Глава 29. Шаловливые игры

– Я так рано не встаю-ю-ю, – вою я, завернувшись в одеяло, как кокон.

– Поэтому ты все время опаздываешь, – смеется уже вышедший из душа Даня. Бодрый, мокрый и…

Нависает тут сверху.

– Мне, между прочим, официально разрешили, – многозначительно трясу пальчиком, вынутым из-под одеяла. – У меня и доку́мент имеется!

– Сегодня совещание.

– Да чтоб его, – тихо ругаюсь в подушку и, всё еще завернутая в одеяло, принимаю сидячее положение.

Глаза разлепляются с трудом, но я явственно вижу, что Даня какого-то черта совершенно прекрасен по утрам. Никакой вмятины от подушки на щеке или зализанных коровой с одной стороны волос. Зараза. Я, должно быть, выгляжу с точностью до наоборот.

Вытаскиваю из теплого плена одеялка руку и пытаюсь пригладить воронье гнездо на башке. А то, что оно из серии «упала с самосвала, тормозила головой» сомнений никаких. Сплю я очень активно.

– Доброе утро, – мурлычит идеальный робот-мужчина надо мной.

И делает невообразимое: целует в растрепанную макушку.

Едва проснувшееся сердечко такой кульбит делает в грудной клетке, что мне аж страшно становится.

– Если ты мне еще и завтрак приготовишь, я заподозрю, что ты гуманоид, – бурчу, вставая с постельки.

– У тебя яйца есть? – совершенно серьезно спрашивает мне в спину.

– Эй, я пошутила, – оборачиваюсь через плечо и поправляю сползающее с него одеяло. Все-таки я совершенно голая под ним, а утро очень солнечное. – Я по утрам не ем.

Даня понимающе кивает и тянется за футболкой.

Я ныряю в ванную и тут же прилипаю к зеркалу. А все не так плохо. То ли счастливый блеск в глазах дело спасает, то ли крепкие обнимашки не давали елозить по постели, как я делаю это обычно.

Наскоро умываюсь, накладываю супер легкий макияж из серии «я такая красивая всегда, а ресницы у меня как опахало – так это от мамы» и кутаюсь в халат, предусмотрительно брошенный на стиралке.

Осталось только одеться и можно ехать.

В дороге и поговорим.

Я так-то честно пыталась вчера. И даже была уверена, что мы односторонне беседуем, пока не раздался наглый храп в ответ.

Даже позвала его тихо по имени, не получив ответа на свое провокационное ошеломляющее открытие. Но ответом мне послужили лишь более тесные объятия и проверка груди на прочность. Заснул. Бессовестно и стремительно.

Ну не будить же человека, после того как он за троих отработал?

Ну в самом деле.

Так что дорога мне в помощь.

Поиграв немного в «кто кого потискает перед шкафом», мы выходим из дома и садимся в машину. Я перевожу дыхание и мысленно собираюсь. Речь у меня еще с ночи готова.

Но вселенная явно не на моей стороне. Едва мы трогаемся с места, телефон Дани тут же взрывается какой-то мозговыносящей мелодией, и он погружается в разговор. Явно рабочий. Долго и занудно объясняет на своем айтишном, потом, стоит покончить с одним разговором, тут же ввязывается в другой.

И каким-то Макаром всю дорогу до офиса болтает с кем угодно, только не со мной. Правда, периодически тискает мою недовольную коленку, за что я ему сразу все прощаю.

Перед офисной дверью мы мило прощаемся, подержавшись за ручки, и Даня, с прижатым к уху телефоном, скрывается за своим поворотом. А я, закинув сумку в кабинет, тут же несусь в приемную, где уже горит свет. Сонька всегда на работе первая.

– Эй, что делаешь? – я радостно заваливаюсь на стойку ресепшена, напугав подругу чуть ли не до икоты.

Она вздрагивает, отрываясь от какого-то шибко важного занятия в компе и прикладывает руки к груди.

– Инфаркт мне решила помочь заработать? – округлив глаза с густыми такими тенями под ними, шепчет она.

– Фигово выглядишь, опять ужастики все выходные смотрела, а потом не спала?

– Ага, и ужастик этот называется «как твою квартиру продали за три дня и тебя в срочном порядке выселяют». Все выходные коробки из магазина таскала, чтоб вещи собрать, – снова утыкается в компьютер, нервно щелкая мышкой.

– Жесть. И что делать будешь?

– Переезжать. Правда, если сегодня квартиру не найду, придется ночевать на вокзале или у тебя, – поднимает на меня взгляд. – Не знаю, что хуже, право.

– Эй, да у меня почти пятизвёздочный отель, – вяло возмущаюсь я.

Правда с постояльцами сейчас перебор.

– У черта на куличиках. А мне опаздывать нельзя, ты же знаешь этого, – кивком указывает на дверь генерального. – Ты, кстати, чего сегодня ни свет ни заря? Тебе ж вроде письменно разрешили быть самым ненавистным человеком в офисе?

Сонька отъезжает от стола и встает. Хватает стопку корреспонденции со стойки и принимается разделять по кучкам. Нервно.

– Подвезли… – осторожно говорю я, всматриваясь в подругу.

За всей своей всеобъемлющей радостью я и не заметила, насколько она выглядит напряженной. И будто осунувшейся. Даже совесть берет, что так легкомысленно к ее проблеме отнеслась.

– Слушай, не мучайся, тащи сегодня вещи ко мне, поспим вместе на моей шикарной евро двушке, позаплетаем друг другу косички, – иронизирую лишь бы увидеть ее кривую ухмылочку. Даня же может пригласить меня к себе, да? – А когда тебе надоест наша пижамная вакханалия, подыщешь квартирку поближе.

– Такие говноварианты на Циане, ты просто не представляешь, – прикрывая глаза, выдыхает она. Но сразу будто скидывает двадцать кило со спины. Даже хитро прищуривается. – У нас же не планируется тройничок?

– Фу, какая пошлятина, – улыбаюсь я. – Даня не такой.

– Так и знала, что ты это сделаешь! – уличающе тыкает в меня пальцем, расплываясь в улыбке. – Поэтому трубки вчера не брала!

Даже от конвертов своих отвлекается, подпирая бедром столешницу.

– Да кто бы говорил, я тебе всю субботу написывала, – вспоминаю, как кидала свое SOS, а она, коза, даже не перезвонила.

– Сорян, так психанула в субботу после звонка владельца квартиры, что пришлось ехать за новым телефоном.

– Что, стена крепкая попалась?

Даже я в шоке, как ее накрыло. Думала такие психи бывают только по малолетству, когда еще не знаешь, сколько почек нужно продать, чтобы купить новый айфон.

– Стол. И пол. А потом нога сверху.

– Не помогают тебе, смотрю, витаминки, – усмехаюсь. – Может, тебе ромашечку пропить, как наша Лена из кадров делает?

– Я уже на восемьдесят процентов из ромашки состою. И на двадцать из глицина. Думаешь кто ее на траву подсадил?

– Софья! – гаркает сзади.

Даже я подпрыгиваю, хотя ни разу не Софья. И деревенею так, что обернуться страшно. Но это и лишнее, за спиной тут же раздаются тяжелые шаги и хлопок двери.

– Алёшка! – тихо передразнивает директора моя бессмертная подруга. – Ладно, потом расскажешь мне всё, – огибает стол и направляется к директорской двери. – На обед вместе идем?

Я киваю, все еще не придя до конца в себя. И как Тарелкина собственное отражение терпит, я б уже треснула под его взглядом и ором. То-то Сонька выглядит как жертва Дракулы. Работка у нее из нервных. Нам-то только совещание продержаться – ей восемь часов с понедельника по пятницу и плюсом внеурочные.

Помню, однажды она обмолвилась, что только огромные бонусы не дают ей степлером его галстук к столу прибить. А я бы вот ни за какие бонусы так травмировать свою нервную систему не стала.

Разворачиваюсь на выход и летящей походкой бреду по коридору к своему кабинету. Народ потихоньку заполняет офис, то и дело стучат двери кабинетов. Возле моего уже переминается с ноги на ногу дивное чудо по имени Дина. С горшком в руке.

– Открыто, – щедро раздаю сегодня улыбки. Вот, что значит, удовлетворенная женщина. – Привет.

– Ой, а я подумала… Вы же обычно позже приходите, – мнется она. – Здрасьте.

– Буду оставлять ключи на крючке в приемной, чтоб ты под дверью не торчала, – пропускаю помощницу в кабинет, скидываю жакет на спинку стула и потягиваюсь, разминая спину. Блин, без традиционной утренней пробежки вообще не кайфово. Все задеревенело. А кое-где и разболелось от неожиданных ночных нагрузок.

Зуб даю, посмотри сейчас на себя в зеркало и увижу мечтательную улыбочку на губах. Это кардио я бы повторила.

– Что за горшок? – киваю в сторону огромной бадьи в ее руке.

– Это для вашего… Жоры. Пересажу его на обеде.

Боже, что за чудное создание. Мне бы столько энтузиазма.

– Ой, а вам не пора? – хлопая глазками, встревоженно смотрит на меня.

– Черт, – кидаю взгляд на часы.

Умудриться опоздать на совещание, приехав за полчаса и торчав в приемной, могу только я.

Хватаю ежедневник с ручкой и несусь к кабинету генерального. Благо, я захожу не последняя. А еще место возле Дани свободно.

И хотя взгляд он на меня не поднимает, стоило нашим ногам встретится под столом, начинаются шаловливые игры.

Я не так, чтобы млеющая девственница, но, когда кончик шариковой ручки прочерчивает дорожку по бедру, прикрытому тонким капроном, пока Тарелкин задвигает про план продаж на четвертый квартал, краснею, как школьница.

Мурашки ползут от места сосредоточения чувственного удовольствия до самых ушей, бесстыдно выдавая меня с потрохами.

Я еле сдерживаю рвущееся наружу хихиканье и только неуютно повожу бедрами, сидя на резко ставшем горячим кожаном стуле. Прикусываю щеку изнутри, чтобы не засмеяться, и кидаю косой взгляд на абсолютно непроницаемый профиль Дани. Скала, а не человек.

Сидит, сосредоточенно слушая, как разглагольствует директор, сурово сдвинув красивые брови. Ни единой мышцей не выдавая, что творит под столом. Но в эту игру же могут играть двое, правда?

Да и оставаться в долгу это прям не моё. Так что я аккуратно вынимаю ступню из мягкой балетки, которые ношу в офисе, и, ловко извернувшись – спасибо хорошей растяжке – тянусь пальчиками левой ноги к мужским штанинам. Ох, что я умею вытворять пальцами ног, Даня, ты даже не представляешь! Жаль, колготки слегка сдерживают мой нрав.

Но пальчики все равно мягкой поступью ползут под кромку мужских брюк, задевают косточку на лодыжке и бегут вверх, до участка, где заканчиваются носки. Я с разгоревшимся азартом наблюдаю за изменениями в упрямом непробиваемом профиле. Они едва заметны, но мне хватает и этого: как тяжело дергается кадык на мужской шее и как вспыхивает его взгляд под стеклами очков.

Легкое касание ручки под столом сменяется тяжелой ладонью, коротко сжимающей колено.

Из меня невольно вырывается приглушенное «Ах!». А потом я дергаюсь и громко бьюсь тем самым коленом о столешницу.

Чертовски чувствительное место!

И взгляды коллег тут же приклеивается ко мне. Особенно зоркий принадлежит, конечно же, нашей вездесущей Лидочке Сергеевне, которая выгуливает сегодня новый шиньон. Боюсь даже представить, какой зверь пострадал ради этого чудесного хвоста мышиного цвета на ее макушке.

– Простите, – тоненько пищу я, снова покрываясь отчаянным румянцем.

И утыкаюсь в свой блокнот, принимаясь записывать там за Тарелкиным. Как под диктант. Не разбирая что вообще пишу.

Кидаю быстрый взгляд на коварного Килиманджаро и возмущенно пыхчу, наблюдая, как он прячет легкую полуулыбку за сложенным кулаком. Прикидывается тут скульптурой мыслителя!

Но нужно признать, совещание за всеми этими игривыми манипуляциями проходит гораздо быстрее. Я и не замечаю, как часы показывают половину одиннадцатого, и Тарелкин вольным жестом руки отпускает н̶а̶м̶ ̶г̶р̶е̶х̶и̶ нас на волю.

Обрадованная, я громко хлопаю блокнотом и резко сбрасываю ногу, все еще заигрывающую с мужской лодыжкой, на пол. Неудачно. В балетку я не попадаю, а легким движением носочка отправляю ее в скольжение по офисной плитке. Вот черт!

С надеждой на счастливый финал, заглядываю под стол и тут же ловлю свой обреченный вздох. Улетел аккурат под ноги Тарелкина!

Резко выпрямляюсь и впиваюсь взглядом в стену, решая, как выйти из ситуации. Лезть у всех на глазах под стол генеральному в юбке… ох, к этому меня жизнь не готовила.

– Пошли, – плеча легко касаются мужские пальцы, подгоняя.

Я вскидываю взгляд и теперь таращусь не в стену, а на Даню. Наверняка обреченно.

– Что случилось? – тут же обеспокоенно интересуется он, наклоняясь ниже.

– Тапочек, – шепчу я.

– Что? – еще ниже.

– Тапочек улетел, – выговариваю сквозь зубы, шифруясь.

– Куда? – тут же включается Даня, сохраняя невозмутимость.

По прошествии этих выходных его, наверное, таким и не удивить. Не знаю правда, на плюс это мне играет или напрочь уводит в минус, как неадекватную женщину.

– Под стол, – все еще сквозь стиснутые зубы выдаю я, кивая на директорский стол с самим директором за ним, собственно.

Выдерживаю секундный тяжелый взгляд, а затем не менее тяжелый вздох, а потом Даня делает немыслимое. Выпрямляется, картинно хлопает себя по карманам и говорит нарочито громко: черт, кажется ключ от серверной выпал.

И хотя свидетелей в кабинете уже не так много, внимание вечно задерживающейся со своими бумажками на подпись Лидочки Сергеевны и самого Тарелкина с ручкой в руке, привлекает. Хоть и мимолетное. Так что, когда Даня, как истинный герой, наклоняется, чтобы взглянуть под стол в поисках моей улетевший обуви, не обращают на него особого внимания.

Я, смущенная ситуацией, принимаюсь хаотично перебирать собственные скудные вещи – блокнот, ручку да телефон, чтобы хоть как-то оправдать свою задержку в директорском кабинете, пока Даня добывает мне туфельку. И изо всех сил стараюсь нервно не хихикать, поражаясь собственной невезучести, когда мне в ногу прилетает потерянный тапочек. Мой герой. Мой добытчик. Как виртуозно достал попавший в логово зверя предмет одежды! Для полноты картины не хватает только, чтоб самолично водрузил Золушке туфельку на ногу. Но проявить еще больший героизм я ему не даю, быстро всовываю ногу в балетку и разворачиваюсь на выход.

Даня следует четко за мной.

Мы невозмутимой парочкой выходим из кабинета, я ловлю на себе озорной взгляд подруги из-за стойки ресепшена и какой-то шибко замудренный жест рукой. Типа: ну ты даешь!

Она-то откуда знает?!

Проходим по длинному коридору полному снующих туда-сюда коллег и безмолвно расстаемся у развилки к нашим кабинетам. Даня только качает головой, пряча улыбку, и невесомо касается пальцами моего запястья.

А я с гулко бьющимся сердцем лечу в свое маркетинговое логово.

Никогда не думала, что служебный роман так будоражит и пьянит. Ох, сколько же я еще в жизни не испытала. Интересно, у них в серверной есть камеры?

Оставшееся время до обеда я мечтательно составляю в голове план по испытанию на прочность офисных столов, стен и нервов одного серьезного айтишника, хотя и понимаю, что это скорее из разряда никогда не осуществимых фантазий. А всю срочную работу скидываю на трудолюбивую Дину, готовую с энтузиазмом даже мне кофе в зубах таскать.

Но я не эксплуатирую, нет. Она сама.

За пять минут до обеда телефон на столе светится коротким номером приемной, и Сонька зовет смыться пораньше, пока ее «не приковали наручниками к ручке стула». Так в моем фантазийном списке офисного разврата появляется еще один пункт.

– Ну что, как работается окрыленной женщине? – подтрунивает над моей приклеенной к лицу улыбкой Сонька, когда мы встречаемся у лифтов.

– Полдня думаю, какой стол больше подходит для разврата: мой или его, – смеюсь, закидывая сумку на плечо.

– Никакой, уж поверь мне. Твердо, холодно и в бедра впивается. Такие синяки потом, – фыркает подруга, прожигая взглядом двери лифта.

– Откуда такие познания? – искренне удивляюсь я.

– Да чего только в жизни не бывало, – отмахивается она.

Лифт тренькает, возвещая о прибытии, и двери кабинки распахиваются. Мы заходим внутрь в гордом одиночестве, никто еще на обед не высунулся.

– А тут я прямо жажду подробностей! – разворачиваюсь к Соньке, ожидая красочной истории. Она никогда не была ханжой и всегда «за» поделиться пикантной историей. Не думала, что они у нее еще остались.

– Да не интересно, – отмахивается она. – Ты еще не передумала приютить меня и мои десять коробок? – переводит тему.

– А их прям десять?

– Одиннадцать. Но в трех туфли, их можно будет продать на авито, – морщится она.

– О, боже, только не туфли! – в притворном ужасе распахиваю глаза. Знаю, какой она неудержимый шуз-шопоголик.

– Ну если учесть, что мне нужен будет залог на квартиру и сразу сумма за первый месяц…

– А твой арендодатель тебе залог вернул за то, что тебя в три дня выселяет?

– Ага. Но там копейки такие. Сейчас за эти деньги ничего приличного в центре не снимешь. Поэтому я его заскоки с фотками счетчиков и «никаких гвоздей в стенах» и терпела.

– Отстой, – признаю я. – Но у меня можешь пожить бесплатно. Это плюс. Поднакопишь.

– Ты прекрасна, ты в курсе? – упирается в меня серьезным взглядом самая непробиваемая женщина в мире. Мне даже чудится влага на дне ее глаз. Но этого быть не может, такие как она не плачут, у них вся жидкость уходит в крутые яйца.

Хотя последнее время она реально сама не своя.

Лифт снова тренькает, выпуская нас на втором этаже, и я не сдерживаюсь, чтобы слегка тискануть подругу, закинув руку ей на плечо. Тактильная жучка.

Какие-то совершенно расчувствованные мы плетемся в столовку, выбираем столик у окна, пока не понабежал народ, и даже успеваем набрать подносы, прежде чем над головой раздается не слишком приятное:

– Я присоединюсь, девочки?

Мы с Сонькой киваем, как два болванчика, и стреляем друг в друга многозначительными взглядами. Ну вот, ни поесть, ни поболтать. И чего это ее величество Лидочка Сергеевна до столовки на втором этаже снизошла? И почему в этой лотерее именно нам досталась ее компания?

Эйчар ставит поднос с дивно пахнущей солянкой на наш столик и подсаживается к Соньке. Очевидно, чтобы было удобнее смотреть мне в рот. Наколотый на вилку огурец из салата даже падает, не долетев до рта, от этого густо подведенного взгляда.

– Как самочувствие, Лизонька? – сладким голосом интересуется она, щедро заливая сметаной из баночки свой суп.

Краем глаза замечаю, как меняется лицо подруги, сереет кожа и морщится нос. Ее тоже слегка подташнивает от этой напускной заботы и неестественной приторности?

– Отлично, – улыбаюсь и со второй попытки все-таки отправляю огурец в рот.

Может, если все время жевать, разговаривать не придется?

– Хороший супчик, даже с лимончиком, все как положено, – тут же разбивает мои надежды Лидия Сергеевна, помешивая свою солянку. – Я дома еще грудинку говяжью добавляю и ребрышки свиные, но это, конечно, не бюджетно, – многозначительно добавляет, пробуя.

Я активно киваю, продолжая жевать, но вроде как невербально соглашаясь. Не бюджетно, ага. И лучше, конечно, домашнюю, чем столовскую есть. В следующий раз так и сделайте.

Ну вот чего она одна поесть не могла? Ей обязательно наша компания нужна была?

Кидаю взгляд на подругу, желая обменяться с ней телепатической связью, но та явно увлечена трепанацией запеканки в своей тарелке. И такое у нее лицо... Будто ей реально плохо.

– А ты чего один салатик, Лизонька? Тебе сейчас нужно хорошо питаться.

Злополучный огурец проваливается в желудок не дожёванным камнем и неприятно там оседает. Хотя ощущение, что застревает. Черт. У меня напрочь вылетело из головы, откуда поросли ноги у этой дебильной ситуации с беременностью.

– Или тебя тошнит? – на голубом глазу спрашивает наш прекрасный начальник отдела по работе с персоналом.

У Соньки из рук даже вилка выскакивает и с громким лязгом прокатывается по полу. Глаза подруги, уставленные на меня, тоже передают всю патовость ситуации.

– Помню, меня со старшей три месяца мутило. Только корочка хлеба и помогала, все время в кармане таскала, как почувствую, что накатывает – сразу достаю и нюхаю, – не замечая даже, что я не отвечаю, заливается Лидочка Сергеевна, прихлебывая супчик.

Господи, какая же бредовая ситуация.

Я аккуратно кладу приборы на стол, складываю руки в замок у лица и прокашливаюсь. Дурацкий огурец и недосказанность. И еще Сонька с этими вытаращенными, как у рыбы, глазюками.

И не кинешься же в объяснения.

– Да, Лидия Сергеевна, я как раз хотела… – прокашливаюсь, чтобы добавить голосу силы.

– Ой, созванивались вчера с Нелличкой, – пользуется моей заминкой она. Или просто не слушает. – Рассказывала, что вы с женихом приезжали к родителям знакомиться. Такой красавец он у тебя, сказала, – весело подмигивает мне.

А я чуть под стол не сползаю.

Да что ж это за замкнутый круг такой с этими вездесущими болтливыми женщинами! И соседка-то на минутку вчера забегала, чтоб Даню заценить, а все равно всем подряд растрепать успела. Особенно тем, кому категорически было нельзя!

Еще один жирный минус устраиваться на работу через знакомых знакомых. Волей-неволей, а ты все равно становишься предметом перемывания костей.

– А свадьбу когда планируете?

– Мы не планируем, – выходит у меня сквозь все тот же застрявший огурец. Хрипло и тускло.

Но в этот раз адресата достигает. Удивительный избирательный слух.

– Современно, – изгибает она обильно выделенные карандашом брови. – Ох уж эти мужчины, – цокает, покачивая головой.

Мне кажется, или этот диагноз я уже слышала из чьих-то уст?

– Ну ничего, мы, если что, всегда поможем, где надо пособия тебе оформим, – подмигивает мне и нежно треплет по руке.

– Да мне не надо, – пытаюсь уже вставить свои пять копеек и все объяснить.

А еще вырвать руку, но она от сковавшего меня ужаса, что я из этого псевдо-беременного ада никогда не вырвусь, деревенеет.

– Это сейчас не надо, а потом знаешь, как бывает… Без штампа они же товарищи ненадежные, – наклоняется ко мне и заговорщицки добавляет: – Уж поверь мне, Лизонька. Ладно, девочки, побежала я. Еще в магазин забежать хотела, потроха коту купить.

Резко, для своих пятидесяти, вскакивает с места и, позабыв на нашем столе свой поднос, убегает.

Я зарываюсь лицом в ладони и издаю протяжный стон. Очень протяжный. Очень тяжелый. Я не понимаю, что мне делать и как уже всем все объяснить. Собрать их в кучку в одном кабинетике и взять рупор что ли?

– Эм, ты что… – подает голос Сонька, которая так и сидит ошалевшей совой напротив. Даже глаза такие же огромные.

– Да нет же, нет, – отчаянно говорю я. – Но все почему-то решили, что да. Даже не представляю, когда и почему, но слухи уже до моих родителей дошли!

Голос срывается до истеричных ноток, и я тянусь трясущейся рукой до бутылки с водой. Нужно помочь злополучному огурцу!

– И знаешь, что самое ужасное? – шепчу застывшей подруге. – Что Даня тоже думает, что я беременна. Идиотизм, – болезненно выдыхаю.

– Мда, – отмирает, наконец, подруга. – Хуже было бы только если ты реально залетела.

И так горько она это произносит, что меня и саму до дрожи пробирает. Да уж, как тут не радоваться? Сплошные плюсы!