, про любовь и счастливое будущее. Это значит, что я тоже на такое рассчитываю?

Осенний вечер колкий, но не так суров как зимний. Согреваюсь чаем, потому как возвращаться в квартиру, ставшую враз какой-то чужой, не хочется. А вдруг у тети Лены вторая серия начнется? Пальцы обхватывают теплую крышку термоса, служащую мне в качестве кружки, и даже внутри все согревается от горячего чая. Сразу появляются силы сидеть тут еще. А что я буду делать, когда станет совсем холодно? Мерзнуть каждый вечер? Хоть бы с общежитием все получилось, с удовольствием переберусь туда, даже несмотря на трудности быта: общая кухня, санузел и все такое… Главное – подальше от тети Лены и ее толстопузого сынка. Да я даже возможных тараканов готова вытерпеть!

Не знаю, сколько я так сижу, погруженная в свои мысли, выныриваю, лишь когда чья-то рука опускается на мое плечо. Дергаюсь всем телом и готовлюсь кричать на весь двор во всю мощь легких. Поворачиваюсь к опасности лицом, а Кир что-то говорит с виноватым видом. Дрожащей рукой вынимаю наушники и слышу:

– Прости, не хотел тебя напугать, – он в джинсах, уже привычной кожаной куртке, в правой руке держит черный чехол с гитарой.

– У меня чуть сердце не остановилось! – повышаю голос. Наверное, я выгляжу ужасно, и глаза у меня навыкате, но страх – дело такое, ему не до внешности. – Что ты здесь делаешь?

– Я думал, ты слышишь, Зайчишка, – Кир нежно улыбается и опускается рядом со мной на корточки. – Ты же сама просила сыграть для тебя сегодня.

– И ты приехал? – не могу поверить.

– И я приехал, – подтверждает Кир. В его глазах блики уличных огней, восхищение и нежность. – Разве мог не приехать? А ты почему тут?

– Сбежала, – говорю мрачно и, чтобы не развивать тему, предлагаю: – Хочешь чай?

– Попозже, – Кирилл долго смотрит мне в глаза. Целует в нос. – Замерзла? Сейчас.

Он втаскивает на балкон черную спортивную сумку и вынимает оттуда плед, наподобие тех, что выдают на летних террасах ресторанов. Закутывает меня в него едва ли не с головой.

– Вообще-то я тебе сюрприз готовил, – он достает из сумки толстые свечи в стеклянных подсвечниках и расставляет на полу. Чиркает зажигалкой, и вот уже на воздухе трепещут живые оранжевые огоньки, согревая не столько снаружи, сколько внутри. – Поэтому и не предупредил. Прихожу, а ты тут как тут, сидишь с таким несчастным и потерянным видом. Сейчас мы это исправим, – обещает Подольский, и я верю. Сбрасываю с себя всю скорбь и плохое настроение и тянусь за ним, как одуванчик за солнышком. – Ну вот, ты уже улыбаешься, – щелкает он меня по носу.

С Кириллом я чувствую себя как дома, уютно и тепло, а еще защищенно. Мне нравится, что ради меня он сдерживается и не переходит ту черту, что я установила, при этом донося все свои чувства и намерения другими способами. Помимо влечения, что мне так и не удалось преодолеть, во мне растут уважение и восхищение.