Глава 6. Без правил

Олег

Я бросаю трубку и не чувствую ничего, кроме пульсирующей в висках ярости.

«Она умрёт».

Кто дал ей право так говорить? Кто она такая, чтобы произносить эти слова? Психолог. Женщина, которая смотрит на меня так, будто видит насквозь. Чушь!

Я хожу по квартире. Из комнаты в комнату. Не могу остановиться. Энергия распирает грудную клетку, требует выхода.

Ногами – по паркету. Кулаками – по стене.

Боль в костяшках отрезвляет. Но ненадолго.

Я останавливаюсь у окна. Смотрю на город. На серое небо. На птиц, которые кружат над крышами, словно ищут место, где можно спрятаться от ветра.

«Она умрёт».

Я закрываю глаза. Передо мной – Катя. На полу в ванной. С пустыми глазами.

Я смог её спасти. Я успел вовремя. А если бы я задержался на совещании на полчаса? Если бы пробка была длиннее? Если бы я заехал за продуктами, как планировал?

Я отгоняю мысли. Они не имеют смысла. Имеет значение только то, что есть сейчас.

Катя молчит. Я не могу её разговорить. А эта женщина – может. Она уже сделала это в больнице.

Я сажусь на диван. Смотрю на телефон.

Я мог бы перезвонить. Сказать: «Я согласен на эту вашу чёртову терапию, если это поможет моей дочери». Но я не могу.

Я – полковник спецназа. Я не отступаю. Я не сдаюсь. Я не прошу помощи. Я всегда со всеми проблемами справлялся сам.

***

Ночью я не сплю. Сижу на кухне, пью кофе. Четвёртую чашку. Горький, чёрный. Как мои мысли.

В два часа ночи звоню Андрею.

– Ты с ума сошёл? – говорит он сонным голосом.

– Мне нужен её адрес.

– Чей?

– Арины Сергеевны. Психолога.

Андрей молчит. Слышу, как он садится на кровати, трёт лицо.

– Зачем? – спрашивает он.

– Я должен с ней поговорить.

– Ты можешь позвонить.

– Не могу.

– Олег…

– Андрей, – перебиваю я. – Мне нужен адрес. Пожалуйста.

Я никогда не прошу. Но сейчас мне надо переступить через себя.

Андрей молчит ещё несколько секунд.

– Рабочий? Завтра… или уже сегодня, – он делает паузу. Видимо, смотрит на часы. – Сегодня воскресенье, Олег. Она, скорее всего, не работает. Если ты не в курсе, то у нормальных людей бывают выходные.

– Найди домашний.

– Это не слишком? Ты уверен?

– Я уверен, что не могу потерять дочь.

– Хорошо, – вздыхает он. – Я скину адрес в сообщении. Но, Олег… не наделай глупостей.

– Не наделаю.

Я сбрасываю вызов. Через минуту приходит сообщение.

Адрес. Центр города. Недалеко от моего офиса.

Я смотрю на экран. Запоминаю. Потом иду в душ.

Вода ледяная. Я стою под ней, пока лёгкие не начинает жечь. Потом выключаю. Смотрю на свои руки. На шрамы. На старые раны, которые никогда не заживут до конца.

Она сказала: «Вы не можете контролировать боль своей дочери».

Она права. Я не могу.

Но я могу прийти к ней и сказать: «Помогите». Даже если каждое слово будет резать горло.

***

Утром я бреюсь. Одеваюсь. Джинсы, свитер – не костюм. Не хочу выглядеть как на переговорах.

Катя ещё спит. Я заглядываю в её комнату. Она свернулась калачиком, обняв подушку. На лице – не боль, не страх. Пустота.

Я тихо закрываю дверь. Выхожу из квартиры. Сажусь в машину. Завожу двигатель.

Её дом – обычная многоэтажка в центре. Я поднимаюсь на седьмой этаж по лестнице. Лифтами пользуюсь редко. Нажимаю кнопку звонка.

Она открывает.

– Олег Викторович?

На лице удивление.

– Как вы узнали адрес?

– Андрей дал. Брат. Он психолог. У него есть свои способы, – говорю я и делаю шаг, переступая порог. Она невольно отступает, пропуская меня.

– Хорошо. Входите.

Она в домашней одежде. Волосы растрёпаны, как всегда. Без косметики. Выглядит моложе и уязвимее.

Сейчас броня снята. Но глаза те же. Пронзительные.

– Вы пришли без приглашения, – говорит она. Не упрекает. Констатирует.

– Вы приходили в больницу без моего разрешения, – отвечаю я. – Мы квиты.

Она смотрит на меня. Потом жестом приглашает меня пройти.

Её квартира совсем не похожа на мою. У меня минимализм, порядок, ничего лишнего. У неё – книги везде. На полках, на столе, на подоконнике. На диване – плед, сбитый в комок. На столе – чашка с остатками кофе и раскрытый ноутбук.

Хаос.

Я останавливаюсь посередине комнаты. Не знаю, куда сесть. Что сказать.

Она указывает мне на диван, отодвигая в сторону плед.

– Садитесь. Кофе? Чай?

– Нет.

Я сажусь. На диване мягкие подушки, продавленные. Наверное, она часто сидит здесь. Читает. Думает.

Она садится в кресло.

– Зачем вы пришли, Олег Викторович? – спрашивает она, садясь в кресло.

Я смотрю на неё. На её руки – спокойные, лежат на подлокотниках. На её лицо – без страха, без напряжения.

– Вы были правы, – говорю я. Слова даются с трудом, будто я вытаскиваю их из себя пинцетом. – Я не могу контролировать её боль. Я не могу заставить её говорить. Я не знаю, что делать.

Она молчит. Ждёт.

– Я не хожу к психологам, – продолжаю я. – Я не верю в это. Но моя дочь… – Я замолкаю. В горле ком. – Моя дочь не разговаривает со мной. Она чуть не умерла. И я… – Я сжимаю кулаки. – Я согласен. На ваши правила. На семейную терапию. На что угодно. Только пусть она заговорит.

Тишина.

Она смотрит на меня долго и пристально.

– Вы уверены? – спрашивает она. – Потому что если мы начнём, вы не сможете остановиться в любой момент. Терапия – это процесс. Он требует времени и вашего участия. Без него ничего не получится.

– Я сказал: согласен, – отрезаю я. – Я не привык бросать дела на полпути.

– Катя – не дело, – тихо говорит она. – И не задание. Она – человек. И вы не сможете приказать ей выздороветь.

– Я знаю.

– Вы уверены, что не прекратите сеансы, потому что они покажутся вам бессмысленными?

Я смотрю ей в глаза. В её серые, спокойные, видящие насквозь глаза.

– Я уверен, что не могу потерять дочь, – говорю я. – Всё остальное – неважно.

Она кивает.

– Хорошо. Тогда давайте договоримся.

– О чём?

– О правилах.

Я усмехаюсь.

– Вы говорили, что я люблю правила. Теперь вы сами их предлагаете.

– Правила нужны, чтобы создать безопасное пространство, – говорит она. – А иногда – чтобы их нарушать. Но для начала давайте их примем.

– Диктуйте.

– Первое: вы не вправе отменить сеанс без уважительной причины. Второе: вы не повышаете голос на Катю в моём присутствии. Третье: вы не скрываете от меня информацию, которая может повлиять на её состояние. Четвёртое: вы приходите на сеансы семейной терапии вместе с Катей. Пятое: – она делает паузу. – Вы приходите на индивидуальные консультации. Ко мне. Раз в неделю.

Я молчу. Перевариваю.

– Это обязательно? – спрашиваю я. – Пятый пункт.

– Это условие, – говорит она. – Вы не сможете помочь Кате, если не разберётесь с собой. Ваша боль, ваш контроль, ваш страх – они передаются ей. Она чувствует. Даже если вы молчите.

Я смотрю в окно. За стеклом – серое небо. Осень.

– Хорошо, – говорю я. – Я буду приходить.

– Тогда договорились.

Она протягивает руку. Я смотрю на её ладонь. Тонкие пальцы, короткие ногти, без лака. Тёплая, наверное. Живая.

Я пожимаю её руку.

Коротко. Жёстко. Как на деловой встрече.

Но внутри что-то меняется.

– Я ничего не обещаю, – говорю я, отпуская её руку. – Если я увижу, что это вредит Кате – я всё прекращу.

– Нет, – резко и жёстко отвечает она. – Я спросила у вас дважды – уверены ли вы, что хотите моей помощи. Вы ответили утвердительно. Одним из условий успешной терапии является беспрерывность. Вы не можете прекратить сеансы, даже если вам покажется, что это кому-то вредит.

Я столбенею от такого тона. Как эта женщина позволяет себе так со мной разговаривать? Собираюсь ответом поставить её на место и уйти, хлопнув дверью, но перед глазами – безучастное лицо дочери с пустыми глазами.

Я сжимаю кулаки, пытаясь вернуть себе самообладание, и сухо, но уверенно говорю:

– И я не буду копаться в детстве.

– Не будете.

– И я не собираюсь говорить о чувствах.

– Не собираетесь, – соглашается она с лёгкой усмешкой. – Посмотрим.

Я встаю.

– Когда начинаем?

– Завтра. В десять утра. В моём кабинете. Я пришлю адрес.

– Я знаю адрес.

– Ну конечно, знаете. Контроль, – усмехается она. – Тогда жду.

Я иду к двери. Останавливаюсь, оборачиваюсь.

– До завтра.

Она кивает.

Я открываю дверь. Выхожу.

Спускаюсь по ступенькам и чувствую внутри дрожь.

Я только что согласился на то, что ненавижу. На психологию. На разговоры о чувствах. На чужое вторжение в мою жизнь.

Но Катя говорила с ней. Катя взяла у неё шоколадку. Ради Кати я готов на всё. Даже на эту чушь.

***

Дома Катя сидит на кухне. Пьёт чай. Смотрит в стену.

– Завтра мы поедем к Арине Сергеевне, – говорю я. – Вместе.

Она поворачивает голову. Смотрит на меня. В её глазах – вопрос.

– Я согласился на терапию, – говорю я. – Семейную. Мы будем ходить вместе.

Она молчит. Но в её глазах появляется какая-то реакция. Облегчение? Надежда?

– Хорошо, – шепчет она.

Одно слово. Первое слово за неделю.

Я киваю. Не показываю, как оно меня ударило.

– Тогда завтра. В десять.

Она кивает и уходит в свою комнату.

Я остаюсь на кухне один. Смотрю на пустую чашку. На свои руки.

Я впервые переступил через свои правила. И я не знаю, что будет дальше. Впервые в жизни – не знаю.

Просто шаг. И, кажется, это правильный шаг.