Глава 7

Вика облизала губы и сменила ноги как Стоун в фильме «Основной инстинкт».

И именно он мною владеет, глуша голос разума, вынуждая забыть все, что я хотел ей высказать.

– Ты совсем отбитая? – тем не менее произношу. Одежда мешает. Да и не понадобится она нам до утра.

Стягиваю с плеч пиджак и бросаю его на стул. Еще тут был стол и у меня на него большие планы.

– Мало того, что ты отвлекала меня от работы весь день, так ты еще и трубку не берешь. Я что должен был думать?

– Что обидел меня, – говорит она тихо, голодным взглядом осматривая мое тело, когда я стягиваю рубашку и бросаю ее в том же направлении. Глупо сравнивать, но Рената мною восхищается, тем, сколько я свободного времени провожу в зале, как работаю над собой. Но это не может вставлять так, как жажда, затаенная во взгляде Вики. Ошеломляющая. Сбивающая с ног.

– Если я тебя обидел, что ты тут делаешь?

– Я готова принять твои извинения, – говорит эта дрянь, гордо вскидывая голову, а у меня яйца синеют от того, что у нее соски просвечивают сквозь ткань.

– Тогда тебе придется долго ждать, потому что ты не по адресу. Я, в отличие от тебя, работаю и время тратить на твои игры не собираюсь.

– И что? Просто будем трахаться, и даже не поговорим в течение дня?

– Тебя что-то не устраивает, дверь ты знаешь где, – тем не менее продолжая раздеваться, остаюсь во всеоружии, демонстрируя свою готовность. Вика сглатывает, облизывает губы, но, несмотря на желание, встает и, еле передвигая ногами, пытается пройти мимо.

– Тогда мне остается только уйти.

Толкаю ее еще до того, как она до двери доходит. Она летит на стол, откуда я тут же скидываю все, прижимая сучку к гладкой поверхности. Вжимаю грудью в него.

– В этом блядском наряде бы ушла?

– Да хоть голой, сам знаешь, за мной не заржавеет. Отпусти, я не буду девочкой по вызову! – пыхтит она, пока я ей ноги раздвигаю коленом, пока по спине гладкой губами скольжу.

Какая она сладкая.

Какая безумная. Дичайшее сочетание. Просто разрывающее нервные клетки на атомы. Сожрать ее хочу. Без остатка.

– А кем ты будешь, Вик, м?

Касаюсь губами линии позвонков, пальцами провожу вдоль прозрачной полоски между ног. До ягодицы, между которыми тоже протискиваюсь. Лишь касаюсь слегка, лишь нажимаю до шумного выдоха. Она стонет, сильнее задницу отклячивает.

– Кем ты хочешь быть?

– Твоей хочу быть, – выдыхает, голову разворачивая так, чтобы видеть, что я делаю. А меня утягивает в омут ее зеленых глаз, как в лесную опасную чащу, где меня могут сожрать звери.

Моей хочет быть. Словно у нас с ней выбор есть.

– Целиком и полностью. Без вариантов и условий, – шепчет она, выдавливает из себя пошлый всхлип, а потом кричит, когда по заднице ее белой заряжаю. Словно себя отрезвить хочу. И еще один шлепок. Сильный. Грубый. До отметины. А потом смотрю на отпечаток ладони, словно на свой знак, клеймо.

– Балаев! Больно же!

– Хочешь быть со мной? Тогда бери трубку. Если я звоню – просто бери трубку, чтобы я всегда знал, где ты. Хочешь быть со мной – не еби мне мозг и не дразни, пока я на работе. Хочешь быть со мной – не шантажируй меня своим Камилем, потому что в игры «Я злой, ревнивый мужик» я играть не буду. Либо со мной, либо с ним.

Тяну руку выше, к волосам, мерцающим перед глазами. Такие даже трогать страшно, но я все равно дергаю Вику на себя, губами в щеку впиваюсь и требую ответа прямо сейчас.

– С ним или со мной?

Но Вика была бы не Викой, сдайся она сразу.

Она молчит, поджимает губы, пока я внизу ее наглаживаю. Набухшие складки. Нежные. Мягкие. Влажные до одури.

– Ты многого хочешь, – пищит она, когда оттягиваю трусы и отпускаю. До щелчка по бледной коже, на которой моментально оставались следы, – но я подумаю.

Подумает она. Сучка.

Стягиваю с нее трусы. Сжимаю одной рукой член, другой – ее грудь через ткань лифчика. Провожу головкой по влажной промежности, чувствуя, как едет крыша. Еще немного и будет цунами, которое снесет обоих. На последних искрах разума, не глядя, копаюсь в ящике стола и достаю презервативы. Разрываю упаковку. Пока Вика там что-то бормочет. Руками за край стола хватается. Кошкой выгибается. Я насмотреться не могу, не глядя раскатываю резину по члену. Касаюсь губами раскрытых в стоне губ. У меня горло сводит от желания быть с ней. Быть в ней. Выпить ее до последнего глотка. Сделать своей и никуда не отпускать. Мысли о том, что мы не пара, улетучиваются в тот момент, когда она отвечает на поцелуй, когда язык мой лижет, когда сама попкой вертит в нетерпении. Какое там временно. Здесь только навсегда. Толкаюсь в тугое отверстие одним резким движением. Сразу. Заполняя до краев. Словно молотом по наковальне. Бля, сдохнуть можно. Рычу, потому что это какая-то долбанная магия, потому что не может быть так хорошо. Так не должно быть. Потому что страшно, страшно, что так хорошо может быть только в ней.

Вика издает какой-то потрясающе влажный стон, дрожит, пока я в себя прийти пытаюсь.

– Марат, я люблю тебя, – выдыхает прямо в губы, а мне нечего ответить кроме:

– Я тоже.

Сейчас это то, что я чувствую, что эта болезнь станет хронической, что никакие лекарства уже не помогут. Да я и лечиться особо не хочу. С таким диагнозом и сдохнуть не страшно.

Часто дышу, разрывая поцелуй. Зато прикусываю кожу на спине, начиная мягко двигаться внутри тесного лона. Но хватает меня ненадолго, потому что хочется вбиваться и жарить, хочется слышать, что не одного меня так в жгуты крутит. Теряю ориентиры в пространстве, работая бедрами как отбойный молоток, лишь слыша, сквозь собственное рваное дыхание, ее влажное пошлое: «Господи, Марат, еще, еще».

– Нравится, дрянь?

– Очень нравится… – становится она послушной и мягкой. Никакой тебе заносчивости и выноса мозга. И, кажется, я понимаю, что буду трахать ее очень часто. Так же часто, как она будет выносить мне мозг. Квиты…

Терпение на исходе. Можно сколько угодно смотреть на волосы, что зажаты между пальцами, можно сколько угодно пытаться быть сдержанным, но оргазм все ближе.

– Девочка, – вою в спину, когда член вдруг тисками сжимает, словно выжимает меня досуха. Она вздрагивает всем телом. Даже не думаю закрыть ей рот рукой, пока она кричит в стол, пока кончает так лихо, что я сознание почти теряю, ныряя за ней в этот омут. Не хочу так. Каждый раз как в пропасть. Но вряд ли смогу иначе.

Мы еще долго лежим на столе, пока мысли наконец на поверхность сознания не всплывают, пытаясь эмоции заглушить. Хотя и не так быстро, как бы мне хотелось. Вытаскиваю член и тяну Вику на себя. Взгляд расфокусирован, губы искусаны в кровь, а щеки красные, словно она их чем-то намазала. Она улыбается, как удовлетворенная кошка, а я на губы смотрю. Замарать их хочу. Прямо сейчас. Нажимаю, раскрывая их и палец проталкивая. Она умная девочка. Все понимает и на колени садится, проведя коготками по животу, вызывая дикую дрожь, как от холода. Поясницу простреливает, особенно когда она пальчиками меня касается, стягивая резинку. Никакого стыда и стеснения. Все настолько естественно, словно эти несколько месяцев мы провели вместе. Я кончил только что, но уже снова твердый.

– Иногда я рисую твой член.

Что?

– Ты больная… – смеюсь я, но смех застревает в глотке, когда она втягивает головку в рот и губы кольцом зажимает. Плотным, тесным. Проходится до середины и снова выпускает, слизывая с губ влагу. Смотреть на это можно до бесконечности, но глаза сами собой закрываются, когда она снова берет в рот, но уже глубже, начиная двигаться вдоль всей длины.

Не хочу думать, как она это другому делала, потому что сейчас она здесь, и, кажется, с двумя неделями я погорячился. Я, пожалуй, готов потерпеть еблю мозга, если она будет вот так сосать мой член, словно он из драгоценных металлов, и будет так смотреть, как будто я бог.

– Марат, – вдруг отстраняется она, а у меня стон вырывается. Куда, блять! – А ты расстался с этой…

Очень вовремя…

– Расстался. Заткнись и соси, – толкаю ее голову к члену, влажному от ее слюны. Она снова принимается за дело, а у меня ноги подкашиваются, и я понимаю, что долго не выдержу и позорно упаду. Так что подтягиваю ее наверх, доставая новую резину.

– Надеюсь, ты отпросилась, детка, потому что до утра я тебя отсюда не выпущу, – толкаю ее на кровать и наваливаюсь сверху, а она смеется и сама подстраивается под меня так, чтобы член упёрся четко в щель ее влажную.

– Эх, а я надеялась до конца жизни, – стонет она и помогает мне войти в нее без рук, тут же закидывая их на шею, а ноги на талию, делая угол проникновения как никогда идеальным.