Глава 35.

Вика

Обида жжет горло. На глазах слезы. Ну ведь правда. Я опять не нужна ему. Только благодаря сыну он так резко начал все менять. Хотя знал, что из себя представляет Лейла. Знал!

Я хочу закрыть дверь, но вдруг она не поддается. Наоборот распахивается под давлением руки Марата. Его лицо напряжено, губы сжаты, а вторая рука довольно грубо хватает меня за шиворот пальто.

– Что за хамство, Марат! – вскрикиваю, но поддаюсь на эти животные замашки. Возбуждение таким потоком заполняет низ живота, что слабеют колени. Мы оказываемся за колонной. Марат прислоняет меня к ней и нападает на губы, не давая возможности даже возмутиться. Но этот поцелуй действует как укол антидепрессанта, я расслаблюсь, обида отступает, а руки сами тянутся к крепкой шее, прижимая крупное тело к себе. Место конечно неудачное, но беспокойство быстро сменяется восторгом, стоит Марату вжаться стояком мне между ног. Я кажется готова забыть про все и отдаться прямо здесь, но Марат вдруг отстраняется, обхватывает мое лицо руками.

– Знаешь, в какой – то момент я потерял надежду, что вообще могу найти тебя. Все нити рвались, стоило только ухватиться. Я так боялся, что больше вообще тебя не увижу, Вик. Мне нужно было знать, что с тобой все в порядке. Ты можешь думать про меня все что угодно. Вик, но помни, что я искал бы тебя до самой смерти, пока не нашел. Потому что нет для меня никого роднее.

Я шмыгаю, чувствуя, как меня колбасит от его слов. Не могу больше смотреть ему в глаза, целую его крепко, порывисто, а потом отталкиваю. Пусть не думает, что я потекла. Хотя это и правда.

– Красиво поете, Марат Каримович. Посмотрим, как стелить будете, – ухожу в машину. Блин, настроение сразу поднялось на несколько отметок, а в голову закралась мысль позвонить девчонкам из Москвы. Особенно Диане. Она ведь так и не предала меня. Сохранила мою тайну.

До Романовых доезжаем на двух машинах. Они последнее время все больше в загородном доме проводят. Обычно только зимой в квартире живут, когда на дорогах коллапс начинается.

Паркуемся у входа, и я сразу вижу, как на крыльце мне машет Алина. В ее глазах столько любопытства, но мне пока нечего рассказывать. Наверное потому что сама боюсь спугнуть свои мысли в отношении Марата. Вдруг Алина сейчас окунет меня в реальность, как обычно, делала с ней я.

– Кто вы, девушка. Не узнаю вас в гриме, – обнимает она меня. – серьезно ему все простила?

– А ты бы не простила?

– Простила бы конечно. Но это я, а ты…

– Может быть, после выходных вам с Андреем придется вытаскивать меня из тюрьмы, потому что я убью его, так что не сильно обольщайся.

– Поняла. Если что, ты всегда можешь сбежать.

– Гениально, – мы смеемся, пока Карим уже носится с младшим Романовым по территории. – Ты справишься? Где Степановна?

– Здесь я, – кряхтит моя любимая старушка. Когда – то мы были соседками, потом стали подругами. Потом она предала меня, выложив всю правду обо мне Марату, из-за чего тот, ощутив свою вину, начал со мной отношения. А потом я привезла ее в Новосибирск, чтобы она помогала мне с Каримом. В итоге она стала жить в загородной резиденции Романовых на правах любимой бабушки, вести свой огород и наслаждаться свежим воздухом.

Я уже раскрываю объятия, чтобы обнять ее, потому что не видела последние три недели, но она проходит мимо меня, к Марату, который здоровается с Андреем, и вдруг бьет его в нос своим маленьким крепким кулачком. Хочет пнуть в пах, но Марат вовремя уворачивается. Еще бы, такого членовредительства второй раз его яйца не переживут.

– Скотина ты! Где тебя так долго носило?

– Ну так вы бы хоть подсказку дали.

– А вот хрен тебе. Один раз я тебе помогла, чуть девочку мне не угробил. Если что, смотри, я ведь и убить могу. Старуху оправдают.

– Возьму на заметку, – улыбается Марат и вдруг крепко стискивает ее в объятиях, что – то на ухо шепчет, а меня бесит, что не слышу. Особенно, когда Степановна вместо того, чтобы еще раз ему по морде дать, расплывается в улыбке и кивает.

– Ну так-то лучше. А то сколько можно бегать друг от друга.

– Марья! А мне вы ничего не хотите сказать?

Она обнимает и меня, уверяет, что позаботится о детях, даже если вокруг начнется апокалипсис. Впрочем, я даже не сомневалась.

– Оставляй машину здесь. На моей поедем, – говорит Марат, и я киваю. Тепло прощаюсь с Каримом, глажу по голове Лейсан, которую немного пугают незнакомые такие бешеные люди. А вот уже рядом с Маратом в дороге вспоминаю, что он планировал встретиться с Лейлой.

– Хочу с тобой, хочу в глаза ей посмотреть. И слышать, что ты ей говоришь.

– Не обсуждается, Вик. Лучше проверь, чтобы в отеле все было нормально, пока нас не будет.

– А что там может быть не нормально?

– Да что угодно. Все ли будут на местах, чтобы нас в выходные не дергали.

– Мы прям на два дня уедем?

– Да. Так что к семи будь готова.

– А ты что будешь делать до семи?

– Вик?

– Я не могу спросить?

– Буду выяснять, на какой стадии находится дело с твоим отелем, потом поговорю с Лейлой и узнаю, как она смогла это провернуть.

– Да, кстати! Неужели ты ей даешь столько денег, что она может купить, кого угодно?

– Все деньги, которые я ей даю, она может потратить только в магазинах.

– Кстати, она может потребовать при разводе часть твоего бизнеса?

– Только алименты по идее. На нее ни одна недвижимость не записана.

– В смысле?

– В прямом.

– Ты что же, с головой жопой ее хочешь оставить?

– Нет конечно! У нее будут алименты, Не маленькие, да и то, если ты решишь оставить ей Лейсан.

– А… То есть ты уже на полном серьезе рассчитываешь пробраться не только в мои трусы, но и стать мне мужем?

– Я буду рядом в любом случае, а в качестве кого, решать тебе.

– Даже как – то непривычно, что ты что – то даешь решать мне.

– Ну нужно же мне хоть чем – то тебя заманить, раз мой член уже не работает. Не работает?

– Пф, – закатываю глаза. Конечно работает. – Конечно нет.

– Я так и понял, – усмехается этот черт. Остальной путь проводим в относительном молчании, кроме моментов, когда он задает уточняющие вопросы насчет отеля. А уже возле него, оставляет меня, обещая вернуться в семь. И я понимаю, что к этой суке ревновать не стоит, но мне так хочется, чтобы они вообще не виделись больше. Никогда.